В ночь полнолуния

С наступлением темноты мегаполисы становились ещё прекраснее чем при свете дня. Мириады переливающихся огней, словно игра света в алмазном колье прелестницы, были зрелищем завораживающим, усладой для глаз. Этот город никогда не спит, как и его собратья-миллионщики, наполнен людьми, страждущими развлечений и легкой любви. И так было всегда, сколько Франциск себя помнил. Что сейчас, что во времена его детства: Париж оставался городом романтиков, притягивающим к себе всех желающих познать то самое чувство, воспеваемое веками бесчисленным количеством поэтов и музыкантов. И пусть с годами Париж изменился до неузнаваемости: расцвел электрическими огнями и неоном, отражающимися в стекле и металле современных зданий, соседствующих с более старинными творениями из кирпича и цемента, — душою он остался всё тем же «городом романтиков», что в людских сердцах ассоциировался с модой, вином и любовью. Ах, сколько судеб здесь обрели друг друга и сколько разошлись навек! От этой энергетики голова кружилась не хуже, чем от игристого вина. Блики играли на стенках пустого стеклянного бокала, что Франциск время от времени слегка наклонял то в одну сторону, то в другую. Нет, он не пил пока ничего, и бокал был абсолютно чист, но, действие это было столь привычным, что совершал его Франциск не задумываясь о том что делают его руки, пока в голове царили совсем иные мысли. И почти сразу ощутил лёгкий укол от собственной неполноценности — ах! Ну что за глупая привычка! -, мешающий расслабиться и насладиться видом главного «бриллианта» столицы. Из панорамных окон тридцать восьмого этажа Эйфелева башня чудесно просматривалась, как и прилегающая к ней часть города. Собственно, благодаря своему удачному расположению напротив парижского достояния, этот отель и пользовался немалым спросом. И Франциск нисколечко не жалел вложенных в него средств, пусть для постройки и пришлось пожертвовать старинным домом и разругаться в пух и прах с семьёй. Бонфуа поморщился: этим закостенелым невеждам совершенно невозможно доказать явную выгоду гостиницы близ центра города вместо громадного дома в котором уже и не живет никто кроме мышей и тараканов! Раз уж все и так сбежали от невыносимого городского шума в пригород, то зачем держать попросту пустой особняк? Тем более что значимые встречи и так проводятся в родовом гнезде в более спокойной части Парижа. Но нет же, стоило Франциску завести разговор, как тут же поднимался гвалт недовольства, и возмущенные вампиры наперебой кричали о важности сего исторического здания, пережившего Великую французскую революцию. В чём заключалась его важность, кроме почтенного возраста, из их речей понять было совершенно невозможно. А вот о том, что молодёжь совершенно не ценит наследие именитых предков, историю и корни, говорили они громко и уверенно, бросая презрительные взгляды и вытягивая шеи, гордо распрямив плечи. Только вот никто из этих ярых защитников исторического наследия заниматься ремонтом и уходом за этим самым наследием что-то не торопился. А ведь особняк застал ещё юного подающего надежды кадета Бонапарта, о чём Франциску твердили не раз и отец, и тётушка, и нуждался в колоссальных работах. Настолько объёмных и сложных, что все специалисты как один уверяли что проще снести, чем разбираться со всеми подгнившими несущими стенами и просевшим фундаментом. Да только невозможно убедить того, кто и слушать не желает. Дозволения от отца Франциск так и не получил, зато презрения и яда сполна. Тогда он стерпел и надменную ухмылку, и пренебрежительный тон, покорно опустил голову перед этим полоумным вампиром — позорной страницей истории Бонфуа, недостойным выказываемого ему уважения. Стерпел, но не забыл. Стоит ли говорить, что первым распоряжением Франциска, как главы, был снос разваливающегося на глазах дома? Никто не посмел высказать и слова против. Зато теперь Франциск был владельцем одного из самых престижных отелей Парижа, и довольствовался чудесной панорамой из личного этажа. Весь тридцать восьмой Франциск оставил себе, обустроив по своему вкусу, превратив большую часть в эдакую крытую смотровую площадку, одна стена которой была одним сплошным окном из прочнейшего стекла, а оставшееся место отвел под спальню и рабочий кабинет. Его собственная территория, недоступная остальному величественному семейству Бонфуа. Место для особых встреч. Франциск не сдержал улыбки, когда услышал приглушенный звон лифта. Вернул бокал на стол, накрытый на двоих, когда шаги остановились возле двери, ведущей в его обитель. Швейцар молча отворил дверь, пропуская гостя внутрь и тут же удалился, прекрасно зная, что хозяин не любит, когда на его этаже находятся лишние. От предвкушения Франциск не мог перестать улыбаться. Несколько часов подготовки, томительного ожидания и вот наконец свершилось. Но отказать себе в удовольствии ещё немного потянуть время он не смог. — Чудесная ночь, Париж особенно красив в это время. Вы уже насладились видами? Бонфуа развернулся к гостю, светлые волосы свободно легли на плечи волнами. Спроси кто, он не стал бы отрицать что это слитное движение не было результатом тщательных репетиций. Что поделать, Франциск не мог не выглядеть эффектно. К несчастью, собеседника это мало интересовало. В своём нетерпении он не желал растрачивать время на пустые разговоры. — Я прекрасно смогу насладиться всем из Лондона, благодарю. — Сухо отозвался он, глядя весьма неприязненно. Но Франциска не расстроило отсутствие даже попытки изобразить вежливое дружелюбие. Это было ожидаемо. — Ну что же Вы так, не думаю, что из Лондона будет столь же прекрасно видно как отсюда. Разве Вам так уж и часто доводилось посещать Париж, что он стал неприятен глазу? — Я и не спорю что он не красив. — Ещё немного и к недовольству добавится скрип зубов. — Но считаю, что в первую очередь нужно разобраться с тем, ради чего я и прибыл. — О, не беспокойтесь, всё успеется, у нас ещё полно времени! Своей елейной улыбкой Франциск, кажется, ещё больше настроил его против себя. — Я настаиваю…! Бонфуа поднял руку, прерывая гневный возглас. Вот он и добрался до опасной границы чужого терпения. — Прошу, присаживайтесь. В ногах правды нет. Удивительно, но тот подчинился, хоть и обдал гневным взглядом, но смолчал. Стул с неприятным скрипом проехался по полу — лицо Франциска чуть дёрнулось, но не потеряло дружелюбия. Ночь только началась, и от осознания того сколько ещё времени было у них в распоряжение, сердце сладостно заныло. Даже нелицеприятные издержки чужого характера не испортили ему настроения. — Так что насчёт моего брата? — Артур закинул ногу на ногу и скрестил руки на груди. Франциск тонко усмехнулся столь закрытой позе и, подхватив бокалы, отошел ко второму столу, немного меньшему чем тот, за которым расположился англичанин. — А что насчёт Вас? Мой дорогой друг, что Вы предпочитаете: терпкое «пино нуар» или освежающее «божоле нуво»? — Я не пью вино. — А я и не предлагал Вам вина. Вся природа требовала от Бонфуа хоть сколько-нибудь лукавства, даже если это просто предложение крови вампиру. Он мог бы, конечно, попросту поинтересоваться: «венозную или артериальную?», но куда интереснее было завуалировать сие обыденное предложение. Тем более что цветом они были удивительно идентичны с упомянутыми сортами. — На Ваш вкус. — Ровно ответил Артур, вполне стойко игнорируя насмешливый тон, и отвернулся к окну. Лишь бы не видеть этого холеного лица и не менее холеного костюма. Франциск остался доволен его реакцией. Пусть его дорогой гость и отвернулся, но Бонфуа не мог позволить себе расслабиться. В каждом плавном движении выверенность и грациозность: даже наполнение бокалов из аккуратных серебряных краников — маленькое шоу для одного единственного зрителя, что делает вид что не смотрит в его сторону. Франциск же делает вид что не замечает взгляда из стекла. Впрочем, даже если бы Артур действительно не смотрел на него, Бонфуа в любом случае не давал себе спуску, даже наедине с собой. Кропотливые тренировки, сделавшие его предметом восхищения многих молодых особ, стали столь привычными, что Франциск уж и забыл, что раньше двигался по-другому. И проводя в одиночку сложную операцию на человеческом теле, он сохранял всю ту же тщательную выверенность, хоть и приходилось действовать быстро и аккуратно. Что поделать, все приготовления к важной встрече — а каждая встреча с Артуром достойна считаться важной — Франциск доверял только себе, посему и подготавливать «блюдо» пришлось самому. В среднем взрослому вампиру для полного насыщения достаточно полтора литра крови, если выпить столько за ночь — естественно, не за один присест —, то последующие трое суток жажда более не беспокоила. Большинство вампиров предпочитали растягивать эти полтора литра на три ночи, множество небольших приемов. Их можно было понять: той отвратительно безвкусной дряни из пакетов — поганая синтетика, разбавленная настоящей кровью — много и не выпьешь. Третий сорт, зато по цене, доступный для масс. Но это удел низших, которым нужно было кормиться хоть чем, а вот высшие могли позволить себе насыщаться куда менее ужасными вещами. То ли дело чистая человеческая кровь, без всяких противосвёртывающих добавок, ещё тёплая — такую хочется пить и пить, все полтора литра за ночь уходят незаметно. Правда, чтобы обеспечить такое блаженство, надо очень постараться. Но ради того, чтобы добиться расположения своего угрюмого собеседника Франциск не пожалел времени и сил. Молодая, здоровая девушка перед ним глубоко и размеренно дышала, смотря перед собой пустым взглядом. Ни холодный стол, ни разрез в груди нисколько не беспокоили её, едва улыбающуюся чему-то своему. Чтобы не портить вкус крови Бонфуа не прибегал к газу, что используют люди для наркоза, а повлиял на её разум, заставив погрузиться в транс, в котором не чувствуется ни боли, ни страха. Ей явно виделось что-то хорошее, что было только на руку — кровь от этого становилась только вкуснее. Да и за время всей операции она не шелохнулась — если не считать мерно вздымающейся и опускающейся груди -, даже когда Франциск вводил в аорту и верхнюю полую вену эластичные трубки. Тут уже свою роль сыграла вышколенная нечеловеческая точность и аккуратность — всё прошло гладко, минимально травматично для хрупкого человеческого тела. Нельзя было допустить её смерти, она должна оставаться живой, иначе весь шарм чудесного вкуса испарится. Конечно, можно было вкушать кровь по старинке, но у них же всё-таки цивилизованное и прогрессивное общество. Зачем действовать столь варварски, если есть более элегантный способ? Франциск в предвкушении прикусил губу вытянувшимися клыками, едва носа коснулся тонкий аромат свежей крови. Чутьё не подвело его, он вытребовал у Брагинского прекрасную юную особу за свою помощь в допросе, с великолепной кровью. Жаль только этой дивной крови было всего четыре литра, для двух вампиров этого будет достаточно, а вот для девушки эта ночь явно станет последней. Весьма прискорбно терять источник столь чудной пищи, но Франциск слишком любил пить свежую чистую кровь и отказывать себе в сиюминутном удовольствии не желал. Даже у Артура сошло его извечное угрюмое выражение лица, когда тот пригубил предложенное питьё, отливающее алым в приглушенном освещении комнаты. Насыщенная кислородом, оттого бодрящая и освежающая, артериальная кровь заходила легко, расслабляя натянутого как струна вампира. Франциск спрятал улыбку в своём бокале, за более густой и тёмной жидкостью, оседающей пряным послевкусием и лёгкой горчинкой на языке. — И всё же, — куда более терпеливо начал Артур, поумерив желание хорошенечко встряхнуть француза и силой вызнать у него информацию, — что Вам известно об Альфреде? — Я своими глазами видел его двумя ночами ранее, на прошедшем заседании по делу нападения оборотней на группу людей. Вы, верно, слышали об этом? — Конечно, но по официальному заявлению выживших не было. — Лицо Артура почти не изменилось, даже после того как Франциск подтвердил, что Альфред жив. Облегчение отразилось лишь в расслабившихся плечах и едва уловимо потеплевшем взгляде, но более Кёркленд никак не выдал своих чувств. Удивительная выдержка для столь эмоционального вампира. — Это лишь мера безопасности для единственного свидетеля, как меня уверили. Впрочем, материалы по делу уже в открытом доступе, и Вы сможете самолично ознакомиться с деталями. — Мгм. — Артур осушил свой бокал. Франциск последовал его примеру, немного сожалея что не получится неспешно наслаждаться питьём. Без добавок кровь быстро сворачивалась. — Как он? — Прозвучало тихо. Артур крутил в пальцах пустой сосуд, не поднимая взгляда. — Неплохо, выглядел вполне живо. Вожак и управляющий особым округом позаботились о нём. Лицо Артура мигом ожесточилось, во всей фигуре проступило охватившее его напряжение. Губы англичанина сжались в линию. — Вот как. — Голос дрогнул, выдавая откровенную неприязнь к названным особам. Что поделать, ни оборотня, ни главу русского клана в высшем обществе не жаловали. — Он сейчас у них, в Берлине? — Полагаю, что да. Если не ошибаюсь, у этих зверей принято, чтобы обращенного воспитывал обративший. Наверняка он пока и живет вместе с Гилбертом Байльшмидтом. — Гилберт… — Имя казалось знакомым. — Брат вожака. — Да как они допустили это! — Артур скрипнул зубами, откровенно выходя из себя от столь вопиющей безалаберности. Былые остатки сдержанности смело под горячей волной злости. — Что этот вожак может, если за собственным братом уследить не способен?! И управляющий, который должен обеспечивать порядок! Франциск откровенно наслаждался видом разъяренного Артура, жадно вглядывался в каждое его движение, живую мимику, запоминал, хотя и видел не впервой. О, как же гнев был ему к лицу! Преображал, и делал куда краше. В своей нарочитой отстраненности Артур не был привлекателен, не умел он напускать чинно-благородный вид аристократа, и всякий сказал бы, что и откровенная скука не добавляла ему шарма. А вот блеск в изумрудно-зеленых глазах, зло сверкающих из-под бровей, выглядывающие меж губ клыки, напряженная линия челюсти меняли образ на совершенно другой. Куда более чарующий своей опасностью. Манящий, как пламя, и столь же обжигающий своими ядовитыми словами. И Франциск просто не мог не подкидывать угля в это пламя, хотя чаще всего именно на него было направленно всё недовольство. Неидеальные черты, прекрасные в своём несовершенстве, с отпечатком гнева были зрелищем слишком заманчивым. Франциск любил и ценил красоту: в приукрашенных портретах, идеальных ярких пейзажах и натюрмортах, статуях античных мастеров и шедеврах эпохи Возрождения. Он видел красоту в людях что улыбались с экранов и рекламных плакатов, моделей с подиумов, медийных звездах, чей «свет» был заслугой команды гримёров, постановщиков, а порой и пластических хирургов. Идеальную, выверенную под стандарты изменчивой моды, но всё ещё остающуюся красотой. Он считал подобную кропотливую, лишенную изъянов внешность единственно достойной называться «привлекательной». Пока не встретил Артура Кёркленда — вампира что не соответствовал никаким канонам, не обладал выдающимися данными. Но зацепившим Франциска одним единственным равнодушным взглядом, брошенным вскользь из-под ресниц, что по необъяснимой причине заставил Бонфуа обратить внимание. И удержал его столь долго, сколь не удавалось никому до сих пор. Франциск и подумать не мог, что один нескладный вампир, острый на язык, с невозможным британским акцентом и столь же невозможным характером, заставит узреть в себе нечто такое, что лишит Бонфуа покоя. Да, сия красота была не той, что сквозила среди высокой моды, но оттого не переставала быть чем-то прекрасным. Замечтавшись, Бонфуа не сразу заметил, что объект его пристального внимания закончил делиться своим возмущением и резко поднялся с места. — Тебе ведь известно где они его держат. — Не вопрос, а утверждение. — Ха? — Франциск бы порадовался, что Артур, до последнего державший себя в рамках вбитого с детства этикета, сменил обращение на более формальное, если бы не был столь сильно обескуражен чужой требовательностью. — Собираетесь отправиться прямо туда? Ответ был и так очевиден в его решительном настрое. И судя по всему англичанин был готов сорваться с места сию же секунду, стоило заполучить адрес. Естественно, Франциск был недоволен этим. — Я отвечу на Ваши вопросы, поведаю обо всём что знаю. — Медленно начал он, не сводя цепкого взгляда с напряженной фигуры. — Но сперва хочу получить от Вас ответную услугу. — Хорошо. — Артур прекрасно понимал что за информацию придётся платить и ждал этого. — Чего ты хочешь? — Присядьте. — Махнул рукой Франциск, под настороженным взглядом сполоснул бокалы и наполнил свежей кровью. Артур хоть и подчинился, но остался весьма недоволен тем, что придётся задержаться в обществе француза. — Выпейте, расслабьтесь, дорогой друг! Это всё, чего я от Вас хочу. — Разве? — Недоверчивость его вызвала лишь понимающую усмешку. — Мне много не надо: лишь немного Вашего драгоценного времени и внимания. — Ну и как много надо? — Хм, — Франциск покрутил бокал, наблюдая за игрой света от уличных фонарей на стенках, — до первых лучей, я полагаю. — Целую ночь?! — Артур поперхнулся возмущением, что так и рвалось бранью с языка. Наблюдать за его обескураженным лицом было весьма приятно. — Думается мне, это не самая большая плата за информацию. — Бонфуа всё ещё больше интересовался бликами на стекле, а не в глазах-изумрудах. — Вы проведёте со мной ночь, — тут Артура и вовсе передёрнуло, — а я предоставлю Вам подробную карту проезда и отвечу на любые возникшие вопросы. Что скажете? Как бы ни кривился и хмурился Артур, но предложение француза было достаточно щедрым. Можно было отделаться, что называется, малой кровью: развлечь этого пижона, а с утра отправиться прямо на место. Был бы другой способ выведать необходимое, и Кёркленд покинул бы клятый Париж, не отказав бы себе в удовольствии прикрикнуть на обнаглевшего вампира. Но, к несчастью, местоположение родового особняка вожака оборотней — информация не для общего доступа, а для запроса нужна причина повесомее, чем горячее желание увидеть идиота-брата и надавать профилактических тумаков. Обратись Артур к тёте — вопросов не избежать, а там уж и мать подключится, естественно, тут же разразиться грандиозный скандал. Если не для всего вампирского сообщества, то для их семьи уж точно. Не вариант. А более Артуру и не к кому обратиться. Вот гадство. Франциск терпеливо ждал, пока его гость пройдёт все стадии принятия и наконец поднимет взгляд. Хмурый, как само небо над Великобританией. Бонфуа не сомневался в его решении, и его довольная улыбка сделала Артура ещё мрачнее. Франциск предвкушал последующее времяпрепровождение, в животе сладко тянуло, и он чувствовал себя ребёнком, что вот-вот заполучит горячо желаемую игрушку. Подсмотренные воспоминания подогревали интерес, не отпуская всё это время. Под сомкнутыми веками он видел улыбающееся лицо Артура, лишившее его покоя на эти две ночи, что разделяли заседание и встречу. Франциск желал и не мог ничего поделать с этим желанием, да и не хотел особо. Вот чего он хотел, так это узреть эту улыбку воочию. И конечно, не только её. В мире так много прекрасных вещей, которыми хочется любоваться, но некоторые хороши по-особенному. Настолько, что чем дольше всматриваешься, тем больше видишь нового, и тем краше они становятся. — За чудесный вечер. — Провозгласил Франциск, и даже удержался от излишне высокопарного тона. Подняв бокал, он довольно улыбнулся своему безрадостному гостью. Будь тот человеком, воцарившуюся тишину наверняка бы нарушил тяжелый вздох. Звякнуло стекло в лучах ночного Парижа.

***

Приоткрыв глаза Альфред с недовольством отметил что в комнате темень непроглядная. Как и за окном. Можно было бы перевернуться на другой бок и попытаться задремать, только вот спать больше не хотелось. «Засыпаю — темно, просыпаюсь — темно. Что за дурацкая закономерность?» — с недовольством думал Альфред, пока одевался. «Даже непонятно утро это или вечер.» Ответ подсказали часы на кухне, Альфред аж присвистнул. Да он весь день и пол ночи проспал! Если бы встал часа на четыре позже, то получились бы ровно сутки! Джонс и припомнить не мог, когда он вообще столько времени беспробудно спал. Теперь неимоверно хотелось чего-нибудь пожевать. Будить кого-то из прислуги чтобы затребовать себе завтрак (или это стоит назвать ужином? Ночным обедом?), он, естественно, не стал. В доме вообще было тихо, и даже прислушавшись Альфред не смог понять бодрствовал ли кто-нибудь, за исключением известных личностей. Не включая свет, он открыл холодильник и обнаружил настоящий подарок судьбы — лазанью в пищевом пакете. Ну тут уж Альфред мог с достоинством справиться сам! Нажать пару кнопок на микроволновке и всё готово! Есть в полумраке было немного странновато. Альфред, конечно, видел лучше, чем обычный человек, и при желании мог вполне чётко рассмотреть очертания лиц на портретах и линии узора ковра, но при этом сумрак таки сглаживал контуры, всё же меняя вид знакомых предметов, и словно покрывало ложился на плечи, даря иллюзорное чувство защищенности. И сильное ощущение правильности, будто так правильно было всегда. В темноте он чувствовал себя уютно, «как рыба в воде», хотя прежде за ним такое не водилось. Хм… А это точно его ощущения? Альфред сомневался. В конце концов, он ещё с детства не любил всякие плохо освещенные коридоры, темные комнаты и прочие неприятные вещи. Ощущения и эмоции зверя почему-то стали ощущаться сильнее. Может из-за усталости, хотя Альфред вроде неплохо так отдохнул. Правда, стоит признаться, прошлая ночь оставила ощутимый неприятный след. Утолив голод, он ещё раз прислушался, но дом ответил ему всё той же тишиной. Поколебавшись немного, Альфред направился на задний двор. В атмосфере сонной тишины Альфред, пусть и бессознательно, старался не шуметь и идти как можно тише, мягко ступая. Настолько, что не слышал собственных шагов. Лишь единожды скрипнула половица у самой двери, что оказалась не заперта. Ночь встретила его прохладой, свежестью и стрекотом сверчков. Альфред с хрустом потянулся и взглянул на небо. И замер, вглядываясь в усыпанное яркими точками тёмное полотно. Живя по большей части в городе, Альфреду не удавалось застать столь безоблачного неба, на котором можно было бы поискать созвездия и даже найти парочку. Но сейчас его внимание занимали вовсе не звезды. Молочно-белый диск растущей луны приковывал взгляд и внушал какие-то странные чувства. Вроде лёгкого беспокойства и… предвкушения? Альфред прислушался к себе. Кажется, это было не его. Зверь нетерпеливо завозился, и его взбудораженность отдалась участившимся сердцебиением и дыханием. Альфред часто и поверхностно дышал, захватывая воздух ртом. Кулаки то сжимались, то разжимались, и он совершенно не контролировал это, как и нарастающий хаос из обрывков мыслей и желаний, его и зверя. И понять что-либо из этого сумбура, кроме отчетливого своего-чужого волнения, не представлялось возможным. Тревожность нарастала. Он тряхнул головой, оглядел цепким взглядом округу. Уютное спокойствие окружало спящий дом. Но это лишь в обозримых нескольких метрах. Он повел носом, облизал губы, пробуя воздух языком. В окружающей смеси запахов, помимо естественных для леса, проступали нотки чего-то иного, чужеродного для этого места. Всего лишь слабый отголосок, остаток следа, ведущий вперёд к тёмной стене деревьев. Кто? Почему? Он прищурился, словно мог отсюда разглядеть ответы на вопросы, и ещё раз облизал губы. Оглянувшись на дом немного поколебался, переминаясь на последней ступеньке. Вернул взгляд в чащу. И сошёл вниз. Носки кед мигом намокли от росы, но он не обратил на это внимания, а быстро зашагал в чащу. В ночи продираться сквозь кустарнички и бурелом, когда в скудном свете силуэты едва различимы, это, конечно, не то чем стоило бы заниматься. Но тот запах яркой нитью вёл его сквозь этот лабиринт, заводя всё дальше и дальше. Туда где и без того узкая тропинка становилась и вовсе непроходимой, а шорохи и хруст то и дело тревожил чуткий слух. Новые запахи ночных животных, что возились вокруг, почти что под ногами, так и норовили отвлечь на себя. Он едва не кинулся вслед за проскочившим зайцем, развернулся всем корпусом, но вовремя одёрнулся. Цель, у него есть цель. Он присел на корточки, склонившись над следом во влажной земле. Без сомнений, это то за чем он шел. Тонкая нить стала крепким канатом, что уверенно вился между деревьями, становясь всё отчетливее с каждым шагом. И вместе с ним росло и предвкушение, что зудом наполняло тело. Больше он ни на что не отвлекался, а уверенно и широко шагал по следу. Пока ухо не уловило едва различимый звук чьего-то голоса. Желание сорваться на бег стало нестерпимым, аж мышцы заломило. Но вместо того чтобы во весь опор пуститься вперёд он напротив, замедлился и чуть пригнулся, как можно осторожнее ступая по жухлой листве. Впереди показалась человеческая фигура, что неспешно прогуливалась, мурлыкая под нос мелодию, беззаботно покачивая головой. Тот и не заметил слежки, лишь через долгий десяток секунд ощутил смутное беспокойство и, прекратив напевать, развернулся, когда преследователь уже рывком сорвался с места. Он только и успел что моргнуть, когда ощутил сбоку резкий порыв ветра, который стремительно пронесся и сбил с ног подкравшегося, вдавив того в землю. — А? — Ещё пара секунд потребовалась Феличиано чтобы понять что произошло. — Людвиг! Людвиг на его возглас не отреагировал, продолжая глухо рычать и наваливаться всем весом на Альфреда. Джонс молча лежал с трудом дыша от такой тяжести и широко раскрытыми глазами смотрел на враждебное лицо напротив. Оно казалось ещё более заострившимся, словно всё сплошь из углов, и от неприкрытой угрозы внутренности болезненно сжимались, как и от рыка оборотня, шедшего из груди, что вызвал целую толпу мурашек от спины до пят. Альфред смирно лежал, боясь дёрнуться, и ощущая настоящий страх за свою жизнь. Оборотень над ним мог натурально свернуть ему шею. — Боже мой, Людвиг! — Вскрикнул Варгас, заглядывая за плечо Крауца, и тут же приоткрыл рот от удивления. — Что? Ал? Что ты здесь делаешь? — Я. Я не знаю. — Сипло выдохнул Альфред, всё ещё не отводя взгляда от опасно потемневших глаз старшего оборотня. — Я, эм, не понимаю. Кха-кха! Крауц отстранился и отпустил его. Альфред тут же откашлялся и наконец смог сесть. — До полнолуния осталось немного. Это реакция зверя. Похоже на проявление охотничьего инстинкта. — Людвиг продолжал пристально смотреть на приходящего в себя Джонса. — Ве? Но почему он охотился на меня?! — Не знаю. — Крауц тяжело вздохнул. — Ты как? Прости что кинулся, рефлекс. — И протянул руку. — Вроде норм, не парься. Всё ОКей. — Альфред принял помощь и едва не врезался в оборотня, когда тот резко поднял его. — Да я и сам не понял что на меня нашло, помутнение какое-то. — Он почесал затылок, чувствуя легкое головокружение и слабость в теле. — Влияние луны. Ночью зверь ведёт себя активнее. — Людвиг внимательно осмотрел немного растерянного Альфреда. — На сегодня обход закончен, давайте вернёмся в дом. Альфред только кивнул и поплёлся за двинувшимся к поместью Крауцем. Феличиано шёл рядом, искоса поглядывая на Джонса. Альфред всё старался прийти в себя и не упустить из виду широкую спину Людвига. — Почему он решил кинуться на меня? — Спустя минут пять молчания полюбопытствовал Феличиано. Без упрёка, за что Альфред был ему благодарен. Самому ему было стыдно, хоть он и понимал, что действовал не по своей воле. — Ну, трудно сказать. Как я понял, он шёл за странным запахом. — Странным? — Варгас недоуменно склонил голову к плечу. — Эм, как бы объяснить… — Альфред задумчиво пожевал губу, прикидывая. — Ну, он как бы выделялся. Запах в смысле. Не подходил всему этому, — он обвёл рукой лес вокруг, — выбивался. Понимаешь? Всё равно что чувствовать, что что-то не так в хорошо знакомом месте и искать в чем причина. Как-то так. — Альфред усмехнулся, пожимая плечами. — Не знаю как по-другому сказать. — М-м-м, кажется понятно. — Несмело улыбнулся Феличиано, суть он уловил. — Только чем мой запах так отличается? — А вот этого я, признаться, и сам не знаю. Варгас только многозначительно промычал, а потом как можно незаметнее принюхался к своей одежде, сосредоточенно хмуря брови. Альфред вздохнул. Вопрос нужно задавать не ему. «Блин, какого это было только что?» И тишина в ответ. Альфред уж подумал, что зверь затаился поглубже, но нет, тот был все ещё ощутим и определенно слышал вопрос. Молчание затянулось, и Альфред уже и не надеялся получить ответ. «Он вампир». — Прозвучало на удивление едко, хотя обычно тон зверя оставался нейтральным, когда тот говорил о них. «И что? Раньше тебя это не смущало». «Его запах. Такой же». — Злость прокатилась тёплой волной по телу, и Альфреда передёрнуло. «Чего? Да говори ты нормально!» — Своими недоговорками Стиви только выводил Альфреда из себя. — «Скажи прямо что не так!» «Тот вампир пах так же. Все они пахнут одинаково». — Из чужого вороха ощущений всплыло нечто отличное от злости. Может за гневом оно и не было хорошо различимо, но Альфред всё же почувствовал. Как лёгкое покалывание на кончиках пальцев. Опасение. «Погоди, ты что, боишься?» — Джонс аж опешил от собственного предположения, но Стиви вновь замолчал. И пусть тот и не произнёс ни слова, его эмоции были достаточно красноречивы. — «Воу-воу, да с чего ты это взял?! Это же Феличиано, он, блин, спас меня от смерти! И всегда был доброжелателен, что это тебе в голову ударило?!» «Этот запах — запах врага. Принюхайся». И опять они пришли к началу! Альфред едва сдержался от того чтобы чертыхнуться вслух. Да что он так к этому запаху прикопался? Джонс глубоко вдохнул, даже приблизился ближе к вампиру. И вот не сказать что Феличиано так уж и сильно пах, Альфреду пришлось постараться чтобы понять что в нём такого особенного, помимо ноток запаха Людвига и прелой листвы. Но да, было в нём что-то… немного сладковатое, но вызывающее неприятные ассоциации с гнилыми фруктами, и ещё затхлость, какая бывает в старых непроветриваемых помещениях. «Все мёртвые так пахнут, они пытаются прятать его, но нос не обманешь». «Странно, раньше я его не чувствовал». — Альфред не припоминал чтобы раньше отмечал эти сладковатые нотки. «Не обращал внимания, потому что не знал что вынюхивать. Но после сравнения с другими вампирами закономерность очевидна». — Стиви немного помолчал и добавил зло, наверняка скаля воображаемые клыки. — «Я хорошо запомнил его перед тем как тот кровопийца вырубил меня». «… Это ты сейчас про Франциска?» — Зверь в подтверждение низко зарычал. Не удивительно что упоминание француза выбивало его из себя — их короткое знакомство оказалось максимально ужасным. Но ведь гнался зверь не за запахом Бонфуа. Или же… — «Получается. Из-за схожести запахов ты пошел за Феличиано? Потому что он напомнил тебе о Франциске?» «Я защищал свои границы». «Похвально, чувак, но ведь это Феличиано! Он же свой!» На это зверь не нашел что ответить, но отголоски его недовольства ощущались весьма ясно. Волк оставался все таким же напряженным, будто из ближайшего куста вот-вот должна была выскочить какая-нибудь опасная дрянь. «Да в чём дело? Франциск настолько напугал тебя что ты теперь будешь каждого вампира бояться?» — Стиви подозрительно притих, и Альфред едва удержал себя от: «Серьёзно что ли?!». Ну правда, Джонс не сразу поверил, что из-за этого зверь мог резко ополчиться вообще на всех вампиров, но Стиви отступил в глубь его подсознания — Альфред почти ощутил как тот закрывался от него. И понял, что зверь действительно был напуган этим эпизодом и страх этот был достаточно сильным чтобы заткнуть рациональную часть. Альфреду стало совестно за свою первую реакцию — почти насмешку над чужим испугом. Ведь Стиви поддерживал его, выслушивал нытьё, чёрт подери, и теперь Альфреду нужно помочь ему. — «Хэй, » — осторожно позвал он, — «прости, я не подумал как вмешательство может сказаться на тебе. Я правда сожалею». «Я знаю». — Сухо отозвался тот. Слова утешения всегда не очень давались Джонсу, и он сменил тактику. «Да не парься, всё уже позади! Этот гад больше не будет лезть мне в голову, а другие вампиры так не могут! Мы в безопасности!». — Напомнил Альфред. Зверь после его слов слабо приободрился. Он на своей территории и здесь нет того, кто мог бы причинить вред. «Верно». — Хотя всё ещё оставался настороженным. Видимо, ему нужно больше времени чтобы отойти от влияния вампира, и Альфред решил больше его не тревожить. Тем более что за внутренним диалогом он уже добрался до дома. На пороге Феличиано останавливает его, поймав за рукав. — Мы можем посмотреть фильм, если хочешь. Все вместе. — Я не против. — Варгас кивнул и довольно заулыбался. — А что за фильм? — А это сюрприз, хе-хе~ — Теперь его улыбка стала загадочной, а в глазах блеснуло лукавство. Альфред только беззлобно фыркнул на это ребячество. Уголки губ сами поползли вверх. В гостиной уже обосновался другой вампир. Брагинский выглядел весьма, ну, не очень. Даже днём он смотрелся лучше, чем сейчас: обессиленно полулежал на диване, раскинув руки в сторону и склонив голову к плечу с выражением вселенской муки на лице. Альфред усмехнулся и под ленивым взглядом из-под полуприкрытых век упал рядом на мягкое сиденье. Достаточно близко чтобы касаться локтем чужого бока и чувствовать возле шеи руку. — Не знал что вампиры тоже маются похмельем. — Я просто особенный. — С запинками выдал Иван. — Малость перебрал вчера ночью. — Он страдальчески застонал и откинул голову назад. — Ну да, вы с Гилбертом напару капец скока вылакали! Я аж глазам не поверил. — Ты не спал? — Я проснулся ночью, выхожу, а там вы, предаётесь алкогольному забвению. Или что это было? — Мгм, вроде того. — Вампир поморщился и прижал ладонь ко лбу. — Я совсем этого не помню. — Что, прям совсем-совсем ничего? — Только самое начало. Даже как дошел до комнаты не помню. Альфред на это только неопределенно промычал. Если он не помнил даже того как Джонс нёс его на спине, то и произошедшего в комнате не должен помнить. Какое облегчение, не придётся объяснять почему это он вдруг полез трогать его руки и волосы! От воспоминаний Альфред порозовел и покосился на расслабившегося вампира. Иван и вовсе закрыл глаза, высоко задрав подбородок, отчего шарф немного сполз, обнажая молочно-белую шею. Под тонкой кожей проглядывалось причудливое сплетение вен. Альфреду, откровенно пялящемуся на это зрелище, стало интересно: насколько быстро он огребет от Брагинского, если прижмётся к светлой коже губами? Он машинально облизнулся, едва не поддавшись соблазну. Альфред сжал кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони, и отвернулся от провокационного зрелища. Как раз вовремя, чтобы увидеть как Феличиано вернулся, крутя на пальце брелок с флешкой. Весело напевая под нос, он подсоединил её к телевизору и защелкал пультом. — Людвиг, ты идешь? — Не отвлекаясь спросил он. Со стороны кухни донеслось утвердительное мычание, а через полминуты появился и сам Людвиг. Альфред уловил приятный запах ещё до того как увидел миску с поп-корном в руках Крауца. Людвиг сел рядом и молча предложил Джонсу угощение. Альфред с удовольствием закинул пару ещё тёплых зерен в рот. Кино и соленый поп-корн — вот это счастье! — Вы что это удумали? — Приоткрыв один глаз, Иван следил за манипуляциями Феличиано. — Не хочешь — не смотри. — Покосился на него Людвиг. И тут же подвинулся ближе к Альфреду, освобождая место для Варгаса. Альфреду невольно пришлось прижаться к Брагинскому, и теперь он был зажат с двух боков — всё-таки диван был недостаточно широким для четверых. Иван нахмурился. — О не-е-ет. — Простонал он, когда заиграла музыка и на экране замелькали имена актеров, режиссеров и прочих причастных. Альфред посочувствовал ему: в таком состоянии громкие звуки бьют по голове не хуже кувалды, а слишком хороший слух только ухудшает ситуацию. И почему этот фильм начинается с титров? Не успел он закончить мысль, как Иван, издав нечленораздельный недовольный звук, обрушил свою голову ему на плечо, ткнувшись носом в основание шеи. — Наверху храпит Гилберт, тут телевизор. В этом доме нигде не скрыться. Джонс так и застыл, прислушиваясь к недовольному бормотанию и движению воздуха на коже. Брагинский больше ничего не говорил, но голову так и не убрал, лишь немного повернул, чтобы одним глазом наблюдать за экраном. Никто не обратил на них внимания, а Альфред всё пытался сдержать пробирающую его дрожь. Так волнительно близко, так доверительно чужая голова лежала на его плече, что его охватило напряжение и сердце зашлось галопом. — На старое-доброе потянуло? — Медленно протянул Брагинский, после того как попривык к шуму вокруг. — Знакомлю Альфреда с итальянским кинематографом! — Охотно отозвался Феличиано. А Альфред внезапно вспомнил что он тут как бы фильм смотрит. — Я же обещал тебе, помнишь? — Ну да, наконец-то я дождался! — Беззлобно подтрунил Джонс и таки обратил внимание на кино. Явно снятое в годах этак девяностых… Эм, этот мужик с залысиной, что, и есть главный герой? Напряжение постепенно отпускало его. Немного опустив плечи, Альфред с удивлением отметил что кулаки его были сжаты. Он и не заметил, когда успел это сделать и с долей недоверия осмотрел следы-полумесяцы на ладони. Мотнув головой, он решил не зацикливаться на этом и потянулся за поп-корном. Не может же он позволить Людвигу умять всю миску в одиночку! И хотя фильм оказался достаточно увлекательным, а к давлению на плече он попривык, что-то всё равно мешало расслабиться полностью. Лёгкая тревога, непонятной природы. Не настолько сильная чтобы полностью зациклиться на ней, но и совсем игнорировать её не получалось. Альфред осторожно повернулся то вправо, то влево, но ничего особенного не увидел. Только затхлый запах с гнильцой опять обжег нос. Перемешанный с металлическими нотками крови. Мигом кольнуло раздражение, пришедшее из глубин. Альфред поморщился. «Да что же это за хрень?»

***

— Не могу поверить, что он говорил про автобусы, а эти богатеи решили что о деньгах и повелись на это, пхах! — Альфред не выдержал и прыснул. И хотя подобные приемы в кино были довольно клишированными, но, чёрт возьми, он уже почти минуту не мог успокоиться и окончательно перестать смеяться! Вот уж точно магия кино! Так называемое «первое знакомство» прошло удачно. Сперва Альфред отнесся скептически к происходящему: не очень привлекательный внешне главный герой, стервозная героиня и заезженный сюжет. Но по мере просмотра он и сам не заметил, как втянулся, хихикая над забавными моментами, а к середине так и вовсе всеми руками топил за главного героя — невероятно харизматичного мужика! — и чуть локти не сгрыз, пока переживал за отношения на экране. Да и не он один: Феличиано так громко вздыхал и ерзал, что Людвиг периодически на него косился и придерживал итальянца за локоть, чтобы тот не сполз с сиденья в порыве чувств. Но выглядел Крауц довольным, даже посмеивался иногда (хотя Альфред подозревал что смотрел он эту ленту уже не раз). Брагинский тоже фыркал от смеха. И хотя из-за постоянной тряски он больше не мог лежать на облюбованном плече, он всё ещё плотно прижимался к боку Альфреда, и Джонс периодически исподволь наблюдал за улыбкой вампира. В общем, все остались довольны. Альфред вдоволь насмеялся, Феличиано был рад тому что ему понравилось. Да и Людвигу с Иваном пришлась по душе их компания, хотя вслух они этого и не сказали. Зато даже после того как Людвиг и Феличиано ушли мыть посуду, Брагинский остался сидеть рядом. Альфред откинулся на спинку дивана, потягиваясь с сытой улыбкой. — Здорово, довольно ожидаемо, но всё равно круто! — …Думаешь они подходят друг другу? — Немного помолчав в пол голоса поинтересовался Брагинский. На удивление задумчиво. — Настолько разные, правильно ли это? Его интонации заставили Альфреда подрастерять былой задор. — Думаю, если они любят друг друга, то почему бы и нет? — Альфред покосился на Ивана, мнущего пальцами свой рукав. — Разница в положении — это не преграда. А правильно или нет каждый решает сам за себя, другие уж точно не в праве этого делать. Иван повернулся к нему, и Альфред, при всем желании, не мог больше ничего добавить. Глядя в эти глаза, он совершенно терялся в словах и мыслях. Единственное чего он хотел — это развеять тоску в них. — Наверное. — Только и ответил вампир. Не очень уверенно. «Почему ты спросил об этом? Почему ты так расстроен? Кто я для тебя? Ты так и не ответил на моё признание!» — уйма вопросов вертелась на языке, и лишь только Джонс решился открыть рот, как телефонная трель наглым образом помешала ему. — Ох. — Иван взглянул на экран и тут же поднялся с места, направляясь на улицу. — Слушаю… Альфред подавил раздраженное фырканье. Вот вечно стоит попытаться серьёзно поговорить как тут же что-то мешает! Ну что за гадство?! Однако, их короткий разговор подарил достаточно, чтобы Джонс практически убедился в своих подозрениях. Но, естественно, без прямого подтверждения он не был полностью уверен. Хотя действия Ивана говорили весьма красноречиво. Ну, вроде бы… Аргх! Короче, нужно спросить прямо! Правда, зная вампира, Альфред подозревал, что слова того могут отличаться от истинных чувств. Но для себя он уже всё решил. — Я не сдамся. — Джонс хмыкнул, улыбаясь собственным словам. Может в фильмах истории и приукрашены, но, Альфред был точно уверен, за настоящие чувства нужно бороться до конца, идя наперекор всем преградам. В конце концов, он не менее безумно влюбленный. — Ве? Это ты сейчас к чему? Альфред, который в порыве возвышенных чувств проморгал появление рядом Феличиано, нелепо взмахнул руками. — Нельзя же так подкрадываться! — Прости-прости! Не думал что смогу застать тебя врасплох. — Варгас присел рядом. — Как тебе фильм? Понравился? — Ну, он неплохой, довольно смешной и, эм, интересный. Э-э-э, я думаю. Прикольный. Даже поучительный. В какой-то степени. — Джонс пожал плечами, не зная что ещё добавить. Варгас на каждое его слово кивал головой, что несколько напрягало. — Вот. — Ну, а главный герой? Это — Адриано Челентано! Посмотрел бы ещё фильмы с его участием?! — Восторженно защебетал Феличиано. Фанатичный блеск в его глазах только укрепил подозрения Альфреда. Нет ничего опаснее, чем друг-фанат, который хочет втянуть тебя в свой культ! — Эм, ну, он вроде как клевый мужик, можно и глянуть ещё чего-нибудь. — Осторожно подбирал слова Альфред. Хотя он, в принципе, был не против ознакомиться с киноколлекцией Феличиано. «По телеку и так ничего интересного не крутят, а доступ к Интернету мне так и не предоставили!» Вот за последнее было обидно. Что Иван, что Людвиг к своим рабочим ноутбукам никого не подпускали. А смартфон Джонсу так никто и не подогнал. — Конечно-конечно! У меня есть ещё несколько фильмов с ним в главной роли! Наверное, стоит начать с самых известных, моих любимых, ох, ты же не против?! — Мигом затараторил просиявший Варгас. Альфреду только и оставалось что беспомощно улыбаться под такой волной восторга. Может Феличиано, начавший перечислять картины и их достоинства, перепрыгивая то с актёрского каста на закулисные истории и обратно к сути кинополотна, не умолкал бы до рассвета. Или пока перегруженный информацией мозг Альфреда бы не спёкся как печеное яблоко. К счастью, прежде чем это произошло в гостиную вернулся Брагинский. С сумкой. Альфред забеспокоился. — Людвиг, подбросишь меня до аэропорта? — Без проблем. Что-то случилось? — Мигом подобрался Крауц. — Да так, ничего особенного. — Вопреки словам и приклеенной улыбке, Иван явно был не в духе. — С вами это не связано. — Хорошо. Возьму ключи. — Людвигу определенно полегчало после его слов. Альфред, до этого молча бегающий глазами с небольшой дорожной сумки на полностью одетую фигуру и обратно, вскочил с места. — Ты уже уезжаешь? — Он не хотел, чтобы это звучало настолько отчаянно беспомощно. Но вышло определенно именно так. — Нужно вылететь сегодня. — Брагинский поднял глаза на раздосадованного Джонса. Альфред не знал что вампир в нём увидел, но голос его потеплел. — Я ещё вернусь, не думаю что это затянется надолго. Пара-тройка дней, не более. Время быстро пролетит. — Наверное. Раз так надо, то надо. — Пробормотал Альфред, отводя взгляд. От извиняющейся улыбки ему легче не стало. — Ты и не заметишь, Гилберт найдёт чем тебя занять. Всё будет хорошо. До полнолуния я вернусь. — Ладно. Хорошо. — Альфред пожевал губу, не зная что и сказать. Посмотрев в глаза Брагинского, он прочитал в них отражение своего сожаления. Альфреду всё сильнее хотелось вырвать сумку из неловко переминающих ручки пальцев, подхватить вампира и умчаться далеко-далеко, туда где не ловит связь и нет любопытных глаз. И он не был уверен что сможет не пойти на поводу у этого желания, если и дальше продолжит смотреть и видеть, что желание это было обоюдным. Альфред отвернулся и заметил Людвига, рассматривающего их с толикой удивления. — Едем? — Да. — После заминки выдохнул Иван. Он тряхнул головой, и уж больно вымученно улыбнулся. Преувеличенно бодрый тон тоже не внушал доверия. — Ну что же, не скучайте. Скоро свидимся! — Хорошей дороги. — Пожелал Феличиано. Брагинский кивнул ему и, бросив быстрый взгляд на Альфреда, вышел до того как тот что-либо сказал. Людвиг поинтересовался нужно ли что-то купить и, получив заверение что ничего не нужно, последовал за Иваном. Альфред спиной ощущал сочувствующий взгляд и устало прикрыл глаза. Он сейчас совсем не был настроен на разговоры по душам. Всё произошло слишком быстро и неожиданно, буквально за минуту. Вот они только что сидели, а вот он стоит в гостиной один. И хотя Альфред и понимал, что Иван не сможет постоянно быть рядом, но это нисколечко не помешало ему расстроиться. Он определенно слишком сильно привык к тому что может в любую минуту подойти и начать разговор на любую тему. Запах ещё стойко витал в воздухе, а дом уже стал не таким уютным как раньше. Альфред поёжился. — Что-то я устал, пойду к себе. Спасибо за фильм. — Поспешно выдал он и понадеялся, что это не слишком похоже на побег. — А, ага. — Варгас проводил его растерянным взглядом, но решил не настаивать. Альфред закрыл дверь и повалился на расстеленную кровать, матрас мягко спружинил под его весом. Джонс перевернулся на бок и попытался игнорировать глухую тоску, что потихоньку начинала подтачивать изнутри. Дурацкое чувство вызывало только раздражение! Альфред спрятал голову под подушку, и проворчал что-то неопределенное, но явно злобное. Вот какого чёрта он так остро реагирует?! Ну и что, что уехал? Можно подумать, этого бы не случилось рано или поздно! После полнолуния Альфред так и вовсе отправиться домой в Англию, так чего страдать сейчас? Только глупое сердце слушать не желало, упорно требуя своего. Догнать, схватить и не отпускать. Почему-то так сильно не хотелось позволить Брагинскому вернуться на родину. Это было похоже на дурное предчувствие. Альфред беспокойно заёрзал. — Всё же будет хорошо? — Прошептал он одними губами, вспоминая недавно услышанные слова. Гнетущее молчание было ответом. Легко покачивались занавески от слабого ветерка, небо за окном постепенно окрашивалось тёплым золотом, обещая славную погоду. Новый день Альфред встречал в расстроенных чувствах с тяжелым сердцем.

***

— Отличная погодка! — Провозгласил Гилберт, проснувшийся ближе к вечеру. Он выспался, освежился, вкусно поел, узнал хорошую новость и потому пребывал в прекраснейшем расположении духа. Единственное, что мешало — немного, конечно же, — насладиться этим в полной мере, так это постная мина под боком. — Ну и чего ты киснешь? Вернется твой ненаглядный кровосос, никуда не денется! Гилберт был настолько великодушен, что не стал издеваться и даже расщедрился на приободряющий хлопок по плечу. Ну разве Великий не потрясающе добр к этому несчастному? Была бы здесь прелестная Элизабет, она бы оценила сей широкий жест! Жаль что рядом был лишь Альфред, который от «широкого жеста», кажется, ещё больше насупился и потемнел лицом. Гилберт только глаза закатил. — И чего убиваться? — Байльшмидту, естественно, было плевать какие там тревожные мысли мечутся в блондинистой голове. Ему и своих проблем хватало с лихвой, а уж чужими он и подавно не интересовался! Но приподнятое настроение неумолимо начинало таять, как масло на солнце. — Значит так, начинаем с пробежки и разминки. Будешь наверстывать пропущенное за свой больничный! Альфред отнесся к затее без энтузиазма, но послушно начал выученный маршрут. Его мысли нынче были далеко от предстоящей тренировки, даже громкие выкрики бегущего рядом Гилберта («Быстрее давай, едва тащишься!», «Не спи на ходу, чёрт возьми!») не отвлекали в достаточной мере от гложущей тоски и усилившейся тревоги. По какому поводу Брагинского могли так резко вызвать? Он сказал, что с оборотнями это не связано, значит, дело было в вампирах. Уж не в британских ли? После официального слушанья имя обращенного больше не скрывалось, и Роуз определенно уже стало известно, что её непутёвый сыночек жив и относительно здоров. И в какую историю вляпался. Уж в том, что Роуз так просто этого не оставит, Альфред был абсолютно уверен на все сто. И гнев её падёт, естественно, на оборотней — виновников того что Альфред перестал быть человеком. Вернее, единственного оставшегося в живых из непосредственно причастных, отделавшегося лёгким наказанием. Наверняка зацепит и Людвига, как ответственного за всех членов стаи. И Ивана. От этих мыслей Альфреда прошибла дрожь, и он едва не споткнулся, чем вызвал очередной окрик Гилберта. Нет-нет, он ни в коем случае не хотел быть причиной неприятностей для Ивана и Людвига! Тем более что масштаб этих неприятностей был не определён: начиная от выговора и заканчивая… Да ну, не убьют же их в самом деле? Это же глава целого клана и вожак стаи! Хотя один раз стаю уже обезглавили, а могут ли вампиры провернуть такое с кланом…? — Ау, блять! Ты меня вообще слышишь или как?! — От оглушительного рыка прямо в ухо Альфред поближе познакомился с небольшой сосной. И тут же получил ворох хвои на голову и за шиворот. — Ай-яй! — Тут же запрыгал на месте Джонс, вытряхивая колющийся мусор из-под одежды. — Какого?! — Ой, посмотрите-ка кто наконец заговорил! Я уж было решил, что вампир повредил тебе что-то в мозгах пока копался в них. — Гилберт явно был доволен тем как Альфред врезался в дерево и теперь сверлил Байльшмидта гневным взглядом. — А может так оно и есть? Останешься дурачком до конца жизни! Но не переживай, никто разницы и не заметит, ксе-се-се! — Ха-ха. — Фальшиво посмеялся Альфред, избавившись от последней веточки. — Я просто задумался. — Думать потом будешь, а сейчас всё что тебя должно занимать — это сотня отжиманий и приседаний. Что глазами хлопаешь? Начинай! — Гилберт вольготно разместился на поваленном дереве и довольно крякнул. — Вслух считай. Альфред, который едва успел отдышаться, подавил жалобный стон, а вот глаза закатились сами собой. Этот самодовольный индюк! Хорошее настроение Гилберта — страдание для окружающих. Но делать было нечего, устраивать разборку Альфред сейчас не хотел. И предпочел принять упор лежа и разглядывать листья под собой, лишь бы не видеть покачивающего ногой Гилберта. Правда от ощущения чужого взгляда на коже это не спасало. Хорошо хоть счёт вслух помогал не зацикливаться на этом. — …Двадцать, двадцать один, двадцать два… Интересно, насколько быстро слетит с Гилберта вся спесь, когда Роуз возьмёт его в тиски? Хотя и в этом случае за него впрягутся. Байльшмидт небось и «спасибо» не скажет, примет заботу как данность, неблагодарный мудак. Пока Людвиг и Иван загонялись до изнеможения, он и в ус не дул! А что Брагинский получил за свои труды? Презрительное «кровосос» и сомнительного собутыльника на несколько часов. — …Пятьдесят шесть, пятьдесят семь, пятьдесят восемь… Альфред хмурился, стараясь не шипеть сквозь зубы. Злость на Гилберта накатывала на него волнами, вместе с воспоминаниями. Он сжал пальцы, чувствуя боль от острых краёв камушков и дурацких веток. На ум быстро пришли издевательства над самим Альфредом, затаенная ненависть и угроза к Феличиано и Ивану, пренебрежительность по отношению к Людвигу — всё это не способствовало сохранению спокойствия. Как можно быть настолько отвратительным созданием?! — … Восемьдесят девять, девяносто… Злость кипела и бурлила, словно вулкан, готовый к извержению. Сосредоточившись, Альфред не замечал как напрягся Гилберт, что расслабленность ушла из его позы. Байльшмидт чувствовал, не мог не почувствовать как фонило яростью. Волоски на загривке встали дыбом. — Что ты… — Начал оборотень, привстав с налёжанного места. — Я что?! — Взрыкнул Джонс, поднимая горящие глаза. — Какого ты злишься?! Сам виноват, что вмазался в дерево! — Да плевать мне на дерево! — Тогда какого хера от тебя тянет желанием перегрызть мне горло? — Гилберт недобро скалил клыки. Кто кому ещё перегрызёт! — Я ж нифига не сделал! Откровенно говоря, Гилберт пребывал в растерянности. Альфред мог злиться и обижаться на него, что делал он весьма регулярно, но такое лютое желания пролить кровь демонстрировал впервые. Ха, да этот мелкий щенок даже с большой натяжкой не тянул на убийцу, особенно учитывая насколько раздражающим моралистом он был в этом плане. Гилберт и не сомневался в том, что Альфред мог бы его ударить, но то, что отражалось в льдисто-голубых глазах было куда серьёзней. Гилберту были хорошо знакомы подобные взгляды. Байльшмидт поморщился. И с каких это пор он вызывает в этом мальчишке столь сильные эмоции? Хм. — Это из-за кровососа? — По рычанию Гилберт понял что попал в «яблочко». — Какое твоё дело?! — Альфред отвернулся. Он ещё не закончил счёт. Гилберт, что удивительно, не ответил бранью или угрозами, а промолчал, пожевал губу, не сводя тяжелого взгляда. Альфреда передёрнуло. Что это ещё за внезапная внимательность? Так и хотелось заорать чтобы он прекратил пялиться. А ещё лучше глаза эти жуткие выдавить к чертям, размазать кровь по лицу… Дурная мысль как пришла внезапно, так же быстро и покинула его. Альфред только недоуменно моргнул. — Лучше прекратить пока не поздно, до добра не доведёт. — Менторский тон Гилберта заставил Альфреда окончательно сбиться с мысли. — Думаешь он ответит тебе? Да нифига! Он бесчувственный, не могут эти мертвяки испытывать эмоций. А даже если он благосклонно и ответит тебе «взаимностью», то только чтобы воспользоваться в очередной из этих больных игр. Так что не будь идиотом, задави чувства и не ведись на притворную взаимность. — Байльшмидт поглядывал на Альфреда свысока, и от его нравоучительного тона Джонс всё больше чувствовал, как начинает терять контроль над собой с каждым сказанным словом. И к концу его выдержка окончательно рухнула под натиском эмоций. — Ты! Да что ты вообще знаешь о нём?! Распинаешься тут как грёбанный эксперт, но на самом деле это ты тут нихрена не понимаешь! Я столько времени провел рядом, я видел его эмоции и уж точно могу определить какие из них были настоящими! Я чувствую это! Если Гилберт поначалу и растерялся от столь резкого напора, то быстро взял себя в руки. Лицо его ожесточилось, утратив ту расслабленность, с которой он наставлял «ученика». Теперь это было его привычное выражение с налетом надменности и превосходства. Только теперь добавилось ещё и раздражение. — Чувствуешь эмоции? Небось благодаря силе своих светлых и великих чувств? Ксе-се-се. Напомни-ка, столько там времени провел рядом? Недели две? О, ну это невероятно много, почти вся жизнь! Ксе-се-се! — Гилберт резко перестал смеяться и наклонился к Альфреду, яростно сверкая глазам. Альфред уже не дрожал перед этим звериным взглядом, как раньше, сейчас он стойко встретил его. Джонс сел, смотря прямо в кроваво-алые глаза своего убийцы. — Я его с детства знаю, уж мне то известно что он за двуликая сволочь! Поганый кровосос! Может Людвига он и одурачил, но я никогда не забывал обо всём что он сделал с нашей семьёй и всеми оборотнями! Я скажу тебе, кто мы для него: ты, я, Людвиг, да все вокруг! Инструменты! Мы грёбаные инструменты для борьбы с другими вампирами, карты, которые можно разыграть! — Интонация стала вкрадчивой. — И если ему будет выгодно, то он перед тобой хоть ковром расстелится. Или убьёт без колебаний. Гилберт возвышался над Альфредом, пользуясь тем что сидел на бревне, и давил: своей интонацией, своей широкоплечей фигурой, своей звериной частью. И Альфред чувствовал как его зверь забился в угол, уступая старшему оборотню. Только сам Джонс так просто не сдавался перед теми, кто возвышался над ним! Он ухмыльнулся. — Можно и за всю жизнь так и не узнать человека, а ты явно и не хочешь узнавать. Ты ненавидишь его, и смотришь на поступки сквозь призму этой ненависти. Поэтому что бы он ни сделал — ты везде видишь злой умысел. У тебя искаженное восприятие. — А у тебя что же, разве нет? — Губы Гилберта растянулись в глумливой улыбке. — Сними уже розовые очки, придурок, и взгляни правде в глаза. Объект твоего обожания — циничное мудло, которое с удовольствием воспользуется твоей наивностью и привязанностью, а потом вышвырнет не глядя. Можешь и дальше отказываться понимать это, обманывать себя, только не рыдай как сучка, когда будешь зализывать раны. Альфреду пришлось сжать зубы и кулаки, чтобы не вцепиться в эту самодовольную рожу. Естественно, Великий считал себя самым умным и ничье мнение, кроме собственного, не признавал, да ещё и с явным удовольствием поучал! Видимо спустя столько времени таки вошёл в роль наставника и решил разнообразить поток унижений и оскорблений, хотя и без этого не обошлось. И ладно бы то были привычные оскорбления самого Альфреда — хотя и опять без этого не обошлось! — но эти ядовитые слова в сторону Брагинского Джонс уже стерпеть не смог. — Знаешь что, мне нахер не сдались советы от кого-то вроде тебя. — Прошипел Альфред. Злость смыла всякое подобие приличного поведения. — Ты. — Глаза Байльшмидта недобро полыхнули. Он тоже уже устал вдалбливать в бестолковую голову свою точку зрения. — Неблагодарный выродок! Я тебе, блять, помочь пытаюсь! — Охренительная помощь — одни оскорбления! — Ты из всего что я сказал только оскорбления услышал?! — Трудно услышать что-то ещё, когда тебя через слово называют придурком и идиотом! — Какой же ты… — Гилберт закатил глаза. — Идиот?! — Закончил за него Альфред. — Да! — Рявкнул оборотень, соскочив с бревна. Альфред тоже вскочил на ноги. Теперь он хотя бы не смотрел снизу-вверх. — Что за истерика на пустом месте? — Ты постоянно издеваешься надо мной, оскорбляешь, и после этого хочешь, чтобы я восторженно смотрел тебе в рот? Да пошел ты! Я ненавижу тебя за твой гребаный сволочной характер, за ублюдское отношение к тем, кто помогает тебе, за то что ты убил меня! Так бы и вмазал! Выплеснув накопленное, Альфред не почувствовал облегчения. Злость на оборотня жглась огнём, и одних слов для её выхода было мало. Альфред тяжело дышал, сжимая и разжимая кулаки. Гилберт в ответ нахально улыбнулся, распрямив плечи. — Так чего не вмажешь? А? Может потому что ты — гребаный слабак? Брехливая шавка, что может только лаять. В голове Альфреда ясно мелькнула мысль: «И правда, что мне мешает?» И двинул Гилберту в нос. Влажный хруст принёс мрачное удовлетворение, перекрывающее слабую боль в кулаке. Байльшмидт отшатнулся, зажимая нос пальцами. И с изумлением рассмотрел красные следы на ладони. — Ну всё, выродок. Скорость Гилберта могла потягаться с остротой его языка: Альфред увидел лишь смазанное белое пятно, прежде чем что-то с силой обрушилось на его скулу, мгновение, и та вспыхнула болью, а самого Джонса по инерции мотнуло влево. Альфред попытался сгруппироваться, чтобы не получить ещё раз по лицу, но Гилберт и не целился в лицо. Кулак под рёбра был, пожалуй, даже болезненней, а ещё это выбило воздух из лёгких. Альфред согнулся под свой сиплый выдох, зажмурившись до рези в глазах, в носу защипало. Он никогда не был хорош в потасовках, да и обычно рядом были друзья. Но ещё ни разу пелена дикой, звериной ярости не застилала глаза, заставляя кровь вскипать и помогая игнорировать боль. Он просто хотел бить, бить и бить, пока в нос не ударит запах чужой крови, а до ушей не донесутся вопли боли. Альфред ринулся вперёд, навалился на Гилберта и опрокинул его. Попытался вернуть удар в живот, но Байльшмидт перехватил его руку, второй ещё раз съездил по лицу и скинул Джонса с себя. Альфред мотнул головой, разгоняя вспышки перед глазами, и снова сосредоточился на единственном желании, ярко бившемся в голове. Разбить в мясо это нахальное лицо. На сей раз получилось лучше, и кулак таки попал в цель. Костяшки неприятно проехались по зубам, а губа Гилберта лопнула. Альфред успел улыбнуться, прежде чем удар в грудь свалил его, на секунду лишив возможности вдохнуть. Джонс осоловело моргнул, хватая ртом воздух, и заметив краем глаза движение наугад ударил ногой. Гилберт от пинка зашипел, схватил его за ногу, но Альфред взбрыкнулся пуще прежнего, отпихнув того от себя. Он выпрямился и едва успел каким-то чудом поймать летящий в глаз кулак. Вторую руку Гилберта он тоже смог кое-как сжать, не давая размахнуться. Удерживать дёргающегося Байльшмидта Альфред мог едва-едва: пальцы побелели от напряжения, вены вздулись и сами руки дрожали от нечеловеческой силы, что пыталась их выкрутить. Оборотень злобно рычал, кровь залила его подбородок и продолжала сочиться из раны на губе. Красные глаза сверкали бешенством, невероятной жаждой крови, от которой обычный человек в ужасе застыл бы на месте. Но этот взгляд был зеркальным отражением глаз напротив, потемневших до синевы от желания разодрать обидчика. И за этим взглядом скрывалось животное, желающее пустить в ход клыки и когти. В тот момент, когда Альфред осознал это, он почувствовал отклик из глубин сознания — ответ на опасность в нарастающем рычании и пелене, что туманила рассудок. И то была уже не его ярость. Когда нападают с целью убить, невозможно не ответить. Даже если это самое близкое существо, почти родитель, если на кону собственная жизнь — нужно дать отпор. В происходящем далее уже трудно было разглядеть драку двух людей. Рычащий клубок из тел, что без разбору обменивались короткими ударами, тычками, пинками куда ни попадя, постоянно переворачивая друг друга на спину, пытаясь подмять под себя. Клацанье зубов в попытке вцепиться и выдрать кусок плоти, пальцы что пытались выдавить глаза или сжать шею до невозможности вдохнуть. Звери не думали, они пытались сделать друг другу как можно больнее, пролить как можно больше крови и заставить сдаться. Показать кто сильнее. Естественно, старшему, хоть и не сразу удалось прижать вырывающееся вертящееся тело и сомкнуть руки на горле. Под немигающим взглядом красных глаз тот ещё несколько раз рыпнулся из последних сил, а затем захрипел, жалобно проскулил и обмяк. Гилберт убрал руки, позволяя Альфреду жадно глотать воздух и заходиться кашлем. Джонс едва не потерял сознание от удушья и перед глазами плясали чёрные мушки, а голову распирало от давления изнутри. От кашля стало ещё хуже, но он не мог перестать, горло жутко жгло и ему катастрофически не хватало кислорода. Альфреду показалось что прошла маленькая вечность прежде чем он смог успокоиться и хоть немного понять что произошло и где он сейчас. Лес. Поваленное дерево. Гилберт сидел рядом. А у Альфреда болела, кажется, каждая клеточка побитого тела. — Фигово дерешься. — Гилберт сплюнул кровавую слюну. — Не в кости надо целится, и не костяшками лупить, и ногами молотить не просто так. Нахрена ими воздух пинать? Альфред, едва перестав дышать загнанной лошадью, намеревался ответить что-нибудь колкое и определенно обидное. — В общем, завтра покажу как надо делать, чтобы от ударов было больно противнику, а не тебе. — Что? — Всё обидное и колкое как-то сразу сдулось до одного беспомощного слова. — Что слышал! — Огрызнулся Байльшмидт, бросив взгляд через плечо. И продолжил уже спокойнее. — Я в любом случае научу тебя тому что знаю, как бы ты ко мне не относился. И каким бы пустоголовым идиотом ни был. — Эй! — Ксе. — Отрывисто бросил оборотень, усмехаясь. Он поднялся и отряхнулся от налипшего мусора. Взглянул на побитое лицо лежащего на земле «ученика». — Лёд приложи, а то опухнешь к вечеру. И сунув руки в карманы побрёл в особняк. Наверняка чтобы подчистить запасы съестного и поваляться перед телеком. — Мудила. Альфред раскинул руки в стороны, бездумно наблюдая за тем как движутся листья над головой, складываясь в странные неповторяющиеся узоры, и мелькают клочки небесной сини, медленно темнеющей. Вся злость ушла вместе с бесконтрольными ударами, все переживания и тревоги — всё сгорело в ярости. Осталось лишь выжженное пепелище. Апатия и истощение, как физическое, так и моральное. Альфред не хотел ни о чём думать. Содранные костяшки ныли, лицо пощипывало и вдобавок голова ощущалась до странного тяжелой. Но возвращаться в дом он не хотел, даже чтобы обработать раны. Альфред закрыл глаза. К чёрту Гилберта, к чёрту переживания, к чёрту всех! Возможно, то было следствием нескольких ударов по голове, но у Альфреда сложилось впечатление, что лес услышал его безмолвный крик и вновь отозвался на терзания. Легкий ветерок лизнул воспаленную кожу, немного облегчая боль, и всё вокруг приятно зашумело. И больше никаких посторонних звуков, будто это место существовало отдельно от всего остального мира, а лес вокруг был нескончаемым. Альфреду нравилось это, и он облегченно выдохнул. Серьёзно, ему будет не хватать всех этих шелестов и шорохов, царящих кругом, и ощущения того, что он один во всём мире. Так хорошо.

***

Из-за прошедшего ночного заседания все обитатели дома, за исключением прислуги, переключились на ночной образ жизни, отсыпаясь днём. Для некоторых это было даже неплохо. Людвигу нравилось наблюдать за Феличиано в ночное время суток. Варгас чаще улыбался, смеялся искренней и не выглядел уставшим. Днём его тёмные круги под сонно моргающими глазами всегда вызывали горький укол где-то под лопаткой. Феличиано утверждал, что ему совершенно не тяжело противостоять оцепенению, но Людвиг был достаточно внимательным, чтобы замечать вялость и заторможенность в движениях и рассуждениях вампира. Крауц чертовски сильно сожалел, что не может постоянно вести ночной образ жизни. Он мог разве что жертвовать часами сна, чтобы побыть именно с настоящим Феличиано. Но это в обычное время, а сейчас, в силу сложившихся обстоятельств, он мог отойти от привычного сценария. Сидеть в подступающих сумерках на террасе с чашкой ароматного кофе было довольно приятно. Особенно грело душу то, что все важные для стаи и компании дела были переделаны, бумаги подписаны, и оставшееся время до полнолуния было полностью в распоряжении Людвига. Чем он и собирался воспользоваться в полной мере, наконец позволив себе отдохнуть. — Ве~, Людвиг, смотри что у меня есть! Крауц почти не удивился тому, что стоило ему с комфортом расположиться, как тут же появился Феличиано. Варгас держал в руках планшет и сиял от восторга как начищенная монетка, нетерпеливо перекатываясь с пятки на носок и покусывая губы. Людвиг даже немного засмотрелся, самую малость, и благополучно пропустил начало его сбивчивой речи. — …Она сказала что это просто потрясающая выставка, там есть даже малоизвестные работы из раннего творчества! И они будут в Берлине ещё два дня, и я очень-очень хочу сходить! — Феличиано перестал совать под нос Людвигу планшет с программой выставки и посмотрел большими глазами в глаза Крауца. Правда почти тут же отвел взгляд и смущенно улыбнулся. — Я хотел предложить, может ты согласишься, ну, составить мне компанию? Если не занят. Спокойно сходить куда-нибудь вдвоем, без нудения Гилберта или нескончаемых звонков на мобильный? Это определенно было наградой за всю нервотрёпку последних недель. — Кхм, у меня нет планов и я не против сопроводить тебя. — Спокойно ответил он, не выдавая своего волнения. От широкой улыбки Феличиано стало теплее. — Отлично! Тогда мы можем поехать ближе к вечеру, выставочный зал открыт до восьми, а потом мы могли бы прогуляться. — Он вопросительно посмотрел на Людвига. — Хорошая идея. Людвиг мог бы подольше полюбоваться Феличиано в мягком свете настенной лампы, но в ночном воздухе неожиданно появились тревожные нотки. Запах крови. И судя по тому как встрепенулся Варгас, он тоже прекрасно его почувствовал. — Ох. От стены деревьев отделилась фигура, что неспешно приближалась к дому. Людвиг прищурился и потянул носом воздух. Он понял кто это по запаху прежде чем смог рассмотреть. — Ал! Что случилось?! — Феличиано ещё раз охнул, разглядывая лицо Альфреда, покрытое свежими ссадинами и засохшей кровью. — Да так. — Джонс махнул рукой. — Поговорил с Гилбертом по душам. Альфред выглядел угрюмым, а когда он посмотрел на Людвига, тот напрягся. Не понравился ему этот взгляд, какой-то загнанный и немного расфокусированный, полный неимоверной усталости пополам с растерянностью. Альфред выглядел надломленным. И тем не менее голос его прозвучал вполне твёрдо. — Я хочу съездить в район оборотней. — Хорошо. — Пауза затянулась и Людвиг кашлянул. — Кхм. Сейчас? — Вроде ещё не очень поздно. И я ненадолго. — Ладно, но ты уверен что хочешь показаться там в таком виде? — О. — Альфред провел рукой по лицу, поморщился и оглядел свою заляпанную кровью и грязью одежду, будто только сейчас заметил насколько неприглядно выглядел. Будто его пожевали и хорошенько повозили по земле. — Да. Надо бы переодеться. Феличиано робко предложил свою помощь, но Альфред вежливо отказался и направился в ванную. Варгас после его слов задумчиво пожевал губу, а затем поднялся на второй этаж с самым решительным видом. Людвиг колебался, стоит ли идти за итальянцем, но болезненной шипение из ванной показалось ему более важным. Смыв кровь с лица Альфред с недовольством рассматривал в зеркале полученные повреждения и трогал пальцами слегка смещенный посиневший нос. Остальное выглядело не так уж и плохо: рана на губе начала затягиваться, ушибов почти не было видно и больше ничего сломано не было. — Дай-ка. — Людвиг ухватился пальцами, надавал, с хрустом поставив хрящи на место. — Ай! Дерьмо! — Прогнусавил Альфред и наклонился над раковиной, чтобы кровь не попала на кафель. — Ох, почему так чертовски больно? Но спасибо. — Что вы не поделили? — Людвиг сложил руки на груди и прислонился к косяку. Альфред бросил на него короткий взгляд и, убедившись что без ответа его не выпустят, недовольно поджал губы. — Да ерунда на самом деле. — Он снова умыл лицо холодной водой, издав облегченный выдох. — Думаю это просто всё накопившееся недовольство вылилось… вот в это. Людвиг кивнул, нарастающее напряжение между Гилбертом и Альфредом трудно было не заметить. — Из-за близости полнолуния некоторые звери могут становиться более агрессивными. Зверь Гилберта из этого типа. И я предполагаю что и твой тоже. Ты больше не пытался охотится? — Нет. Стиви нормально реагирует на животных. Вроде как. — Стиви? — Брови Людвига взметнулись вверх. — Ты… Дал ему имя? — Ну да. Мне же надо как-то к нему обращаться, он и не против. — Альфред нахмурился. — Эм, это же не запрещено? — Нет, всё в порядке. Просто, так никто не делает. — Оу. — Альфред почесал затылок, чувствуя себя неловко, и тут же зашипел. Ах да, он же неслабо им приложился недавно. — Ну, эм, пойду переоденусь. Людвиг молча посторонился и проследил за Джонсом, скрывшемся в своей комнате. Шумно выдохнув Крауц откинулся на стену. Со второго этажа доносились приглушенные голоса, но раз разговор был не на повышенных тонах, Людвиг решил не вмешиваться. Он похлопал себя по карманам, убедившись что ключи при нём, и решил вывести машину из гаража. Раз Альфред не считал нужным поделиться с ними, Людвиг не станет бредить чужие раны. Для поддержки не всегда нужны слова. Крауц поднял голову к небу, где ярко сиял неполный диск луны. Осталось ещё две ночи.