В ночь полнолуния

Заснуть не удалось. Альфред ходил по комнате кругами, периодически падал на кровать, тупо пялился в потолок, но в итоге опять вскакивал и всё начиналось по новой. Учитывая всё что на него свалилось, бессонница не была чем-то неожиданным. Голова нещадно болела, но перестать думать Альфред не мог. Его приёмная семья — вампиры, да ещё и из древнего клана, руководящего всеми вампирами Британии! Полумёртвые, пьющие кровь живых ради поддержания собственной жизни. Альфреда передернуло. Эта мысль до сих пор казалось слишком дикой чтобы быть правдой и никак не вязалась с образом Кёрклендов. Разве что тётя Алиса, которую Альфред и Мэттью боялись с самого детства, действительно тянула на вампира. От одного воспоминания об её пробирающем до костей взгляде и леденящем душу тоне по спине бежали мурашки. Да и муж её не отличался дружелюбием, от его улыбки хотелось позорно спрятаться за длинной юбкой Роуз и всячески держаться подальше. В общем, эту парочку Альфред без вопросов отнёс к кровопийцам, а вот остальных… Артур, весь такой из себя серьёзный старший брат, держащийся несколько в стороне от младших, да к тому же весьма язвительный, из-за чего они с Альфредом бывало грызлись и даже дрались. И тем не менее порой он ходил с Мэттью на выставки и помогал с домашкой, пару раз даже покрывал ночные вылазки Альфреда, правда потом Джонсу всё же прилетал профилактический подзатыльник, но всё же! Роуз, строгая и ласковая, долго и упорно заставляла Альфреда зубрить правила этикета (которые он так и не выучил полностью), но целовала на ночь в лоб, а когда за окном гремел гром и вовсе сидела рядом с приёмными сыновьями ночь напролёт; наказывала лишением карманных денег и видеоигр, но всё равно покупала пломбир с шоколадной крошкой. А ради её улыбки и искреннего: «Молодец», Альфред готов был даже стараться получить хорошую оценку в школе. Если в это время не выходили новые игры или мультфильмы про супергероев, конечно же. Бабушка, низенькая женщина, несмотря на почтенный возраст выглядящая как истинная английская леди, занимающаяся вышивкой и вязанием, да к тому же держащая в доме двух котов с которыми у Джонса с детства была вражда. Он с соседским мальчишкой просто хотел прицепить пустую консервную банку и посмотреть что будет, а итоге оба оказались исцарапанными до крови и покусанными, да ещё и наказанием получили! Альфред свернулся калачиком на мятой простыни и улыбнулся. В детстве он и Мэтти очень часто ездили к бабушке на всё лето, в небольшую деревушку близ Йорка. Полтора часа на машине, обняли бабушку и звонко чмокнули в щёчку, и вот уже можно носиться по округе с местной ребятнёй целыми днями напролёт. А дел было невпроворот: то на речку купаться или кататься на лодках, изображая пиратов, тараня друг друга и барахтаясь потом в воде; то искать золото лепреконов на конце радуги, вооружившись лопатами и компасом с треснувшим стеклом; то по деревьям лазать, тыря сладкие груши у вредного соседа; то накопать червей и на рыбалку, попутно ловя лягушек, чтобы потом испугать девчонок или мисс Биккери — бабушкину служанку — до поросячьего визга и хохоча убегать под гневные вопли. А вечером после ужина и стакана парного молока уставшие, но довольные, они сидели возле бабушки, смотря телевизор и пересказывая свои приключения, на что та лишь качала головой на самых хулиганских моментах, но никогда не ругала и даже смеялась над их историями, вроде той, когда Чез, хвастающийся своей новой удочкой, думал что поймал крупную рыбу и даже свалился в воду пытаясь вытащить улов, а в итоге оказалось что это была сандалия, которую в прошлом году потеряла его сестра! А вот мисс Биккери напротив: хмурила брови и постоянно норовила прочитать нотации, ставила в пример Артура — «настоящего джентльмена» — и всячески пыталась пристыдить. Ну ни дня не проходило без того чтобы эта дородная женщина театрально всплескивала руками, грозно хмуря брови и рассыпаясь в упрёках. Мэтти понуро смотрел себе под ноги, тяжело вздыхая, безропотно принимая всё, а Альфред чесал побитые коленки и доставал из кармана шорт спичечный коробок, в котором держал большого жука, при виде которого вредная мисс Биккери вопила не хуже чем от лягушек. У бабушки было так весело и интересно, даже громадный Лондон не привлекал так, как крохотный Истлиф, исхоженный вдоль и поперёк оравой голосистых мальчишек. И каждой поездки Альфред и Мэтти ждали с нетерпением, составляя план будущих приключений. А потом стало как-то не очень весело играть в пиратов, воровать груши и доводить мисс Биккери до крика. При всём желании Альфред не мог поймать тот момент, когда видеоигры и комиксы всерьёз увлекли его, а приятели из школы стали важнее родного брата. Вот так незаметно сменились предпочтения, и вот у бабушки они оставались уже на пару недель, потом на несколько дней, а в итоге стали всё лето проводить в Лондоне, каждый в своей компании. Мэттью с участниками школьных олимпиад и стопками книг, а Альфред в кругу лоботрясов и игровых автоматов… Глаза защипало, и Джонс потёр их кулаком, кусая губу. Он бы сейчас всё отдал за возможность очутиться в деревне, на берегу той самой речки с удочкой в руках и Мэтью под боком, во все глаза рассматривающим пойманных рыбок в ведре. Чтобы снова стать десятилетним мальчишкой, главной заботой которого было незаметно стащить пирожные, пока бабушка не смотрит. Ох, бабушка. Последний раз они виделись на Рождество. Она счастливо улыбалась и звонко целовала каждого внука в щёку, хлопала Артура по плечу, как бы между делом спрашивая насчёт правнуков, лукаво интересовалась у Мэттью нравится ли ему какая-нибудь девочка, от чего тот заливался краской и скомкано бормотал: «Нет», спрашивала у Альфреда по-прежнему ли он хулиганит, на что он только смущенно чесал затылок, сетовала что уж больно дети отощали и Роуз совсем их не кормит, заставляя ту нервно выкрикивать: «Мама!», под сдавленный смех остальных членов семьи… От острого желания увидеть всех их, дорогих близких, закололо сердце. Альфред и не заметил как в попытках не разрыдаться прокусил губу. — Чёрт. — Он поморщился от металлического привкуса и перевернулся на спину. Вампиры или нет, но они искренне любили его, пусть порой и ругали, но за дело ведь. Так что не важно кто они: люди, нелюди — любить их Альфред меньше не стал и всё так же хотел увидеть, обнять, от всей души попросить прощения. Но сначала нужно пережить слушание. Наконец-то с этой мутной историей будет покончено! Наконец-то те кто убил его друзей понесут наказание. Джонс глухо зарычал. «Охотничий инстинкт трудно контролировать.» «Ты их оправдываешь что ли?!» «Нет. Но под полной луной мы теряем себя, нас ведёт жажда, древняя, сильная, противиться ей невозможно. Ты сам убедишься в этом.» «И что, разве это даёт им право убивать людей направо и налево?!» — Крики ужаса и боли вряд ли удастся когда-нибудь забыть. Как и собственный сковывающий всё тело страх. — «Пусть получат по заслугам!» «Они — пешки. Нужно найти того, кто направил их жажду крови.» Альфред недовольно застонал и устало прикрыл глаза. Вспышка раздражения угасла быстро, да и не особо сильной она и была. Измотанный бессонницей и тяжелыми мыслями, Альфред уже даже злиться не мог. У него банально не было сил. После серебряной пули столь сильные и изматывающие переживания не прошли даром. Может головная боль и стала уже привычной, почти неотъемлемой частью бытия оборотнем, а вот тошноту и подступивший к горлу ком, вкупе с пробивающей тело дрожью переносить было сложнее. По-хорошему нужно было встать и поискать ту травяную настойку, облегчающую симптомы интоксикации, которой Альфреда щедро отпаивали последние несколько дней. Вот только не факт что свернувшийся узлом желудок захочет принять её, а не вытолкнет обратно. Да и с кровати подняться нужно, идти и лазить по шкафчикам — в общем тратить силы. А сил не было. Альфреду казалось что он находится в воде, придавленный ко дну грузом переживаний, да таким, что даже пошевелиться было неимоверным подвигом. Тело стало неподъёмным, будто свинцом налилось, и выбраться не представлялось возможным. Да и зачем? Зачем пытаться улыбаться, делать вид что всё в порядке? «Хей, моих друзей и меня убили злобные мифические твари, а я ещё и сам превратился в такую вот тварь и скоро у меня снесёт крышу от желания убить кого-нибудь! Безусловно я в полном порядке, спасибо что спросили. О, а я упоминал что теперь живу под одной крышей со своим убийцей, который просто невероятно невыносимый засранец и которому я вынужден подчинятся потому что так говорит сидящая в башке зверюга?! И чтобы вы понимали насколько мой «наставник» говнюк — он воспользовался моей невозможностью сопротивляться и похитил чтобы убить! Быть оборотнем определенно весело, ха-ха! Оборотнем по уши втрескавшемся в вампира. Вампира-важную-шишку-в-вампирском-мире. Скрывшего правду о моей приемной семье и водящего за нос как неразумного щенка! И знаете что, даже после всего этого, даже прекрасно осознавая что я для него эдакая полезная зверушка, у меня всё внутри переворачивается от воспоминаний о том как он гладил меня по голове, осторожно нес, прижимая к себе, заботился когда я метался в лихорадке. И улыбался, смотрел так искренне, что тепло-тепло внутри становилось… Говорил себе не верить, не вестись на эту заботу! И всё равно повелся, всё равно потянулся к нему. Наверное, в тот момент, когда свалился ему в руки, задыхаясь от истерики, тогда и пропал, окончательно и бесповоротно. Ну молодец, Альфред, ничего не скажешь!» Альфред слышал смех, тихий, полузадушенный. Истеричный. Джонс не сразу понял что это он смеялся, уткнувшись лицом в колени и дрожа всем телом, вцепившись пальцами до побеления в икры. Он будто вновь оказался в тесной комнате с заколоченными окнами и единственной лампочкой над прибитым к полу стулом. Поверни голову и увидишь в полумраке грузно осевшее у стены тело с простреленной головой, пустой взгляд направленный ровнехонько на тебя. Осуждающий взгляд, неодобрительный. «Это всё из-за тебя, это всё твоя вина, наша кровь на твоих руках». — Губы мертвеца двигались, выплевывали слова вместе с кровью, стекающей на рясу. Каждая фраза, произнесенная хриплым голосом, впивалась в мозг раскаленной иглой. Блеск пистолета нестерпимо слепил глаза. Альфред попытался закрыть уши, отвернулся. И закричал от ужаса под немигающим взглядом двенадцати пар мутных, засланных белой пеленой, глаз. Одногруппники, перепачканные в крови, смотрели с тем же укором. «Чувак, ну это не круто!» «Блин, Ал, какого хрена…?» «Что за подстава?! Почему я должен помирать девственником?!..» «Это первый раз когда я смогла убедить родителей отпустить меня. Они же с ума сойдут…!» «У меня ведь мать больная одна осталась! Как она без меня…?!» «Я своей девушке предложение сделал, у нас свадьба летом, она писала что беременна…» Голоса становились всё громче и громче, сливаясь в один невыносимый гул. Альфред схватился за голову, волосы встали дыбом. «Зачем ты поехал?! Это из-за тебя, ты виноват, виноват в нашей смерти! Убийца!» — Синхронно кричали они, двигая вперёд. «Я… я не хотел, я ведь н-не знал что так будет, я ведь…» — Язык едва двигался. На нетвёрдых ногах Альфред отступал, дрожа как осиновый лист. «Твоя вина, твоя, твоя, твоя!» Колени подкосились и Альфред рухнул на пол. «Н-нет, я… я…» Искаженные ненавистью лица становились всё ближе. «Виновен! Виновен! Виновен!» Они обступили его со всех сторон, жутко скалясь. Запах крови ощущался металлом на языке. Альфред зажмурился, уткнулся мокрым от слез лицом в колени в тщетной попытке спрятаться. Дрожь не прекращалась, зубы выстукивали чечетку. Голова казалось сейчас лопнет от криков. «Убийца! Убийца! УБИЙЦА!» Альфред и сам закричал. Дико, надрывно, во всю мощь лёгких, пока не порвались голосовые связки и барабанные перепонки. Мертвые руки схватили его, обвили всё тело. От переполняющего ужаса Альфред задёргался, заметался, силясь уйти от них. И упал на пол. Свалился с кровати. Всё ещё пребывая между кошмаром и явью Альфред боролся с мёртвыми руками, рвался из их хватки, чувствуя всё тот же металлический привкус во рту. Руки оказались простынёй, в которой Джонс умудрился запутаться пока метался. А вот кровь во рту оказалась реальной. Дрожащей рукой Альфред стёр влагу под носом, в слабом лунном свете оставшуюся чёрным пятном на ладони. Ну и дела. Альфред осоловелым взглядом обвёл комнату, чтобы убедиться что мертвые ему лишь привиделись. Тусклый свет не прогонял тёмные тени в углах, и они успокоиться не помогали, как и гора просмотренных раньше ужастиков. На экране панические метания героев с фонариками, обшаривающими каждый угол, смотрелись глупо. Однако сейчас Альфред и сам готов был сорваться и облазить каждый закуток, чтобы убедиться что в доме безопасно. Что их нет. Альфред шмыгнул носом и поморщился от попавшей в горло крови. Умыться бы для начала. Уцепившись за край матраса он кое-как поднялся и медленно побрел к двери. Силы в ногах и руках совсем не ощущалось, и даже повернуть ручку оказалось тем ещё испытанием. Ожидаемо, лампы в коридоре включены не были, благо хоть лунный свет от больших, ныне не занавешенных окон, позволял рассмотреть очертания двери в ванную. И застывшую фигуру, не дошедшую пары шагов до комнаты Джонса. — Ал, ты кричал… — Феличиано умолк и кажется побледнел ещё сильнее, когда увидел лицо Альфреда, всё ещё мелко подрагивающего и обессиленно привалившегося к косяку. Впрочем, бледности вампиру прибавил наверняка свет луны. Альфред его проигнорировал, продолжая двигаться в сторону намеченной цели. Варгас тут же бросился к нему, подставил плечо и довел до раковины. Выкрутить вентиль и сунуть голову под холодную воду Альфред смог сам. Стало легче. Пока он умывался и отплевывался от воды Феличиано сновал вокруг, тихо причитая под нос на итальянском. Накинув на мокрые волосы Джонса полотенце, Варгас вышел. На кухне зашумел чайник. Альфред неспешно вытер голову, стараясь не смотреть на себя в зеркало. Холодная вода и звуки возни за стеной прогнали остатки кошмара, прояснили сознание. По крайней мере Альфред теперь точно был уверен что это был сон. Отвратительный до тошноты, но сон. Всего лишь кошмар, а кошмары бывали у него не раз после обращения. Правда не такие сильные. На кухне горел свет, звенела посуда хлопали дверки шкафчиков. Альфред опустился за барную стойку, рассеянно зарываясь пальцами во влажные волосы. Феличиано поставил перед ним большую чашку с чаем, пар от которого поднимался вверх и мягко касался отрешенного лица Джонса. Дежавю. Сколько раз они так сидели ночью? Не раз и не два. Альфред то надеялся что спустя почти неделю с дурацкого похищения кошмары наконец уйдут. Но похоже он откатился к началу. Альфред следил за кружащимися в чашке листиками. Наверняка там помимо чайных листьев ещё какие-то успокаивающие травки, типа ромашки или чего-то подобного. Но пахло вкусно. Правда пока Альфред только осторожно грел ладони о чашку, медленно крутя её за ручку. — Кошмары? — Мягко спросил Варгас, не требуя ответа. Но Джонс всё же кивнул. — Они стали хуже. — Собственный голос Альфред не узнал. Слишком тихий, сиплый. Неживой. Варгас многозначительно гымкнул, сцепливая пальцы в замок. Вот уж он выглядел сейчас хорошо. Всё-таки ночь благотворно влияет на своих детей. Синяки под глазами пропали, да и выглядел Феличиано куда бодрее чем днем, даже глаза ярче заблестели, приобрели светлый каре-рыжий оттенок, который после восхода солнца темнел до молочного шоколада. Из них двоих сейчас Альфред больше напоминал живого мертвеца. Джонс усмехнулся в чашку и отпил немного. Сладкий, с приятным травяным привкусом, горячий, отогревающий скованное ледяным ужасом тело. Лучшее успокоительное. Всё-таки пристрастие к этому напитку у Альфреда воистину английское… Опять, опять воспоминания о семье отозвались болью в сердце. Джонс сгорбился, тяжело вздыхая. Он больше не мог выносить эти мысли, терзающие его всю ночь, подкидывающие дорогие воспоминания, заставляющие выискивать в них что-то такое, указывающее на то что он и Мэтти всю жизнь прожили в кругу вампиров! Альфреду казалось что он сходит с ума. — Чёрт… — Он сжал виски, жмурясь до рези в глазах. Дыхание сбилось, стало тяжелым. — Альфред? — Варгас осторожно прикоснулся к чужой руке. Он выглядел испуганным и совершенно не понимал что ему делать и как помочь. Джонсу стало неловко от того что он заставил Феличиано нервничать, он насилу улыбнулся. — Я… Всё в порядке, я в порядке. — «Моя жизнь продолжает переворачиваться с ног на голову, а так всё о’кей». Вампир нахмурился, явно не веря в сказанные с потерянным видом слова. — Посиди здесь, я поищу что-нибудь. — Пробормотал он перед тем как сорваться со стула и убежать на второй этаж. Годы общения с таким ярым трудоголиком как Людвиг, да ещё и принимающим всё близко к сердцу, вынудили Феличиано держать в своей комнате аптечку с лекарствами для оборотней, на случай нервных срывов или чего похуже (стычки с Гилбертом не всегда ограничивались только словесными баталиями). Варгас не думал что когда-нибудь она пригодится кому-то кроме Крауца. Альфред старался восстановить дыхание. Глубокий вдох, медленный выдох. Наконец-то он почувствовал что немного успокоился и грудь больше не сдавливает тисками. Ну и дела, совсем расклеился. Раньше от плохих снов таких приступов не было. Чашка хоть и была большая, но закончилась как-то уж очень быстро. Альфред и не помнил как успел выпить весь чай пока бездумно смотрел в одну точку. Просто в какой-то момент осознал что сжимает в руках уже остывшую чашку и с удивлением понял что в ней так-то пусто. Провалы в памяти определенно ни о чём хорошем не свидетельствовали. Пожалуй, тут нужно было что-то посерьёзнее ромашкового чая. Феличиано вернулся, бросил на Джонса короткий взгляд и развел лекарство из маленького флакончика в воде. Альфред послушно выпил всё и поморщился от горечи, оставшейся на языке. — Не самая приятная вещь. — Поделился он. — Зато действенная. Часы показывали начало шестого, но сна не было ни в одном глазу. Альфред вообще не был уверен что после такого сможет заснуть без снотворного. Образы из кошмара, довольно реалистичные, всё ещё вызывали дрожь, а уж высохшие следы крови на наволочке и вовсе отбили желание возвращаться в постель. Контрастный душ неплохо взбодрил. Возможно, сказалось действие той горькой настойки, но Альфред таки смог успокоиться. Он довольно долго нежился под тёплыми струями воды, смывая с себя пот и тот липкий ужас что разбудил в такую рань. Наблюдая за тем как мыльная вода уходила в слив и представляя как вместе с ней уходит страх, Джонс почувствовал себя лучше. Лицо его посвежело, а щёки раскраснелись, вот только синяки под глазами никуда не делись. «Красавец». — Оценил Альфред себя в зеркале. «Нужно меньше переживать. Ты слишком близко принимаешь всё к сердцу». — Проворчал Стиви. Раз он вновь пошел на контакт значит и вправду стало лучше. Альфред подозревал что от его подвешенного состояния зверю тоже пришлось несладко. «Как я могу не переживать? Я ведь и правда виноват в том что случилось…» «Виноват в чём? В том что приёмная семья вампиры? Ты их не выбирал. Или в том что тот человек решил использовать тебя в своих целях? Прекрати брать на себя вину в том, в чём вины твоей нет. Не мучайся понапрасну.» — Уверенный голос Стиви, его решительность заставили Альфреда улыбнуться. Груз вины стал легче. «Это, конечно, верно, но если бы я остался в Лондоне ничего бы не случилось. Мама ведь предупреждала». — В очередной раз напоминая себе об этом Альфред чувствовал как неприятно было признавать правоту Роуз. Что в первый раз, что в десятый. «Ей стоило поговорить с тобой откровенно, рассказать правду и предупредить. До каких пор она планировала всё скрывать? Пока ты с братом не начали бы стареть, а она ни капли бы не изменилась?» — Насмешливо фыркнул зверь. «Думаю, у неё были веские причины». — Даже сам Джонс чувствовал насколько мало уверенности было в собственных словах, но всё равно хотел оправдать Роуз. «Но на неё ты не в обиде, а на русского вампира да. Хотя у него тоже были причины скрывать». «Это другое!» — Мгновенно взвился Альфред. «Разве? Так уж другое?» «Мама ведь заботится обо мне, она хочет как лучше! А Иван, он ведь, ведь…» — Мысль обрывалась, Джонс всё не мог подобрать нужные слова. «… хотел как лучше?» — Услужливо подсказал Стиви. «Ты издеваешься надо мной!» «Отнюдь. Я хочу помочь. Раз уж ты сам не можешь разобраться в себе. Тебе самому плохо оттого, что простить не можешь». «Я ведь верил ему, думал мы друзья». «Разве он тебя обманул? Честно рассказал как есть. А что не сказал раньше, так ты сам подумай: смог бы ты после этого сосредоточится на чём-нибудь другом? Смог бы так же просто тренироваться, говорить с остальными? Вампир наверняка хотел дать тебе больше времени освоиться, привыкнуть к новой обстановке, новому окружению, зализать раны, а не вываливать всё скопом. Ну, а потом тот человек пошатнул твоё душевное равновесие и опять же, рассказав вампир сделал бы хуже тебе. От серебра и так было хреново, а тут ещё такая новость!» Его словам хотелось верить, чертовски хотелось. А всё дурацкая влюблённость и чёртова неубиваемая надежда. Альфред уже готов был простить Ивана, а уж после того как ему любезно предоставили оправдание поступка Брагинского и вовсе перестал злиться. Зверь в очередной раз продемонстрировал себя неплохим мозгоправом. «Спасибо. Не знаю, что бы я без тебя делал.» «Люди. Вечно усложняете себе жизнь надуманными проблемами». — Недовольно проворчал Стиви. Впрочем, недовольство это было напускным, и Альфред счастливо рассмеялся. Впервые за это утро он почувствовал лёгкость. Феличиано на первом этаже уже не было. Прислушавшись, Альфред уловил приглушенные голоса со второго, судя по всему из кабинета Людвига. Небось обсуждают там непонятные Альфреду важные штуки для слушанья. Которое уже сегодня. Не то чтобы Джонс нервничал, но… ладно, он всё же чутка переживал, даже ладони вспотели. Ну а как тут оставаться спокойным? Быть фигурантом судебного процесса Альфреду ещё не доводилось, и он весьма смутно представлял как это должно проходить. Он знал, что тот, кто стучит молоточком и выше всех сидит — судья, в чёрной мантии и кудрявом белом парике. Или парики уже не носят? Да и вообще, а вдруг у вампиров правила не такие как у людей? В общем, ожидание неизвестно чего спокойствия не прибавляло. А стресс, как известно, нужно выплескивать, так что Альфред направился на террасу. Уже занимался рассвет, и если найти местечко повыше, то можно понаблюдать за восходом.

***

Альфред и раньше любил проводить время на природе, но сейчас его как-то по-особенному сильно тянуло в лес. Неспешно ходить между деревьями по утренней росе, вдыхая запах мокрой травы, листвы, земли. Слушать как шумит ветер в высоких кронах, хрустят веточки под ногами, а где-то в глубине кричат птицы, и кто-то шуршит в опавшей листве. Только урчание в животе не вписывалось в эту прекрасную картину. Хоть Альфреда так и подмывало пойти дальше, вглубь, но есть хотелось сильнее. На сей раз на первом этаже звучала музыка и Джонс направился прямо к её источнику. На кухню. — Готовите? — Поинтересовался Альфред, кивнув в ответ на приветствие Берты. Феличиано окинул его внимательным взглядом, отметил здоровый цвет лица и привычный задорный блеск в глазах, и только после этого улыбнулся. — Как видишь. — Варгас обвёл рукой не нарезанные овощи и мясо. Они явно ещё толком не начинали, Феличиано только доставал кухонную утварь из шкафчиков. Альфред присел на стул около барной стойки. Телевизор смотреть не хотелось и делать было откровенно нечего. Так что он просто наблюдал. Сам Джонс был весьма далёк от кулинарии, еду готовили кухарки, ну а Альфред был приблизительно на уровне «могу заварить пакетик чая и погреть пиццу в микроволновке». Кулинария оставалась для него таинством, покрытым мраком. Так что посмотреть как Феличиано «колдует» было даже интересно. — А что это будет? — Говядина с овощами, хочу потушить её в томатном соусе. — От одно только названия рот наполнился слюной и Джонс шумно сглотнул. — Не хочешь поучаствовать? — Э-э-э, а можно? — Конечно! — Феличиано ободряюще улыбнулся обескураженному Альфреду. — А я, ну, эм, не умею. — Не страшно, я сейчас покажу тебе как надо, это не сложно! Только сперва вымой руки. Следующие двадцать минут Феличиано терпеливо объяснял Альфреду как держать нож чтобы было проще и на какие кусочки резать говядину. Джонс старательно пытался повторить за Варгасом, даже высунул кончик языка от усердия, и при этом постоянно переспрашивал правильно ли он делает, боясь испортить чего. Итальянец каждый раз посмеивался такому чрезмерно внимательному подходу, но Альфред на это не обижался. Постепенно приноровившись он уже уверенно стучал по доске и даже начал получать удовольствие от своей работы. Феличиано изредка посматривал на него, занимаясь овощами, и тихонько подпевал песне, звучащей из его телефона. Та явно была не из современных и не на английском, хотя кое-какие слова звучали похоже. Альфред хоть и предпочитал слушать песни только на родном языке, но итальянский оказался достаточно приятным и слух не резал. — Что это за песня? — Ве? — Шинковавший морковку вампир обернулся к нему. — Это «Soli» Адриано Челентано. Никогда раньше не слышал? — Неа. А кто это? Феличиано в ответ на это аж выронил нож и посмотрел так выразительно, что Альфред почувствовал себя неловко. — Ты никогда не слышал про Адриано Челентано?! — Ну… нет. — Серьезно?! А, а «Укрощение строптивого», «Безумно влюблённый», «Бинго-бонго»?! — Перечислял Варгас и, не видя и тени узнавания на лице Альфреда, демонстративно схватился за сердце. — Ну, а песни? «Il tempo se ne va»? «Prisencolinensinainciusol»? — Призен-что? — Неуклюже попытался повторить жуткое слово Альфред. — …Она ведь была такой известной, и не только в Италии! — Продолжал Феличиано. — Я точно помню, входила в верхние строчки хит-парадов и не так давно! Это было, было… — Бормотал он себе под нос. — Девяностые? Нет, нет… Ой, по-моему это были семидесятые. — Семидесятые?! — У Альфреда аж челюсть отвисла. Не удивительно что это непонятное название ему ни о чем не говорило! Из этого временного периода он слушал разве что «Queen» и Ливерпульскую четвёрку. Вернее слушал Артур, но на такой громкости, что вместе с ним слушали и все обитатели дома. — Блин, чувак, меня тогда даже в планах не было! — Ох, я… мне и вправду казалось что это было не так давно… — Почти полвека прошло! — И правда… — Феличиано задумался, разглядывал носки домашних тапочек. Он вспомнил что когда первый раз ходил на живое выступление Адриано Челентано, едва доставал дедушке до середины плеча. А сейчас Ромулу даже не нужно было наклоняться чтобы уткнуться носом в макушку любимого внука. Подумать только, как незаметно летит время. Феличиано казалось что это было не так и давно, вот каких-то пару лет назад, на деле же сменилось поколение людей, сменились их кумиры, ценности, нравы. И порой Варгас совсем терялся в этом быстром ритме, не успевая следить за новыми веяниями, сменяющими друг друга иногда каждый месяц. И как ни старался вникать в новую музыку, танцы, фильмы, всё равно чувствовал себя частью другой эпохи. Ушедшей. Грустно было осознавать это, но Феличиано не дал себе расклеиться. — Ну, в любом случае мой долг — познакомить тебя с работами этого прекрасного человека! Хотя бы с самыми известными фильмами. — Варгас задорно улыбнулся. Альфред усмехнулся, видя как засияли решимостью глаза итальянца. — Замётано! Работа шла споро, под лёгкие разговоры и старые песни, так непохожие на те что обычно слушал Альфред. Совсем другие, с размеренным, неспешным ритмом, который, не смотря на всю непривычность, Альфреду нравился. Он покачивал головой в такт и подумывал скачать потом парочку. Даже ту с непроизносимым названием, которая состоит сплошь из выдуманных слов! И почему он раньше на неё не натыкался? За музыкой и разговорами тихие шаги за спиной даже чуткий слух оборотня не смог уловить. Только когда хлопнула дверца холодильника Альфред понял, что на кухне появился ещё один вампир. На мгновение дыхание перехватило, а нож чуть не выскользнул из ослабевших пальцев. Он словно окаменел, не в силах даже повернуть голову и взглянуть. Ох, он не готов, совсем не готов… — Что-то вы сегодня особенно бледны, господин. Бессонная ночка? — Берта чуть сощурилась, рассматривая поникшего Ивана. — Ага. — Брагинский фыркнул, выдавливая намёк на улыбку. — Ерунда. Просто есть хочу. — Вы не будете спать? — Феличиано поднял глаза на уставшего вампира. — Не знаю. — Отрывисто бросил Иван, разглядывая пакет с кровью с преувеличенным интересом. Словно пытался оправдать этим то, что не смотрел никому в глаза. — Нужно ещё кое-что оформить. Гилберт вовремя назвал имя, этого парня уже нашли. Он скрывался в Вольфсвизе со своими пособниками. — Вольфсвиз. — Варгас нахмурился. — Знакомое название… — Деревушка оборотней в тридцати километрах отсюда. — Это там подписывали мирный договор? — Верно. — Брагинский усмехнулся, вспоминая как столкнулся с Экхартом и остатками оборотней возле той самой деревни. Дальше был Берлин, в котором оставались старики и дети, и оборотни прекрасно это понимали. Их решимость и готовность биться насмерть повлекла бы немало жертв и со стороны вампиров. Хорошо что тогда они смогли кое-как договориться. Хорошо что оборотни считали что перевес на стороне врага, не зная истинного положения дел. — Мы выезжаем сегодня. Берта, к семи вещи должны быть подготовлены. — Конечно, господин. — А мы не рано приедем? — С долей опасения спросил Варгас. — Родерих не против, я говорил с ним. Все согласились, раньше начнём — раньше закончим. — Здорово! — Феличиано радостно улыбнулся. Он уже давно не виделся с главой семьи Эдельштайн, всё никак не было времени съездить и навестить. — Очень. — Судя по тону Брагинский был весьма «рад» перспективе встретиться с австрийцем. Иван посмотрел в сторону Альфреда, который всё так же не мог заставить себя повернуться и хотя бы банально поздороваться. Вместо этого он сосредоточенно орудовал ножом, будто и не замечал чужого взгляда. Хотя на деле же кожей чувствовал как внимательно его рассматривают. Внимательно и долго. Откровенно непонимающий что происходит Феличиано мотал головой в сторону то одного, то другого. Он буквально на мгновение заметил как блеснула в фиолетовых глазах боль, как сжались в тонкую линию губы, словно сдерживая рвущиеся наружу слова. Но Брагинский резко развернулся и молча покинул кухню. Варгас проводил его задумчивым взглядом. — Ал. — Джонс вопросительно промычал в ответ. — Что-то случилось? — Вчерашнюю сцену Феличиано пропустил и теперь недоумевал почему эти двое даже не обменялись приветствиями. — С чего ты взял? — Поспешно отозвался Альфред. — Ну, вы оба не общаетесь друг с другом. Поссорились? — Феличиано переживал искренне, и тревога в его голосе просто не позволила Альфреду отмахнуться от расспросов. Он замялся на несколько секунд прежде чем ответить. — Он рассказал мне про Кёрклендов… — Ох. — Феличиано не сдержал тяжелого вздоха. — Ты знал? — Альфред развернулся к вампиру, который стыдливо отвел взгляд. — Ясно. И как давно? — …В тот день когда ты очнулся. Иван рассказал нам с Людвигом об этом вечером. Феличиано хорошо помнил как Брагинский собрал их в гостиной и объяснил чей Альфред сын, пусть и приёмный. Признаться честно, сперва Варгас не поверил, но Иван уж точно не стал бы шутить на такую тему. До Феличиано доходили слухи, что сестра Алисы Кёркленд воспитывает двух человеческих детей, но не в качестве будущих слуг. Феличиано относился к этому как к глупой светской сплетне, мало ли что там обсуждают аристократки за бокалом крови. Но вот оно как оказалось. Просто невероятное совпадение, что Гилберт в порыве злости напал именно на ту группу где был приёмный сын сестры главы английского дома. В совпадения Феличиано не верил. Людвиг тогда выразил их общие подозрения: нападение вероятнее всего было подстроено. Все в стае знали какими напряженными были отношения между вожаком и братом, и как часто они ссорились, и то что Гилберт чуть ли не через день бегал в паб заливать горе алкоголем. И уж тем более про вспыльчивый характер Байльшмидта и его ненависть к вампирам. Что касается мальчика, то либо кто-то из его окружения слил информацию о поездке, либо ему действительно не повезло оказаться не в том месте не в то время. Появление Альфреда с полубессознательным Гилбертом на руках заставило вздрогнуть их всех. Феличиано тогда повнимательнее вгляделся в Джонса, пытаясь найти что-нибудь такое, что могло выдать в нём воспитанника вампиров, но так ничего особенного и не увидел. Просто обычного парня, пытающегося справится со свалившимися на его голову невзгодами. Обычного человека, не подозревавшего до этого дня о существовании вампиров и оборотней, смотрящего на нелюдей вокруг себя с долей опасения и недоверия. Роуз действительно держала его подальше от всего мистического — удивительно как ей это удавалось на протяжении стольких лет — и ограждала от «детей ночи», не желая связывать приёмных сыновей с вампирами. И это пугало Варгаса до ужаса, вернее пугало то, что будет после того как Роуз узнаёт что произошло с сыном. Феличиано боялся за Людвига, памятуя как закончил Экхарт. Боялся повторения истории. Англичане так просто не простят оборотням такую выходку. — Это он тебя заставил молчать? — Ну, не то чтобы заставил. — Альфред тяжело вздохнул. Феличиано поспешно добавил. — Он просто не хотел тебя расстраивать, боялся, что тебе станет хуже и ты замкнёшься в себе. — Он так сказал? — Некоторые вещи можно понять и без слов. — Печально улыбнулся итальянец. — Иногда очень сложно говорить о чувствах, особенно с тем кто небезразличен. Тогда действия скажут больше чем слова. В его глазах угадывалась затаённая боль. Он хорошо понимал Ивана. Ему тоже было сложно говорить о чувствах. Альфред не нашел что сказать. Заканчивал свою часть работы он уже молча.

***

Затянутое небо не шибко предрасполагало к прогулкам. Погода вообще вела себя странно: с утра было хорошо, а сейчас серые облака доверия не внушали. Перспектива попасть под дождь Альфреда не очень прельщала. Да и не его одного. Гилберт, закинув ноги на стол и откинувшись на стуле, весьма громко ржал над чем-то в телефоне. Судя по быстрой тарабарщине на немецком это было видео. Заметив что на террасе он не один, Байльшмидт ухмыльнулся в качестве приветствия. Взгляд Альфреда зацепился за что-то желтое, копошащееся в белых волосах. Из пепельных прядей показался розовый клювик, а затем и любопытный черный глаз-бусинка. «Это что, птица?» — Ну вы вчера развели Санта-Барбару! А Брагинский то как охренел, ну и рожа была у него! — Оборотень загоготал, едва не свалившись со стула, который и так стоял только на двух ножках. — Вот умора! — Для того, кого сегодня будут судить ты больно веселый. — Съязвил Альфред, чувствуя как раздражение переходит в злость. — Да чё париться, не будет мне ничего. — Отсмеявшись, выдавил Гилберт. — А вот тем кто меня подставил будет, ой как будет. — И не жалко тебе собственных сородичей? — Кровожадность Гилберта только отталкивала. А ведь он буквально несколько дней назад говорил как важно оборотням защищать друг друга и поддерживать. Ну-ну. — Им меня не жалко было, так с чего я должен жалеть их? — Кровавые глаза недобро сверкнули. — Они первыми пошли против меня, когда реализовывали свой план. Знали что творят и всё равно сделали это! Предали наши принципы! Подставлять Великого Меня! Идиоты, что с них взять. — Дерево жалобно затрещало под пальцами оборотня. — А я то думал: с чего к тебе такое отношение особое? Обычный невзрачный пацан, да к тому же ещё и тупой. Как до тебя не дошло что ты с кровососами живешь?! — Этот тупой пацан твою шкуру спас, между прочим! Пойти на поводу у какого-то безумного сектанта — и кто из нас ещё тупой?! — Великий Я и без тебя бы разобрался! — Ага, как же! Если бы я тебе не сказал, ты бы и дальше бегал как собачонка, пока твой «хозяин» не бросил бы тебя на растерзание вампирам! — Прикуси язык, щенок. Альфред молчать не собирался, он ещё много чего хотел высказать Байльшмидту. Может быть дошло бы и до драки — уязвленная гордость Великого требовала покарать наглеца — если бы Стиви не заставил Альфреда замолчать. Зверь вообще был против такого неуважения, даже если упрёки были по делу. Противостоять ему Альфред, к собственному удивлению, не мог. Видимо серебро больше не мешало Стиви брать бразды управления в свои руки — или вернее сказать лапы? — что ой как не нравилось Альфреду. Ладно когда зверь просто болтает, к этому привыкнуть можно. А вот к ощущению беспомощности, когда собственное тело тебе не принадлежит, привыкать не хотелось. «Не надо кричать. Слушай старших.» — Нравоучительный тон зверя злил ещё сильнее. «Это его что ли слушать?! Этого самовлюбленного придурка?!» «Ругаться — плохо. Не спорь.» Нежелание волка спорить с Гилбертом пересиливало желание самого Альфреда. И хотя Джонс пытался заставить свои губы двигаться, пытался затолкнуть зверя на задворки сознания, ничего у него не выходило. — ...Лучше оставь это. — Голос Гилберта Альфред услышал не сразу. — Ты весь красный от натуги, смотри как бы голова не лопнула. Не препятствуй зверю, будет только хуже, и в первую очередь тебе, а не ему. Байльшмидт смотрел внимательно, таким нехарактерным для него взглядом, будто действительно беспокоился. Альфред даже подумал что ему мерещится. Совет от Гилберта, серьёзно? И даже без издёвки? Что дальше, с неба посыпятся жабы? — Чё-ё-ё-ё? — Альфред таки смог заставить себя говорить, но вместо потока колкостей выдавил лишь полный скепсиса и недоумения возглас. — Если ты сейчас умом тронешься хреново будет всем. А случаи такие бывали, когда оборотни не принимали своей сущности, конфликтуя с внутренним зверем и сходили с ума, оставаясь в звериной форме навсегда. Они накидываются на всех без разбору, разрывая в клочья всякого в ком видят угрозу, ну или тех кто не понравился. А успокоить их можно только пулей в лоб. Так что аккуратней, побереги головушку. Гилберт довольно оскалился, видя как ужас отпечатался на лице мальчишки. Не то чтобы он хотел пугать его, ну разве что самую малость, но свихнувшиеся оборотни были действительно жутким зрелищем. Даже Байльшмидта проняло, а от воспоминаний до сих пор пробегал холодок по спине, да и зверь жалобно скулил. Налитые кровью и злобой глаза, постоянно текущая из пасти пена, вздыбленная шерсть, мелко дергающееся от судорог тело — они пугали, напоминали больных бешенством, от них инстинктивно хотелось держаться подальше. Зверь переживал, метался в подсознании, мешая Гилберту расслабиться и не давал избавиться от тревоги. Да и к тому же эта дурацкая привязанность старшего волка к младшему крепла с каждым днём. Ещё и частично передалась и самому Байльшмидту. Он и так стал чуть лучше относится к пареньку, ну по крайней мере желание издеваться быстро сходило на нет, а теперь Гилберт поневоле присматривался пристальнее обычного, подмечая и круги под глазами, и нездоровую бледность, и поникшие плечи. Неужели вчерашнее зацепило так сильно, что даже заснуть не вышло? Этот пацан сегодня хоть ел? Гилберт потряс головой в тщетной попытке отогнать дурацкие мысли, навязанные зверем. Чёртова связь! — Чем это с кухни пахнет? — Оборотень облизнулся и быстренько поднялся, бросив на ходу Джонсу. — Пошли поедим. Альфред уставился на него как на восьмое чудо света, искренне не понимая причину столь странного поведения.

***

Возможно всё дело было в неумолимо надвигающемся слушании. Забавно, что с утра Альфред переживал больше из-за ссоры, а сейчас, поглядывая на часы, чувствовал как внутренности скручиваются узлом по иной причине. И похоже не он один. Определенно, чем ближе были заветные семь часов, тем заметнее становилось беспокойство остальных. Даже Гилберт, недавно и в ус не дувший, уже к обеду стал каким-то дёрганным и постоянно был не в духе, так что подходить к нему было чревато. Людвиг переживал, кажется, абсолютно за всё. Документы, речь, обвиняемые, транспорт. Даже костюмы, про которые он переспрашивал уже два раза у прислуги. Альфред искренне поражался, как у него ещё крыша не поехала от всей этой суматохи. Может быть, Крауц и свалился бы от усталости, если бы Феличиано периодически не одергивал его от работы и чуть ли не силком заставлял делать перерывы. Удивительно, как быстро тушевался оборотень, когда Варгас ловил его за руку и усаживал за стол, а на вечно серьёзном лице появлялась столь забавная смесь тревоги и недоумения, приправленная румянцем, что от сдавленного смешка удержаться было невозможно. А Феличиано беззастенчиво брал ладонь Людвига в свои и шептал что-то успокаивающее, нежно улыбаясь и ласково поглаживая, рассеивая нервозность Крауца пусть и на несколько минут. Альфред честно старался не глазеть, утыкаясь в телевизор, но нет-нет да и поглядывал в сторону. Уж больно интересные вещи творились буквально в паре метров. Итальянец всеми силами пытался выглядеть строгим, а может даже и угрожающим, пока отчитывал Людвига за излишний трудоголизм, хмуря брови в лучших традициях собственно самого Людвига, недовольно фыркая и надувая щёки. Последнее получалось скорее всего само собой и сводило на нет все потуги Феличиано выглядеть серьезно, а вкупе с недовольным тоном выглядело уж больно забавно. Крауц, похоже, даже не слушал, а откровенно умилялся, едва удерживаясь от того чтобы не расплыться в откровенно глупой улыбке. Со стороны они выглядели ещё забавнее: щуплый итальянец, отчитывающий высокого широкоплечного немца, пытающегося изо всех сил сохранить лицо. Пожалуй, из-за столь яркого контраста за ними и было так интересно наблюдать. Альфред отвернулся когда Людвиг всё же не выдержал, фыркнул от смеха, и прижался лбом к ладони вампира, отчего последний оборвался на полуслове и смутился. Они обменивались столь многозначительными взглядами, что не догадаться было ну просто невозможно. Разве что слепому. И глухому. Джонс был рад за них, всё же хорошие ребята заслуживают свой кусочек счастья. Определенно заслуживают. Вот только радость омрачалась другим чувством, не столь хорошим. И как бы Альфред ни гнал его из мыслей, всё равно ловил себя на том что завидует. Он тоже хотел сидеть и держаться за руки, даже готов выслушивать упрёки, терпеть недовольство, ведь это продиктовано заботой о дорогом человеке… Ох, чёрт! Альфред едва удержал себя от попыток проверить стену на прочность своей головой. Он же обещал себе не зацикливаться на романтической чуши — ведь есть куда более важные вопросы! — но вот опять, опять думает не о том! Справедливости ради, Альфред вполне успешно не вспоминал о своей треклятой влюбленности, пока в нескольких метрах не обосновалась эта парочка. Ну, а фантазия тут же услужливо подкинула образ одного небезызвестного русского в шарфике, скромненько потупившего глаза в пол и тихонько просящего прощения за то что не сказал раньше, не доверял. Ну просто образец раскаяния. А потом вампир ещё и осторожно брал Альфреда за руку, смотря большими оленьими глазами, трогательно строя бровки домиком. Ну как тут можно злиться на любимого? Ох, от одной только фантазии в груди сладко заныло, а от прилива нежности захотелось вскочить, найти Брагинского чтобы… Чтобы что? Получить недоуменный взгляд? В реальности они успешно не замечали друг друга, а уж о попытках извиниться и речи не шло. Альфред виноватым себя не считал, он имел полное право обижаться, так что первых шагов ждал от вампира. А Брагинский не спешил налаживать испорченные отношения. После утренней встречи на кухне они больше не пересекались. Вампир вел себя отстраненно, хотя и делал что-то, даже переговаривался с Людвигом, но мыслями словно был не здесь. И нет, Альфред не наблюдал за ним украдкой, когда никто не видел! Ну разве что чуть-чуть. Достаточно чуть-чуть чтобы замечать нервозность в движениях и беспокойство, прорывающееся сквозь маску безэмоциональности. Раза три задумавшийся Иван чуть не скидывал стаканы на пол, один раз едва не впечатался в дверь которую забыл открыть. И это только то, что видел Джонс, когда Брагинский отвлекался от пересмотра отчётов, лабораторных заключений и рапортов, которые предстояло предоставить суду и на основе которых должно сложиться представление о произошедшем. И вроде Альфред и понимал насколько важно слушание, у самого сердце было не на месте, но всё равно было обидно, ведь Иван даже не попытался хоть как-то поговорить, даже банального «Прости» не бросил! Решил отложить тяжелый разговор или и вовсе посчитал это пустой тратой времени? Ну и что Альфреду думать?! В конце концов он сбежал в уже знакомый лес, надеясь что свежий воздух и пробежка помогут привести мысли в порядок. Благо хоть тучи немного разошлись. Отвыкшее от физических нагрузок тело быстро отозвалось ноющими мышцами и сбившимся дыханием, но Альфред упорно продолжать гнать себя вперед. Гилберт столько раз заставлял его бегать по этим тропкам, что сворачивал и перепрыгивал коряги Джонс на автомате, даже не задумываясь. Хотя сейчас это было не особо на руку, Альфред-то хотел отвлечься от лишних мыслей. Он отбежал достаточно далеко, чтобы знакомые запахи полностью вытеснились лесом, а звуков из дома было неслышно за хрустом веточек под ногами и шелестом листвы. Природа вокруг действовала расслабляюще: ветер унёс тревоги и лишние мысли прочь, ласково гладил разгоряченную кожу, а листья будто нашептывали что-то ободряющее. Альфред перешел на шаг, глубоко вдыхая насыщенный лесной воздух. Рукой он касался коры деревьев, мимо которых проходил, с каждым шагом ступая всё мягче и медленней, пока и вовсе не остановился возле одного из могучих исполинов. Прижался лбом к шершавому стволу, сосредоточился на том, что было вокруг. И услышал. Услышал как внутри дерева течёт жизнь, как сотни муравьёв ползают у его корней, а в кроне притаилась белка и несколько птиц. Та самая симфония природы, которую даже при всём желании услышать невероятно сложно, но с обострённым слухом Альфред мог насладиться ею. Даже дышать стал медленней и глубже, чтобы лишний раз не нарушать ту музыку жизни, что звучала здесь. Музыку, что сотворялась тысячелетиями самобытной силой, неподвластной никому. Силой, что будто приняла незваного гостя за своего, пронизывала с пят до макушки, наполняла каждую клеточку, дарила невероятное чувство единения со всем: с землёй, деревьями, животными, ветром. Он был частью всего этого, частью природы, частью жизни. Непередаваемые ощущения. Остаться бы здесь навечно… «Пора» Альфред распахнул глаза. Он и не заметил, когда успел их закрыть, поглощенный неожиданным желанием пообниматься с деревом. Теперь, когда порыв прошёл, он осознавал, насколько странно выглядел со стороны и даже поозирался на всякий случай. К счастью, кроме снующей в высоких ветвях мелкой живности больше никого в округе не было. Альфред даже сам себе объяснить не мог своё поведение. Раньше он, бывало, лазил по деревьям, но просто стоять обхватив ствол и… Что это вообще было? «Не знаю. Но мне понравилось». Откровенно говоря, Альфреду тоже это подобие медитативного транса пришлось по душе. После него тело ощущалось таким до странного лёгким, Джонс даже не чувствовал усталости, пока бежал назад. Только чистый восторг, незамутнённый тревогами и переживаниями. Они остались там, развеянные по ветру. На смену пришла решимость идти дальше и уверенность. Альфред чувствовал, что готов справиться с тем, что припасла для него ещё судьба. Губы сами собой растянулись в улыбке. Берта окинула его недоуменным взглядом. — Что-то хорошее случилось? — Да так, просто снаружи здорово! — Альфред только шире улыбнулся во все тридцать два. Служанка скептически посмотрела на затянутое небо и колышущиеся от поднявшегося ветра деревья. — Альфред! — Со второго этажа выглянула лохматая макушка Феличиано. — Вот ты где! Я тебя по всему дому ищу! Быстрее, одевайся, костюм в твоей комнате. — Я что, поеду в нём?! — Ужаснулся Джонс. К несчастью для Альфреда, отутюженный чёрный кошмар наяву действительно ждал его. Это получается он всю дорогу будет в этом? Альфред мысленно взвыл. Он выпускной вечер еле-еле вытерпел, а тут вся ночь! Берта помогла расчесаться и кое-как уложила волосы в нечто более-менее удобоваримое (ещё и не отказала себе в удовольствии поиздеваться: «Надеюсь, птички, что свили это чудесное гнездо на Вашей голове, не сильно расстроятся»). Эх, ну по крайней мере светлые пряди не торчали во все стороны, и на этом спасибо. Служанка вышла, оставив Альфреда самого разбираться с одеждой. Бурча себе под нос, он неохотно натянул на себя дорогущие тряпки (и за что, спрашивается, можно требовать такие суммы?!). И тут обнаружил ещё одну проблему. Джонс и так, и этак покрутил в руках галстук, но никак не мог вспомнить как же его завязывать. Да на кой эта удавка вообще нужна?! — Как же его… — Альфред пытался справиться с непокорным куском ткани и при этом не придушить себя ненароком, когда в дверь постучали. Он чертыхнулся. — Да иду я, иду! Альфред рывком распахнул дверь, да так и замер не выпустив ручки из рук. Стоило только взглянуть в фиолетовые глаза, как из головы разом вылетели все мысли, и только сердце так неистово билось, что пульс шумел в ушах. Альфред уже начал было думать, что при следующей встрече сможет взять себя в руки, но сейчас он совсем не ожидал столкнуться нос к носу с Брагинским. Иван осмотрел его пристально, с носков лакированных туфель до прилизанных пшеничных волос. Это свет так упал или же Альфред действительно поймал в чужих глазах восхищение? Джонс громко сглотнул, и Брагинский вздрогнул, будто очнулся от наваждения. Он коротко взглянул в глаза и тут же перевел взгляд ниже. По спине пробежали мурашки, когда Альфред почувствовал как бледные пальцы потянули за галстук, разматывая его неумелые узлы, и завязывая уже как надо, не касаясь кожи над распахнутым воротником рубашки. Даже дыхание затаил, боясь то ли спугнуть, то ли не нарочно коснуться тяжело вздымающейся грудью. Альфред только едва-едва ощутил легкую прохладу холодных рук, почти фантомную, прежде чем Брагинский затянул узел и отступил на шаг. Он подтянул шарф повыше, избегая смотреть в глаза. Его руки едва заметно подрагивали. — Пора идти. — Глухо бросил Иван напоследок. Он сбежал так быстро что Альфред и не сразу понял что остался один стоять в дверях с невероятно ошарашенным лицом. Джонс дотронулся кончиками пальцев до узла прежде чем шагнуть за порог. Братья уже стояли у выхода, готовые хоть сейчас предстать в высшем свете. И, откровенно говоря, в своих костюмах они выглядели весьма впечатляюще. Поразительно, насколько причёска и правильно подобранный наряд могут изменить человека, сделав его совершенно другим. Сейчас Альфред чертовски остро ощутил какая всё же между ним и оборотнями большая разница в возрасте. И если Джонс был похож скорее на вчерашнего школьника, который первый раз надел брюки вместо джинс, то братья были уверенными в себе состоявшимися мужчинами, какие смотрят с обложек журналов типа «Форбс», сверкая «Ролексом» и самоуверенной улыбкой. «Ролекса» Джонс не заметил, но часы Людвига наверняка стоили кругленькую сумму. Крауц явно чувствовал себя в своей тарелке, поглядывал на циферблат и поправлял ворот тёмного пальто. Даже Гилберт, производивший впечатление того ещё баламута, с зачесанными волосами и строгой одеждой сразу прибавил в летах, хотя ему явно было не так комфортно как брату, и он то и дело нервно дёргал плечами, едва заметно кривясь. — Чего-й это с твоим лицом? — Бросил Байльшмидт, с интересом рассматривая порозовевшие щёки и лихорадочно блестящие глаза Джонса. Совсем недавно мимо Гилберта стремительно прошел Брагинский, всеми силами пытающийся изобразить на лице отстраненность, но не очень успешно. Ну, тут уж не нужно быть гением чтобы сложить два плюс два. — Вторая серия вашей увлекательной мелодрамы намечается? Ксе-се-се. — Отвали. — Огрызнулся Джонс, принимая из рук Берты светлое пальто — ещё одна вещица на покупке которой настоял Феличиано. Гилберт расплылся в издевательской ухмылке, но Людвиг положил ему руку на плечо, подталкивая к выходу. — Иди в машину. Крауц окинул критическим взглядом Альфреда и нахмурился, разглядывая его прическу. — Берта пыталась. — Пожал плечами Джонс. Людвиг только тяжело вздохнул. — Ладно, это не так уж важно. Выглядишь приемлемо. — Зачем вообще обязательно нужен костюм? Какая вообще разница как я выгляжу? — Проворчал Альфред, выходя на улицу. Пальто оказалось не лишним: поднявшийся холодный ветер и затянутое небо предрекали дождь. Джонс поспешно забрался на заднее сидение. — Традиции. — Людвиг сел рядом и автомобиль плавно тронулся с места. — Вампиры весьма серьёзно к ним относятся и очень неохотно что-то меняют, особенно те, кто разменял уже не первый век. К тому же, это твой первый выход в свет и нужно произвести хорошее впечатление. Даже одежда может прибавить веса словам. Альфред только тяжело вздохнул, наблюдая как за окном мелькали деревья, пока они не выехали на трассу. — Чего мне вообще ожидать от них? Долгих две минуты Людвиг колебался с ответом. С одной стороны он не хотел раньше времени заставлять Альфреда нервничать, а с другой и оставлять в неведении было неправильно. — Чтож, полагаю, главы будут проявлять к тебе повышенное внимание из-за твоей связи с Кёрклендами. — Альфред скривился. — Честно отвечай на их вопросы и веди себя сдержанно, не стоит много разговаривать с ними. Вот и всё. Мы не станем задерживаться там надолго, после вынесения приговора тут же уедем. Джонс кивнул, некоторое время обдумывая полученную информацию. Он хотел попросить рассказать что-нибудь про австрийских вампиров, но Людвиг уже закрыл глаза. Поэтому Альфред просто отвернулся к полям, мимо которых они проезжали. Гилберт сделал радио потише, заметив что младший брат уснул. Капли дробно стучали по крыше и стеклу, и этот стук весьма неплохо подходил спокойной мелодии из динамиков. Альфред лениво наблюдал за тонкими ручейками, текущими сверху вниз. Дождь ассоциировался с Лондоном. С домом. Воспоминания не приносили той боли, от которой утром разрывалось сердце. Даже придавали сил идти дальше, напоминали что есть те, ради кого стоит постараться. И это не только семья. Феличиано, Людвиг, и даже Гилберт — Альфред не желал им зла, а хотел помочь закрыть это дело. И, пожалуй, хотел вернуться вместе с ними в особняк, провести ещё несколько летних дней вместе: бегать с Гилбертом, смотреть как рисует Феличиано, обсуждать с Людвигом по вечерам новости. И, конечно, быть рядом с Иваном, и неважно: болтать о всяком или наслаждаться тишиной, лишь бы чувствовать плечом грубую ткань извечного пальто, ловить едва заметную улыбку в уголках губ. Альфред расслабленно прикрыл глаза. «Я смогу справиться, мне просто нужно будет рассказать что знаю. Это уж явно попроще, чем восстать из мёртвых и пережить похищение и пулю в бедро». Зверь довольно рыкнул, разделяя его настрой.

***

Ну, Альфред, конечно, ожидал что главная вампирская семья Австрии — ребята далеко не бедные и фамильный дом свой не вчера отстроили, но всё равно оказался впечатлён. Выступающая несколько вперёд центральная часть фасада и два крыла, образующих полуовал — это было одно из тех многовековых зданий, куда катаются с экскурсиями туристы, чтобы выслушать многочасовую лекцию о великолепной архитектуре времен какого-то там великого короля и богатом убранстве, на которое разве что смотреть можно, и то лучше издалека. Особняк возвышался белым исполином, даже сумерки не умалили его величия, смотрел тёмными окнами второго и третьего этажей на гостей. И то ли дело было в форме этих окон, то ли в недосыпе, но Джонсу казалось что смотрит дом враждебно. Заходить внутрь желания не было совсем. Альфред застыл возле машины, несколько секунд борясь с собой. «Ну что за бред, Ал, как дом может на тебя смотреть?» — Альфред потряс головой, отгоняя глупые мысли. Заряд бодрости от кофе, что был выпит в аэропорту, совсем улетучился. Над винтажной двустворчатой дверью была вырезана в камне арка, в центре которой чернела витиеватая надпись, привлекая внимание. Но, как Альфред ни вглядывался, прочитать выбитое тёмным камнем не смог. — «Шорох крыльев в тишине ночи». — Услужливо подсказали слева. — А? — Альфред тупо уставился на Людвига. — Надпись. — Махнул в сторону арки Крауц. — Девиз семьи Эдельштайн. — Шорох крыльев в тишине ночи? — Медленно повторил Альфред. — И что это значит? — Думаю, это связано с летучими мышами, обитающими в этой местности. Эдельштайны могут, гм, понимать их и отдавать приказы. Раньше летучих мышей использовали для передачи сообщений или слежки. Сейчас же их держат скорее как дань традициям. — Ух ты! — Альфред завертел головой, надеясь заметить маленького чёрного зверька. — Да не вертись ты! Не повылазили они, рано ещё! — Проворчал Гилберт, пихая Джонса локтем. — Да и насколько я помню живут они на заднем дворе. — Ты уже бывал здесь? — От удивления Альфред даже забыл обидеться на болезненный тычок. — Было дело. Ещё в детстве, с отцом… — Байльшмидт осёкся и нахмурился. — Потом не был. Альфред хотел было расспросить подробнее, но они уже подошли к услужливо распахнувшимся дверям. «Они что специально высматривали пока мы подойдём?» Джонс усмехнулся — умом замашки аристократии не понять! — и вошел с остальными в просторный светлый холл. Альфред даже зажмурился в первую секунду, а проморгавшись заметил в центре залы большую лестницу из тёмного дерева и резную балюстраду, ограждающую второй этаж от холла. Огромные портреты в полный рост, видимо предыдущих глав, над проходами в правое и левое крыло. Ну что сказать, выглядит дорого (особенно висящая под высоченным потолком большая люстра), но не слишком вычурно: ни позолоченных ручек, ни лепнины на стенах, ни мраморных полов. Портреты в золочёных рамах не в счёт — будь Альфред высокородным аристократом тоже бы себе такой заказал. Молчаливые слуги забрали верхнюю одежду. — Добро пожаловать! — Звонкий голос эхом разнесся по зале. Миловидная девушка мягко улыбалась гостям. Каштановые волнистые волосы свободно ниспадали на плечи и тёмно-зеленую ткань длинного платья, а в изумрудных глазах блестели смешинки. — Здравствуй, Элизабет. — Кивнул Брагинский, не скрывая теплоты в голосе. Людвиг так же ответил сдержанным приветствием, но судя по улыбке он был искренне рад её видеть. А вот Феличиано отбросил весь официоз и крепко обнял давнюю подругу. — Ве-е, Элизабет, ты выглядишь прекрасно! — Она счастливо рассмеялась, больше не пытаясь сдержать широкую улыбку, и обняла Варгаса в ответ. — Я тоже очень рада тебя видеть. Глядя на них Альфред и сам улыбнулся, заражаясь радостью от встречи. Воссоединение старых друзей после долгой разлуки — так трогательно и мило! Элизабет внимательно посмотрела на него и склонилась в поклоне. — Я — Элизабет Хедерварди. Личная служанка Родериха фон Эдельштайна. Рада приветствовать Вас в усадьбе «Руэзитс». — О, я — Альфред Джонс! Эм, свидетель, потерпевший? Ну не суть, рад познакомиться! Элизабет улыбалась ему так же тепло как и остальным, и уже одной этой улыбки было достаточно чтобы расположить к себе. Она была невероятно очаровательной! — Потрясающе красива, как и всегда. Альфред даже не сразу понял кому принадлежали слова, сказанные столь глубоким голосом, а когда понял, то едва не поперхнулся воздухом. Гилберт шагнул вперёд с обольстительной улыбкой (по крайней мере он считал её обольстительной) и поцеловал тонкую ладонь. Ну просто образцовый кавалер! Альфред готов был поклясться что Иван едва слышно раздраженно выдохнул: «О боже». А сам Джонс прилагал все усилия чтобы не рассмеяться, наблюдая как Элизабет сдержанно улыбается и торопливо убирает кисть из рук Байльшмидта. Судя по самодовольной улыбке Гилберта он готов был разразиться ещё парой-тройкой подобных комплиментов и уж тогда Альфред не был уверен что сможет сдержаться. — Почти все собрались, отлично. — От одного тона Альфред растерял всякую шутливость и поднял взгляд наверх, в начало лестницы. Темноволосый мужчина поправил очки, пристально, чуть прищурившись, рассматривая гостей. И по схожести черт его лица с портретами становилось понятно что это сам хозяин дома. Джонс невольно расправил плечи и ощутил острое желание проверить есть ли складочки на пиджаке. — Приветствую вас, чувствуйте себя как дома. Вот только под пытливым взглядом чувствовать себя как дома получалось как-то не очень.

***

Как оказалось прибыли они первыми: ни итальянцы, ни французы ещё не объявились. Так что пришлось пройти в гостиную правого крыла. Альфред осторожно взял тоненькую ручку фарфоровой чашки и пригубил кофе с молоком. Ну хоть кофе был крепким и вкусным, уже неплохо. И диван достаточно удобным, чтобы отдохнуть после нескольких часов перелёта и езды на машине. Джонс расслабленно откинулся назад, наслаждаясь мягкостью и оглядывая просторную гостиную. Она была меньше холла, хотя вполне возможно так казалось из-за большего количества мебели. Возле камина лежал громадный ковёр, на котором полукругом стояли диваны (собственно на этих клёвых диванах они и разместились), возле каждого — одинаковые журнальные столики. Ещё гарнитур дополняли несколько заставленных широких книжных шкафов, парочка картин и раздвинутые портьеры насыщенного синего цвета. Такого же насыщенного, как и костюм главы австрийского клана. Родерих сидел в кресле, спиной к камину, с идеально ровной осанкой, положив руки на подлокотники. От одного взгляда на столь неудобную позу у Альфреда заныла спина. И как только можно сидеть так долго в таком положении, даже не меняя его? Хотя на лице австрийца неудобства никак не отразились — наверняка вампиры и знать не знают всей «прелести» затёкших конечностей и болей в спине. Зато во взгляде угадывалось неприкрытое раздражение, от которого Альфред чувствовал себя не очень уютно. К счастью, недовольство вампира было направлено не на него. Гилберт вольготно развалился на полдивана, закинув лодыжку на колено, а руки на спинку. И прожигающий взгляд хозяина дома его нисколечки не беспокоил. С довольной ухмылкой он стрелял глазами в сторону Элизабет. Служанка, стоящая по правую руку от своего господина, старательно делала вид что Байльшмидта вообще не существует. Забавная получилась цепочка взаимного игнора. Правда тянулась она недолго. — Попрошу вести себя прилично в этом доме. — Не выдержал Родерих. — Ты же сказал чувствовать себя как дома. — Пожал плечами Гилберт. — Вот я и пытаюсь. — Чувствовать себя как дома не значит портить обивку. — И в каком это месте я её испортил? — Проворчал Байльшмидт, даже демонстративно осмотрел диван. — Но раз ты настаиваешь. — И закинул ноги на столик. Людвиг страдальчески скривился, сжимая пальцами переносицу, пока Гилберт с широкой ухмылкой смотрел прямо в глаза мрачнеющего с каждой секундой Эдельштайна. Альфред ещё сильнее вжался в диван. И какого чёрта Гилберт ведёт себя ещё более отвратительно чем обычно?! Воздух едва не трещал от неприязни между вампиром и оборотнем. А тут ещё и зверь забеспокоился, ощутив угрозу своему «родителю». Этого ещё не хватало! — Гилберт, опусти пожалуйста ноги на пол. — Мягко попросила Элизабет. — Конечно, красавица. — Байльшмидт сиял как начищенная монетка. А вот Родерих всё ещё был мрачнее тучи. Молчание обстановки не красило. — Эм, как продвигаются дела с музыкальной школой? — Осторожно начал Феличиано. — Я слышал в этом году набор был неплохой. — Да, желающих как обычно было достаточно, но талантливых не так много как хотелось бы. Однако есть парочка весьма одаренных. Из них может выйти толк. — Тон Эдельштайна несколько смягчился, глубокие складки в уголках губ ушли. — Наследник семьи Кронзет хорошо проявил себя на прослушивании. — Малыш Генри? О, я помню, он с самого детства проявлял интерес к фортепиано! Думаю, он несказанно рад что сможет учиться у лучшего мастера всех пяти кланов! — Феличиано счастливо рассмеялся, а Родерих сдержанно улыбнулся похвале. И всё же холодность ушла из его взгляда. — Ве-е, я уже хочу послушать его игру… Альфред облегченно выдохнул. Уж лучше слушать светские беседы, чем сидеть как на иголках меж двух огней. Ох, не этого он ожидал. Какого Гилберт вообще чуть не поцапался с хозяином дома из-за пустяка? Гилберт, конечно, отличался явной нелюбовью к «проклятым кровососам» о которой кричал по поводу и без, и тем не менее с Брагинским или Варгасом он не вел себя столь вызывающе, будто специально провоцируя. Да и сам Родерих производил впечатление весьма сдержанного представителя высшего общества, но едва не вышел из себя буквально за парочку фраз. Неприязнь между ними явно была давней, ярко вспыхивающей от малейшей искры, только повод дай. Наверняка это было связано с тем что Гилберт был здесь раньше, знакомы эта парочка уже давно. Очень давно, раз Байльшмидт приезжал вместе с отцом, которого лишился в шесть лет. А учитывая то что Людвиг сказал, что приговор будут выносить представители четырёх кланов, и глава австрийского клана явно будет среди них, то судьба у Гилберта не очень завидная. И о чём он только думает? Альфред покосился на Гилберта, который откинул голову на спинку, скрестив руки на груди, и закрыл глаза — то ли дремал, то ли хотел лишний раз побесить хозяина дома отсутствием всяких манер. Был велик соблазн спросить напрямую, но далеко не факт что Гилберт будет изливать «ученику» душу. Можно попытаться выяснить что-нибудь и у других про эту странную вражду позже. Людвиг внешне был спокоен, но поминутно то смотрел на часы, то поправлял рукава пиджака, выдавая свою нервозность с головой. Иван лениво гонял по стенкам бокала кровь, никак не участвуя в беседе между вампирами. Шарф свой он так и не отдал. Это что, талисман на удачу, что он с ним не расстаётся? Или прячет чего? Почувствовав повышенное внимание Брагинский поднял взгляд. Прямо глаза в глаза. Альфред мигом ощутил как начали гореть щёки и кончики ушей. О нет, да сколько можно?! Возьми себя в руки! Ну подумаешь, признался ему в своих чувствах, теперь что, будешь постоянно краснеть как девица?! Джонс мотнул головой. И всё равно заметил как Иван спрятал улыбку в складках шарфа. Опять он насмехается! Брагинский дотронулся до пуговиц на своём пиджаке. И сперва Альфред ничего не понял, но Иван весьма выразительно опустил взгляд ниже, на его пиджак. Точно, он же расстегнул его во время полёта и совершенно об этом забыл. Странно что Родерих ничего не сказал по этому поводу, и даже недовольным взглядом не удостоил. Он вообще посмотрел на Альфреда от силы раза два. Впрочем, Джонс был только рад — австриец ему не нравился от слова «совсем». Поскорее бы домой… — …К слову, уже как с неделю должна была прийти партия высшего сорта, но мы до сих ничего не получили. Хотя, насколько я помню, оплата уже внесена в полном размере. — Родерих пытливо посмотрел на Ивана, который поставил бокал на столик прежде чем ответить. — Возникли некоторые… неполадки с хранением. К сожалению, в ближайшие два-три дня мы сможем прислать только половину, оставшаяся часть будет готова через месяц. — Брагинский виновато улыбнулся, пожимая плечами, мол ничего не поделаешь. — Месяц? — Эдельштайн удивленно вскинул брови и недовольно покачал головой. — Вам стоит быть строже с подчиненными. — Укоризненные нотки распознать было не сложно. — Поставки крови — механизм давно отлаженный, и при Александре таких казусов не было. Повисшая после этих слов тишина была какой-то тревожной. Феличиано испуганно смотрел на Брагинского, замерев на половине движения. Да и Людвиг выглядел обеспокоенным и поглядывал то на одного вампира, то на другого. Сам же Иван сидел всё с той же улыбкой, но Альфред успел изучить его достаточно чтобы заметить как на секунду дёрнулись уголки губ, и Брагинский чуть прикрыл глаза, скрывая эмоции за светлыми ресницами. Маска дружелюбия дала трещину. — Приношу извинения, мы возместим задержку. — Абсолютно спокойно сказал он и Родерих кивнул. — Будем надеяться впредь подобное не повториться. — Конечно-конечно. И вроде бы закончилось всё на мирной ноте, но атмосфера быть да́вящей не перестала. Казалось, скажи кто-нибудь ещё хоть слово и беды не миновать. А Альфред не переставал задавать себе вопрос: какого чёрта здесь вообще происходит? Сначала Гилберт цапается со своим судьёй, теперь вот двое глав кланов чуть ли не в глотки вцепиться друг другу готовы. Это у них так в высшем обществе принято упрекать друг друга по любому поводу? Хотя с Феличиано Родерих говорил весьма дружелюбно, даже улыбался, но стоило ему обратиться к Брагинскому, как тон его из приветливо-теплого стал холодно-недоброжелательным. Даже с лёгким налётом пренебрежительности, будто не к равному по статусу обращается, а к кому пониже. Странно всё это. Затянувшееся молчание прервало появление одного из слуг: — Прибыли представители семьи Варгас и семьи Бонфуа. После этого напряжение ощутимо спало, и витающее в воздухе преддверие чего-то нехорошего сошло на нет. Феличиано тут же оживился, завозился на месте, заулыбался. Людвиг облегченно выдохнул, и даже Элизабет расслабленно опустила плечи. Кризис миновал. — Итак, раз уж мы здесь, давайте по быстрому со всем разберёмся! — По громкости и уровню требовательности в голосе вошедший мог составить конкуренцию Гилберту. Сперва Альфред не понял почему это вдруг Феличиано зашел в гостиную, если он только что сидел. Пока не присмотрелся и заметил что у второго и костюм другой (это что, закос под мафиози? Только шляпы для полного комплекта не хватает!), и волосы темнее, и завитушка не такая. И выражение лица далеко не дружелюбное. Хотя поразительное сходство между ними наводило на мысль… — Братик! — Феличиано вскочил с выражением абсолютного счастья на лице. Ну, Альфред так и подумал. Вот только старший радости воссоединения не разделил и вместо того чтобы пообниматься с подбежавшим к нему родственничком, отвесил подзатыльник. — Даже и не думай! Я не забыл как ты кинул трубку посередине разговора! — Начал на повышенных тонах он, пока Феличиано тёр пострадавшую головушку с самым виноватым видом. — Ве-е, прости. — Понуро опустил голову младший. Не хорошо получилось тогда, а уж учитывая то что после он так толком и не извинился перед Ловино, не удивительно что тот обиделся. — Ну-ну, спокойнее. — Темноволосый мужчина, сопровождающий старшего Варгаса, встал между братьями и дружески похлопал каждого по плечу. — Не нужно ругаться, вы же семья. Лови просто очень беспокоился и места себе не находил. — Не зови меня так! — Мгновенно вскинулся «Лови», скидывая с себя руку посмеивающегося мужчины. — И вообще, одного жалкого «прости» по твоему достаточно?! Я не дедушка, можешь даже не пытаться строить щенячьи глазки! — Братик, прости меня пожалуйста! Я очень-очень сожалею, правда! Вопреки словам, жалобный тон и взгляд брата всё же подействовал на Ловино, пусть он и пытался выглядеть непреклонным. — Ладно, ладно, только замолчи. — Раздраженно выдохнул итальянец. И тут же скривился, когда Феличиано всё же обнял его. Но не смотря на показное недовольство Ловино положил руки брату на спину и прикрыл глаза, позволяя себе на несколько секунд расслабиться. Альфред улыбнулся, наблюдая за братьями. Ловино напоминал Артура: тот тоже всякий раз делал страшное лицо на подобные проявления родственных чувств. И крайне редко отвечал, только в крайне добродушном расположении духа. А добродушным Артура можно было застать даже реже чем ясное солнце над Лондоном. — Ну всё, хватит. — Ловино отстранил от себя довольно улыбающегося близнеца. Кивнул бесстрастному хозяину дома. — Может пойдём уже, чего тянуть-то? — А где… Ответ на недоозвученный вопрос не заставил себя ждать: двойная дверь распахнулась, впуская ещё одного прибывшего. Светлый костюм тройка сидел на нём идеально, подчёркивая и широкие плечи, и стройные ноги. Расстёгнутая на две пуговицы рубашка, собранный в небрежный хвост золотистые волосы, лёгкая щетина дополняли образ этакого обольстителя. Широкой открытой улыбкой он располагал к себе. По крайней мере Альфреду он понравился больше чем педантичный образец чопорного аристократа и крикливый (как вообще можно быть ещё громче Гилберта?) недо-мафиози. Хотя Стиви недовольно заворчал, не разделяя симпатии Джонса. — Доброй ночи, мои дорогие друзья! Герр Эдельштайн, фройляйн Хедервари, рад видеть вас в добром здравии. — Перескакивая с французского на английский, он склонился в лёгком поклоне. Элизабет поклонилась в ответ, а Родерих лишь кивнул. — Как прошла дорога? — Учтиво поинтересовался Эдельштайн. — О, весьма неплохо, благодарю. Только погода в последнее время не радует, даже рейс едва не отменили! К счастью до вашего чудесной усадьбы мы добрались без происшествий. Кстати. — Тут он взглянул на по-прежнему недовольного итальянца. — Ты мог бы и подождать меня, мой дорогой племянник. — Вот ещё, ты копаешься в своих тряпках целую вечность! И комплименты отвешиваешь каждой встречной служанке! Франциск на это недовольно покачал головой. — Вот поэтому прекрасные леди и избегают твоего общества — ты совершенно не романтичен. — Укоризненно заключил он. — Нет у меня проблем с женщинами! Ах ты…! — Злость Ловино не утихала, даже наоборот. Альфред только и удивлялся как можно так яриться по абсолютно любому поводу, да ещё и столь бурно. Видимо спорили бы вампиры до восхода солнца, если бы не вмешался спутник Ловино. Темноволосый мужчина сжал плечо Варгаса и шепнул ему на ухо несколько, наверняка успокаивающих, слов. Спокойно, мягко — и, о чудо, взбаламученный итальянец присмирел, опустил вздёрнутые плечи и острый подбородок. В глазах его сверкали искорки недовольства, но он замолчал. За это Альфред был безмерно благодарен незнакомому — тут он прислушался — вампиру. Родерих же наверняка успел в который раз пожалеть о том что предоставил свой дом для проведения слушания. От привычной спокойной и размеренной атмосферы (о, Джонс был абсолютно уверен что именно так было до их приезда) не осталось и следа. Хозяин дома знакомым жестом сжал переносицу, прикрывая глаза и хмурясь. Интересно, это Людвиг первым начал так делать или наоборот? — Попрошу вас оставить препирательства вне этих стен. И вернуться к делу. — Элегантным движением Эдельштайн поправил очки и с плохо скрываемым раздражением взглянул на спорщиков. — О, безусловно, прошу простить мою несдержанность. — Франциск улыбнулся, чуть склоняя голову вперёд. Его приятная улыбка и бархатные интонации благотворно повлияли на Родериха, и австриец вернулся к обычному чуть отстраненному виду. Ловино хмыкнул и извиняться, конечно же, не стал. — Вы абсолютно правы, не стоит задерживать весьма занятых высокопоставленных особ. — Взгляд его на секунду метнулся в сторону Ивана и Людвига. — Перейдём же к тому ради чего мы собрались. Тут француз взглянул прямо в глаза Альфреда. И, ох, что-то Альфреду стало не по себе от того насколько внимательно, с неприкрытым интересом на него смотрели. Даже как-то… оценивающе? К тому же ещё и Ловино со своим спутником уставились на Альфреда, будто только сейчас заметили. Джонс неосознанно вжался в диван. — Так значит, это ты сводный брат Артура. — Утвердил вампир. На губах его появилась странная улыбка и как-то подозрительно блеснули глаза. — Любопытно… — Что-о-о?! — Закричал ошарашенный Ловино. — Брат Артура?! Артура Кёркленда?! — Да, мой дорогой, видишь ли… — Закончить Франциску не дал ещё один гневный вопль. У Бонфуа аж глаз дёрнулся, от такой резкой перебивки. — Какого?! Почему нам ничего не сказали?! — Не унимался Варгас. — Ты знал?! — Повернулся он к Эдельштайну. Тот отрицательно покачал головой. Если он и был удивлен новостью, то виду не подал. Только вскользь посмотрел на зажатого Альфреда и больше никак не выразил интереса. — Личность единственного свидетеля была скрыта в целях безопасности. Мы держали его в секрете до последнего, поскольку подозреваемые долго скрывались и только вчера наконец-то были обнаружены. — Под взглядом Брагинского Ловино не стал перебивать и молча выслушал его, недовольно поджав губы. — А Франциск откуда знает? — Похоже итальянца сильно задело то что ему ничего не сказали. — Он принимал участие в допросе одной из причастных оборотней. Ловино уже набрал в грудь воздуха, но Родерих резко поднялся, пресекая всякие разговоры. — Раз уж все нужные лица собрались, извольте пройти в зал для заседаний и продолжить обсуждения сего инцидента там. — Не терпящим возражения тоном объявил он. Возражений и не последовало. — Прошу за мной. — Элизабет юркнула к дверям и пошла первой. И снова потянулись длинные коридоры. Альфред был и рад передышке, даже смог немного расслабиться. Да, как ни настраивай себя, а к такому повышенному вниманию он оказался не готов. Особенно к тому что одним взглядом ему будут пытаться влезть в душу и вывернуть её на изнанку. По крайней мере именно так Джонс чувствовал себя под пытливым взором Франциска. Теперь он уже не казался Альфреду таким хорошим и дружелюбным. — Хэй, прости что отвлекаю. Альфред настолько ушел в свои мысли, что не сразу заметил что к нему обращаются. — А? Тот мужчина что пришел с итальянцем широко улыбнулся Джонсу. — Хочу извиниться за Ловино, ты уж не злись на него, он хороший, но такта у него, конечно, маловато. — Пятернёй он взлохматил и так порядком растрепанные волосы, никак не вписывающиеся в дресс-код. — Э-э-э, за что ты извиняешься? — Ну Ловино, конечно, возмущался довольно громко, но лично Альфреду ничего такого не высказал. — Он ведь ничего не говорил мне. — Да, но зная Ловино, хочу попросить заранее, ха-ха. — С беспечным видом хохотнул темноволосый. Джонс отметил что смех у него довольно приятный: звонкий, без намёка на злорадство. — Я Тони. — Альфред. — Джонс пожал предложенную руку. Тони широко белозубо улыбался, да так что зелёные глаза чуть щурились и на щеках проявлялись ямочки. И хотя вампир так и излучал радушие Альфред уже перестал доверять показному дружелюбию каждого встречного, особенно представителя элиты. Так что он лишь слабо улыбнулся без особой радости. — Феличиано много рассказывал о тебе. И о том, что произошло с твоими друзьями. Соболезную. — Тони заметно растерял задора, чуть склонив голову так, что темные кудри упали на глаза. — Благодарю. — Альфред слабо кивнул. Неприятные воспоминания отозвались тупым скрежетом внутри. Уже не так больно, но приятного мало. Кажется, досада всё-таки отразилась на его лице, Тони несильно похлопал по плечу. — Уверен они обрели покой на небесах. — Всё тем же мягким тоном, каким недавно успокаивал Ловино, продолжил вампир. Он пытался подбодрить, но Альфреда теперь передёргивало от всякого упоминания религии. На сей раз даже слабой улыбки выдавить не получилось. Тони поспешил перевести тему. — Феличиано рассказывал что писал твой портрет. Он чудесно рисует, но сидеть в одной позе несколько часов кряду так тяжело! Я и получаса не выдерживаю! — Это да, но думаю результат стоил того. Правда я ещё не видел его работу. — Вспоминать о солнечных, относительно беззаботных днях, было куда приятнее. Альфред чуть оттаял и оживился. — А Вы друг семьи? — Ну, думаю Феличиано и дон Варгас точно считают меня другом, хотелось бы чтобы и Ловино так думал. — Похоже, трепать собственные волосы было привычкой Тони. — А так я кто-то вроде заместителя и помощника Лови — заправляю делами в его отсутствие и слежу за порядком. — Тяжело, наверное, приходится работать с таким как Ловино. — Представив крикливого Варгаса в роли начальника Альфред мысленно содрогнулся. Как вообще кого-то столь неуравновешенного можно ставить во главе чего-либо? Альфред бы ему и коробок спичек не доверил: Ловино был определенно из тех кто готов был сжечь всех и вся, чуть стоило задеть огромное самомнение. Наверняка всю работу делает Тони. Джонс даже посочувствовал улыбчивому вампиру. — Хах, я знаю Лови с пелёнок, и за почти семьдесят лет знакомства уже привык к его характеру. Он часто злится по мелочам и ругается, но за всем этим прячется добрая и ранимая душа. Сколько бы он ни кричал на меня, я знаю что это проявление его темперамента и на самом деле он не злится. Такой уж он у нас, но мы с Фели всё равно любим его. — Лицо Тони сделалось совсем уж мечтательным. Одного взгляда было достаточно чтобы понять: он говорил что думает, без утайки и хитростей, просто как есть. И эта открытость невольно поражала. Только недолго делился Тони своим мнением насчёт старшего Варгаса. — Что за чепуху ты мелишь?! — Предмет разговора скрипел зубами и метал молнии взглядом. — А ну заткнись, помидорная голова! Но, похоже у Тони был иммунитет к таким взглядам, и он даже не перестал беззаботно улыбаться. — Прости-прости, не хотел тебя смущать… — Я не смущаюсь! — Слишком поспешно выкрикнул Ловино. — Братик, но у тебя всегда так бегают глаза когда ты смущаешься. — Непринужденно вставил Феличиано, чем вызвал новый всплеск со стороны родственника и перетянул всех собак на себя. Альфред спрятал смешок за покашливанием. Ну и забавные эти южане! И не только Джонс так считал. Плечи идущего впереди Людвига как-то подозрительно подрагивали. А раз уж даже такой образец сдержанности как Крауц едва удерживался, то что уж говорить о Гилберте, который хоть и тихо, но посмеивался. К счастью для оборотня, за собственными полными негодования воплями, Ловино ничего не слышал. Пока старший Варгас припоминал младшему все прегрешения, Альфред ещё немного поговорил с Тони. Вампир охотно отвечал на вопросы, рассказывая чем он и Ловино занимаются, да и в целом об итальянском клане. Антонио был из испанской семьи Карьедо — побочной ветви Варгас, но побочной их считали условно. История Карьедо была столь же древней как и у других великих семей, да и по влиянию они не уступали. Настолько, что когда-то титул главы носил вампир из Карьедо, и собственно испанцам принадлежали территории на юге Европы. Если бы не междоусобицы — и не только с другими кланами, но и внутри семьи, банальная борьба за власть — сильно сократившая численность вампиров, они бы и сейчас держали под контролем Италию и Испанию. В итоге ведущими стали Варгас, а оставшиеся Карьедо и вовсе растворились в итальянской семье. Сейчас фамилию Карьедо носил только Тони, но вампир ничуть не унывал по этому поводу. В конце концов истоки у них были одни, особенности так же одинаковы, и относились в высшем обществе учтиво как к итальянцам, так и к испанцам. Собственно Тони был приближенным Ромула Варгаса — которого называл не иначе как «дон Варгас» и говорил о нём с глубоким уважением и даже неким трепетом —, почти правой рукой. Кому как ни ему глава доверил бы собственного внука и вампирские общины Испании? Как Альфред и подозревал — «де юре» управляющим считался Ловино, но «де факто» с вопросами вампиры обращались к Антонио. — Лови тяжело заниматься юриспруденцией и выслушивать жалобы, я его не виню — это не особо интересно. Ему бы в покер поиграть или в перестрелке поучаствовать, ха-ха! — Не устающий улыбаться Тони так просто говорил о таких сомнительных вещах, будто о вышивании крестиком! Хотя в то что этот косящий под мафиози вампир занимается вышивкой Альфред бы не поверил, а вот в перестрелки охотно. — Да и сложно обсуждать с ним неоднозначные вопросы: сразу рвётся действовать на эмоциях. Помнится, когда Ловино узнал что Феличиано вызвался быть помощником вожака оборотней, то собрался чуть ли ни бежать до Германии чтобы высказать что он думает вожаку в лицо. Едва отговорили, даже дон Варгас приезжал! После этого Ловино стал ругаться с Феличиано чаще. Тони с тоской взглянул на идущих порознь братьев. Феличиано шёл рядом с Людвигом, их плечи почти соприкасались, а Ловино на другой стороне коридора, в одиночестве, старательно делая вид что не слышит болтовню Карьедо. Не считая объятий в гостиной старший Варгас никак не выказал радости от встречи с братом после долгой разлуки. Наверняка Феличиано было больно от того что родной брат не принимал его выбор. — А как глава относится к тому что Феличиано помощник Людвига? Тут Тони несколько помедлил, задумавшись. — Дон Варгас изначально был не против. Ещё когда Экхарт первый раз приезжал в Италию, он предлагал ему помощь и поддержку в случае чего, и это были не пустые слова. Насколько я знаю, дон Варгас общался с Экхартом лично довольно долго, а после отзывался о нём как о весьма умном, настроенном на диалог оборотне, с которым можно прийти к соглашению. И к его сыну дон Варгас относится так же хорошо. Хоть и инцидент с подрывом конференц-зала и гибелью трёх вампиров из нашего клана очень сильно испортил отношение к оборотням, раз он не стал отзывать Феличиано, полагаю, Людвигу он доверяет достаточно. — Задумчивость на лице вампира быстро сменилась улыбкой. — К тому же это хороший способ укрепить отношения с управляющим немецким особым округом. За последнее двадцатилетие наш обмен квалифицированными кадрами с Россией увеличился вдвое. В конечном итоге, всё упиралось в экономику. Распространенная практика среди вампиров — «одалживать» другим кланам специалистов за определенные суммы или обмен на других. Несмотря на умение пудрить людям мозги, вампиры всё же предпочитали использовать специально обученных воспитанников — хлопот меньше, да и утечки информации можно не бояться. А в Европе традиционно воспитанников было не очень много: вампиров, занимающихся обучением людских детей было мало, да и в целом после изнуряющих междоусобиц высших осталось от силы сотни три на четыре клана. Из-за долгой грызни между собой, когда вампиры гибли от рук друг друга даже больше чем от оборотней, закончившейся только к средневековью становлением четырёх больших кланов и заключению долгожданного мира, численность вампиров стала до страшного низкой. Тогда-то во всей красе и началось разделение на высших — чистокровное меньшинство, вампиры от рождения — и низших — обращенное большинство. Однако и большинством то их можно было назвать разве что в сравнении с чистокровными. Низших не хватало: не каждый чистокровный вампир был достаточно силён, чтобы обратить человека, и далеко не каждый человек перерождался после укуса. С тех пор мало что изменилось: высших по-прежнему мало, да и низших больше не на много стало. То ли дело Россия, где десять больших семей, каждая из которых по численности как Европейский клан. Вот у них много людей, и готовые кадры европейцы всегда брали охотно. Только во время смены главы обмен застопорился — что людьми, что кровью — да и после Иван Брагинский крайне неохотно давал даже на время своих людей. То что итальянцы смогли восстановить трафик, определенно заслуга не только Феличиано, однако и хорошее общение младшего внука главы клана с настороженно относящемуся к европейской аристократии Иваном таки сыграло роль. По крайней мере Тони так считал. Не зря же цифры так подскочили именно у них и после того как Феличиано занял место рядом с Людвигом. Ну, знавшему о тонкостях взаимоотношений кланов Карьедо было всё очевидно, а вот Альфред не совсем понял связь между «укреплением отношений» и «обменом кадрами». — О. — Глубокомысленно заключил он, сделав вид что всё понятно. Тони рассмеялся и хотел было объяснить, но голос Элизабет прервал все разговоры — Гилберт пытался уломать брата пойти вместе на охоту после — и светские беседы — главы кланов вполголоса обсуждали некие важные вампирские дела, Альфред не вслушивался. — Прошу, проходите. — Служанка открыла двойную дверь из светлого дерева, тисненую золотом. Уже одного взгляда на дверь хватило чтобы подумать: «Там что-то особенное». Чутьё не подвело: помещение без окон с высоким потолком было несколько вытянуто в ширь. Тут же в глаза бросилось возвышение в три ступени и стоящий там массивный стол, над которым на стене висел герб с изображением летучей мыши в полёте, окантованной уже знакомой Альфреду надписью на немецком. Напротив была трибуна на одного человека, а сбоку располагался стол поменьше, за которым уже сидел некий светловолосый вампир с ноутбуком. Помимо него здесь находились ещё трое, как по команде развернувшихся к вошедшим и склонившихся в поклоне главам. По бокам от входа тянулись четыре полукруглых ряда мягких стульев. На эти самые стулья в первый ряд их и усадили, только Родерих, Франциск, Ловино и Иван поднялись на возвышение и заняли место за столом. Ох, смотря вот так снизу-вверх на вампиров, Альфреду стало как-то не по себе. То ли дело в на удивление скудном освещении — на коридорах было всё в порядке, а здесь будто половины лампочек не хватало — то ли в ракурсе, но вампиры внушали превосходство. Альфред почувствовал себя неожиданно маленьким по сравнению с ними. Даже Иван, который при первой встрече вообще показался Джонсу ровесником, казался старше и походил на отстраненного незнакомца с застывшими льдистыми глазами. И вроде Альфред и знал что это напускное, но все же от всей этой неестественности чувствовал лёгкую дурноту. И какую-то тревогу, скребущую острыми коготками изнутри, заставляющую нервно ерзать на сиденье. Сидящий рядом Гилберт недовольно проворчал что-то про «дешевые понты», и категорично сложил руки на груди. Людвиг удосужил брата недовольным взглядом, а вот Альфреду посоветовал не нервничать. Джонс только криво усмехнулся. Неужели его состояние так заметно? Антонио и Элизабет приняли из рук незнакомых Альфреду вампиров папки и передали их на главный стол. Зашелестели бумаги. Альфред аж задержал дыхание: начинается, они так долго ждали этого, Людвиг и Иван столько готовились, да и Феличиано переживал не меньше. Иван бегло пробежался, быстро перелистывая страницы (Альфред не сомневался что все материалы по делу он уже и так знал от и до); Франциск изучал папку медленней, с откровенной ленцой, перелистывая двумя пальцами, да ещё и улыбался странно, будто видел что-то… забавное (?); Родерих же сперва выглядел незаинтересованным, быстро листая, но уже через несколько страниц замедлился и начал хмуриться; Ловино и не пытался даже делать вид что ему не всё равно. Джонс нахмурился, не совсем понимая какого чёрта взрослые вампиры, которым не один десяток лет, ведут себя как детишки, которых учитель заставляет читать скучный учебник. Эй, они тут как бы выносят решение по делу об массовом убийстве дюжины людей, а не в школе сидят! Боковая дверь открылась, впуская женщину и трёх идущих под конвоем заключенных. Альфред не дал бы двум из них двадцати — совсем молодые парни —, а вот третий выглядел старше. Злобный рык Гилберта не оставил сомнений кем была троица. Альфред замер, во все глаза вглядываясь в убийц своих друзей. Тех самых монстров что выскочили из темноты, клацая зубами, и устроили настоящую бойню. Глядя на них трудно было в это поверить: двое по младше выглядели совсем жалко, болезненно бледными, пугливо озирающимися по сторонам, третий пытался хоть как-то держать лицо, но и он выглядел не лучше. Для жестоких убийц они были слишком, ну, обычными. Не примечательными. — Доброй ночи, достопочтенная коллегия. — Только когда женщина заговорила Альфред смог узнать её. В день похищения это она пришла с Брагинским. — Мадемуазель Арловская, весьма отрадно что вы почтили нас своим присутствием. Ночь стала ещё прекраснее. — Практически промурлыкал француз, лукаво улыбаясь. Впрочем, на вампиршу его сладкоголосые речи не произвели впечатления. — Полагаю, Вы будете нашим прокурором? Наташа ограничилась кивком. Встав на первую из трёх ступеней, она вытянулась струной, гордо расправив плечи. Осужденных оставили стоять напротив возвышения, несколько поодаль от трибуны, они старались не смотреть наверх и вместо этого молча глядели под ноги. Альфред заметил на их руках блестящие серебром наручники, от которых кожа на запястьях оборотней покраснела и слоилась. Наверняка это чертовски больно. Смотря прямо перед собой, Арловская вкратце пересказала события той злополучной ночи, видимо соблюдая некие правила, ведь судьи уже были ознакомлены с папками. Хотя, учитывая внимательность некоторых личностей (не будем показывать пальцем на Ловино) не исключено что они вообще слабо представляли что произошло. Сухой официальный язык даже кровавую грызню сделал не такой жуткой: «тринадцать жертв, в возрасте от восемнадцати до двадцати, подверглись нападению четверых оборотней в звериной форме во втором часу ночи. В ходе нападения были получены травмы не совместимые с жизнью, часть тел была съедена…» Хотя нет, всё же сознание тут же подкинуло воспоминания о бешеных алых глазах, звериных клыках и когтях, рвущих тело на части, невыносимой боли и страхе. И пусть они были смазаны, и помнил Альфред явно не всё, пусть и подсознательно (Джонс догадывался что здесь не обошлось без Стиви) он ограждал себя от такого травматичного опыта, и самые ужасные моменты были как в тумане, было достаточно и этого. Альфред и не заметил как его начала бить мелкая дрожь, а на лбу выступил холодный пот. Чёрт-чёрт-чёрт, ему казалось что он переварил это, ведь раньше его так не колотило, а сейчас, видя треклятых убийц своих друзей, слушая сухой пересказ полуночного ужаса из чужих уст, сидя напротив надменных вампиров, ком подступал к горлу. Сейчас было тяжелее, чем в особняке, когда Брагинский прижимал его к себе, гладил по волосам и успокаивал. Сейчас Иван сидел наверху и не смотрел на Альфреда, которому так остро хотелось сжать холодную ладонь и ткнуться в чужое плечо, прячась от страхов. Три ступени — недосягаемая высота. Три ступени и целая орава высокопоставленных вампиров, которые такой порыв уж точно не оценят. Непреодолимая преграда. — Ал? — Позвал Феличиано, и даже Людвиг выглядел обеспокоенным, явно прикидывая не просить ли о перерыве. А Гилберт делал вид что ничего не происходит: сидел расслаблено, смотря в очень занимательный (нет) потолок. Вот только пальцы его с силой сжимали пиджак и челюсти от напряжения сильнее проступили под кожей. Удивительное явление — Великий и непогрешимый испытывает муки совести. Альфред бы позлорадствовал, но как-то не хотелось. Он отмахнулся от оборотня и вампира, сказал что всё нормально и даже вполне сносно улыбнулся. Джонс коротко мотнул головой и продолжил слушать дальше. — …Следствием установлено что после совершения нападения трое обвиняемых стёрли свой запах и следы на месте преступления. Единственный, чьи следы они оставили, — это Гилберт Байльшмидт. Сей факт может подтвердить прибывший первым на место Феличиано дель Варгас. — Наташа бросила требовательный взгляд на вампира, и судьи с интересом посмотрели на поднявшегося на трибуну Варгаса. Итальянец хоть и пытался сохранять невозмутимость, но получалось у него на порядок хуже чем у того же Брагинского. — Я подтверждаю слова обвинения. Когда Гилберт вернулся в четыре утра я учуял исходящий от него запах крови и пошел по следу. Тогда я обнаружил место преступления и увидел, — тут его голос дрогнул, и Феличиано на секунду замешкался, — что сотворили оборотни. Тогда я учуял смесь из трёх запахов на двенадцати… погибших, а запах Гилберта был в отдалении, только на одном человеке. На единственном выжившем — Альфреде Джонсе. Я принёс его в особняк и оказал помощь, после чего уведомил о произошедшем управляющего. — Феличиано бегло взглянул на Брагинского. К концу слова давались ему совсем тяжело. — Я так боялся что не успею, раны были такими глубокими… — Спасибо, Фели, мы поняли. Не заставляй себя. — Ласково улыбнулся Бонфуа. Остальные в подтверждение кивнули, и Варгас с заметным облегчение вернулся на своё место. — Обвинение вызывает потерпевшего — Альфреда Джонса! — Да, голос у Арловской сильный, грохочет словно гром. Собственно по ощущения в Альфреда как раз таки будто молния ударила когда он услышал своё имя. Джонс поднялся и занял место за трибуной. Ох ё, да с такого ракурса вампирская коллегия внушала не меньше, если не больше! Особенно теперь, когда всё их внимание было обращено только на него. От этих требовательных, изучающих взглядов во рту пересохло, а в голове не осталось ни одной связной мысли! Чёрт возьми, да это даже хуже чем выступления на сцене в школе! Альфред и тогда не любил пристальное внимание взрослых, а сейчас было в десятки раз хуже! И что ему нужно говорить? Альфред вообще не был уверен что сможет выдавить из себя хоть слово, горло сдавило спазмом. — Расскажите, что Вы помните о нападении. — Попросила Наталья. «А ну соберись!» — Зарычал зверь. — «Соберись и расскажи как всё было. Только Гилберта не подведи!» Удивительным образом приказной тон Стиви таки помог немного усмирить панику и Альфред смог заговорить. Даже голос не дрожал. Почти. — Эм, ночью, не знаю точно в котором часу, я сидел у костра с друзьями, мы ели, пили, болтали… — Осторожно, несколько опасливо начал Джонс, бегая взглядом от недовольной гримасы Ловино, до холодно-отстраненного Родериха. Блин, как много вообще рассказывать надо? Почему Альфред вообще не порепетировал с кем-нибудь заранее?! Ох, как он жалел сейчас об этом! — Продолжай. — Мягко подбодрил растерявшегося Джонса Иван. Тонкие губы его на секунду дернулись в тёплой улыбке — у Альфреда, кажется, сердце пропустило удар. Почувствовав поддержку Джонс выпрямился, едва удержался от ответной улыбки, и продолжил увереннее. — В чаще леса мы заметили блеск, а потом появился первый волк — чёрный с золотыми глазами. За ним пришли ещё двое, поменьше, и шерсть у них была светлее, кажется. — Тут уж он не был уверен, воспоминания были обрывочными, приходилось интуитивно складывать их в цельную картину. — Последним был белый. Они просто смотрели на нас, а я решил попробовать добежать до дома. — «Только не подставь Гилберта!» — Тогда за мной бросился белый, эм, Гилберт Байльшмидт, — Альфред порадовался что выговорил фамилию без запинки, — он схватил меня, отбросил назад и… — Альфред судорожно выдохнул. Нет, о таком он говорить не сможет. — Дальше я очнулся уже в доме Крауцев. Это всё что я помню. — Ох, Брагинский, кажется, говорил что нужно ещё что-то сказать. — Эм, ну в общем, я не имею к Гилберту претензий. Он же был не в себе, а я своим побегом спровоцировал его охотничий инстинкт, или типа того. — Альфред почесал затылок, изучая паркет на полу. На лица судей он смотреть опасался: того и гляди и так с трудом собранное красноречие пропадёт. — Прошу суд принять это во внимание и смягчить наказание… — Смягчить? — Бонфуа не удержался и прыснул в кулак. — Жертва сама просит смягчить наказание? Боже мой, вот это нонсенс! Что же заставило Вас, дорогой мсье Джонс, просить о снисхождении к собственному убийце. Или, быть может, кто? Обращенные на себя взгляды вампирской аристократии Иван выдержал стойко. Ох, Альфред бы так не смог, он от одного этого вопроса с явным подвохом уже растерялся, не понимая то ли оправдываться, то ли отрицать или же просто помолчать? Последний вариант казался самым безопасным. А то мало ли, вдруг сморозит чего не того, Альфред то себя знает. — На что Вы намекаете, мсье Бонфуа? — Ровно, будто интересуясь погодой, спросил Брагинский, посылая одну из своих вежливых улыбок. — Ах, мой дорогой, бога ради, не подумайте ничего дурного! — Тут же замахал руками француз. — Однако в свете того, что долгое время Альфред жил в одном доме с Вами, уважаемым вожаком и его братом весьма любопытно, что отношение к Гилберту у него весьма… позитивное. Ни для кого из присутствующих вампиров не было секретом трепетное отношение главы русского клана к своим подопечным-оборотням. И то как Иван Брагинский ратовал за передачу автономии в руки вожака, и то как он выгораживал проступки Байльшмидта перед остальными. Так что Франциск просто выказал то, о чем так или иначе думал каждый: ради своего любимчика он не постеснялся надавить на обращенного. — Ну что же Вы, ничего удивительного здесь нет. Спешу разуверить: я не влиял на его сознание, да и не смог бы. Сами понимаете, зверь бы не позволил. Да и сам Альфред — человек взрослый, у которого было много времени хорошенько всё обдумать и решить. Что же, по-вашему у него совсем нет своей воли? — О, мы не сомневаемся в превосходстве разума над чувствами! — Важно покивал Бонфуа. — Будь это не так, чем бы мы отличались от живо… — Проверь его. — Голос Ловино резко ворвался в вежливо-заумный поток беседы двух глав. Отрывистый и резкий, он ощутимо дисгармонировал с елейными речами. Что Франциск, что Иван, умели придавать голосу обманчивой мягкости. Варгас же шел напрямую в лоб, как танк. — Посмотри, наверняка они сговорились. — Весьма серьёзное обвинение. — Холодом в голосе Брагинского можно было замораживать насмерть, хоть улыбка и не сползла с его лица. — Ну, тебе не привыкать сговариваться с оборотнями. Один раз уже был, а там и до второго не далеко. — Едко улыбался Ловино, будто и не замечая как недобро сощурились фиолетовые глаза. — Что, ручных щенков жалко? За спиной Альфреда скрипнуло кресло. Даже не оборачивая он явно представил искаженное злобой лицо Гилберта и мрачного Людвига, удерживающего брата на месте. А уж ярость Байльшмидта била в голову Стиви — и собственно самому Альфреду —, заставляя до боли впиться ногтями в ладони. Впрочем, Альфред и так был взвинчен: видя как на Ивана наседают со всех сторон, оставаться спокойным он не мог. Будь Джонс не так сосредоточен на собственных эмоция — заметил бы как ожесточилось лицо Наташи и какие взгляды она бросала на старшего Варгаса. Неприкрытое желание порвать на части. — Поучиться бы тебе красноречию у благовоспитанных вампиров, того и глядишь не позорил бы семью говором отбросов людского общества. — Так непринужденно с широкой улыбкой на лице, довольно щурясь, говорить гадости прямо в лицо мог разве что Иван. Ещё и явно наслаждаясь тем что смог вывести собеседника из себя: Ловино аж подскочил, выпучив глаза. — Ах ты мерзкий…! — Кажется дальше последовало заковыристое ругательство на итальянском — или испанском? — которому даже Антонио поразился. — Довольно! — Хлопок по столешнице заставил подпрыгнуть на месте всех. Родерих смирил тяжелым взглядом спорщиков. — Прекратите устраивать балаган, в светском обществе подобное неприемлемо! А уж тем более в чужом доме перед всеми! — Эдельштайн ещё раз окинул взглядом покорно кивнувшего Брагинского и не перестающего скалить клыки Ловино. — Не записывай это, Баш. — Устало бросил он вампиру с ноутбуком. — Господин Брагинский, — странное слово было сказано на русском, — попрошу Вас впредь не вестись на провокации. А Вы, синьор Варгас, не в том положении, чтобы обвинять главу дома в измене. Ловино от такого едва не лопнул от возмущения, громко заглатывая воздух. А может и лопнул бы, разразившись новым потоком брани, если бы Тони весьма резко не сжал его плечо и отрицательно мотнул головой. Варгас посмотрел зло, будто надеясь испепелить испанца, но подчинился: с грохотом опустился обратно на стул, скрестил руки и с самым оскорбленным видом отвернулся от остальных вампиров. Всё же удивительно: как Карьедо удавалось контролировать это хамоватое недоразумение? — Мсье Бонфуа, окажите милость. — На это заявление Родериха Иван как-то странно дёрнулся. — Хм-м-м, Вы всё же считаете необходимым проверить слова Альфреда? Ваше недоверие весьма оскорбительно, хах. — Брагинский вновь вернул маску дружелюбия. И хотя тон его был несколько шутливым, Альфред заметил как нервно его указательный палец стучал по столу. — Не беспокойтесь, в Ваших словах мы не сомневаемся. — В этом месте Ловино громко хмыкнул, но Эдельштайн предпочёл его проигнорировать. — Это простая формальность. — О, неужели? Тогда почему же слова первого свидетеля не подлежали проверке? — Голос Брагинского немного изменился (может быть Альфред и не заметил бы, если бы не выучил уже кажется каждый полутон), когда Франциск поднялся с места. — Его слова мы тоже проверим. — Парировал Родерих. — Вам ведь нечего скрывать? — Безусловно. Нечего. — Брагинский меньше нервничать не стал. Он явно хотел ещё поспорить, однако аргументы закончились, а уподобляться крикливому итальянцу он был не намерен. Сложив руки в замок, Иван посмотрел на Джонса. Прямо в глаза. И хотя Альфред почувствовал явный восторг от долгожданного внимания, он заметил… сожаление? И эти горькие складки в уголках губ. Будто вампир извинялся за что-то. Замечтавшись, Альфред пропустил момент, когда к нему подошли. Только услышав смешок, он обратил внимание на стоящего рядом непринужденно улыбающегося Франциска. Судя по всему, он уже проверил Феличиано. — Не волнуйся, просто расслабься и не сопротивляйся, иначе будет неприятно. А мы оба этого не хотим. — Бонфуа подмигнул напрягшемуся Джонсу и обхватил мертвецки холодными ладонями его виски. Такой контраст температур был неприятен. Хотя Иван довольно часто трогал не менее холодными ладонями Альфреда, и Джонсу его прикосновения не казались такими же противными. Стиви среагировал мгновенно, перехватывая контроль и заполняя собой, кажется, всё тело до кончиков пальцев, все уголки сознания. Его было так много, просто невероятно много, первый раз Альфред чувствовал его присутствие настолько сильно, а себя настолько слабо. Отчётливо перед глазами стал образ волкоподобного зверя песочной окраски, сверкающего голубыми глазами и белыми клыками. И тут же пропал за прутьями клетки что словно свалилась сверху. Альфреда аж оглушило от грохота с каким решётка ударилась об воображаемую землю. А в голове разом стало так пусто. Непривычно пусто. Даже когда Стиви не проявлял себя Альфред всё-таки ощущал его присутствие, он всегда был, пусть и где-то на задворках сознания. А сейчас его не было вообще. И это на удивление сильно пугало. «Не бойся, дитя, он вернётся. Пришлось подавить его, но он быстро восстановится.» Точно, Франциск. Джонс почувствовал его вмешательство: будто что-то мягкое и воздушное прикоснулось к раскрытому разуму. И тут же как волна всколыхнулись эмоции. Уверенность и решимость, страх и тревога. Всё это Джонс уже переживал раньше, когда стоял за трибуной и пытался заставить себя говорить. Получается, Бонфуа сейчас копается в его голове?! О чёрт! Как и любой человек (да и не только, оборотням и вампирам тоже такое было бы неприятно), Джонс не хотел чтобы его мысли читали всякие сомнительные личности. Определенно, некоторые скелеты он бы предпочёл оставить в шкафу за семью замками! «О, это так мило, мой дорогой! Очаровательно! Но я не собираюсь пересматривать все твои воспоминания и чувства. У каждого есть право на тайну, было бы верхом неприличия подглядывать за личным! Полное бесстыдство!» — Артистичность француза так и выпирала даже в мысленном монологе. — «Я и так уже понял что ты не врал, когда отвечал. Этого вполне достаточно. Взамен моего великодушия позволь мне кое-что увидеть…» Тут уже слабое влияние враз стало жестким, настолько неприятным, что Альфред мысленно завопил. Это ещё хуже тех моментов когда Стиви подавлял его личность: ещё сильнее, грубее, безжалостней. Чужая сила, обжигающе холодная, быстро листала воспоминания назад. Будто спешно просматриваемый фотоальбом: успеваешь немного зацепиться, высмотреть часть, когда страница переворачивается. И Альфред недоумевал, когда понял что его воспоминания «пролистали» уже до событий перед поездкой в Берлин. Университет, школа. Зачем это вампиру? На некоторых моментах он притормаживал: Артур поздравляет Альфреда с поступлением, хлопает по плечу и улыбается вполне довольно; Артур кричит на Альфреда, тряся табелем успеваемости и попрекая тем что надо учится, а не в игры играть и бегать до поздней ночи, расстраивая мать; Артур полулежит на диване, лохматый и уставший, галстук развязан и сполз на один бок, да и сам Артур сейчас кажется окончательно сползёт и отрубится прямо так в одежде; Артур заливисто смеётся за ужином, рассказывая курьёзный случай с работы, и Роуз вторит ему своим мелодичный смехом, пока Альфред недоволен тем что в его тарелке слишком много шпината; Артур помогает Альфреду и Мэттью с домашним заданием, терпеливо объясняя и даже почти не крича на Альфреда за недалёкость, а порой и сам Артур стопорился, делая до смешного забавное лицо и почёсывая затылок (эту привычку от него перенял Альфред, и даже Мэтти порой так делал); Артур хмурит свои невозможные брови и грызёт карандаш пока разгадывает кроссворд; Артур пытается спешно придумать срочные дела, чтобы отмазаться от работы в саду, а Роуз явно не верит сбивчивым оправданиям. Кое-что сам Альфред уже и не помнил, а оно всё равно хранилось где-то в закромах: Артур, молодой совсем, на вид подросток, но уже жутко ворчливый, помогает Альфреду с чистописанием, своей рукой направляя его и бурчит когда самостоятельно Альфред выводит сплошь каракули; всё тот же молодой Артур визжит как девчонка, когда Альфред настойчиво пихает ему первый выпавший зубик; Артур ведёт за ручки приемных братиков в первый класс, весьма недовольный этим, но перечить восторженно щебечущей Роуз, делающей фотографии процессии, не смеет; Артур пытается отвязаться от преследующих его двойняшек, настойчиво упрашивающих его поиграть с ними или почитать книжку, бегает по дому, кричит что ему нужно повторять и скоро придут учителя на дом (сейчас-то Альфред понимал что ночные занятия — это весьма странно), но в итоге сдаётся и читает «Вилли и поросёнка», пока дети не засыпают; Артур с кислой миной сидит перед Альфредом и говорит какой тот «мелкий и бесполезный, да и глупый совсем, только слюни пускать и умеешь, и спишь постоянно…» и резко осекается когда Альфред выдаёт невнятное: «Атю-юл!», и тянется к нему, у Артура вид совершенно потерянный, а потом он улыбается, хоть и пытается сдерживаться, и тихо смеётся: «Неправильно же сказал…»; Артур с сосредоточенным лицом, будто решает как минимум тайну мироздания, помогает строить башенку из кубиков, а Мэттью и Альфред восторженно следят за тем какой ровной и высокой она получается (высокая это, конечно, относительно, для такой мелочи как они и двенадцатилетний Артур — великан) и подают Артуру всё что под руки попадается: кубики, погремушки, машинки, плюшевого медведя с пожеванным ухом — естественно большинство из этого недовольный Артур отбрасывает и пытается объяснить детям что нужны именно кубики, но разве объяснишь им; Артур осторожно дотрагивается кончиками пальцев до мягкой пухлой щёчки маленького Альфреда, совсем чуть-чуть, почти не ощутимо, будто боится сделать что-то не так и навредить, тут же отдёргивает руку, «Какой тёплый» — восторженно шепчет и улыбается; «Знакомься, Артур, это твой братик» — так нежно-нежно, что аж в сердце щемит, говорит Роуз и передаёт на руки сыну крошечного Альфреда, запеленого так что только личико видно, у Артура руки дрожат, а сам он такой забавный: всклоченный, как воробей, лопоухий, с большими зелёными глазами, которые от удивления стали ещё больше, и напуганный, словно ему гранату дали в руки, а не младенца — и маленький Альфред смеётся, пытается тянуться ручками к смешному мальчугану с до безобразия широкими бровями, а Артур медленно, несмело улыбается в ответ, светлея лицом и в глазах его удивительно ярко блестят смешинки. Их первая встреча. Альфред совсем не помнил этого, да и не удивительно. Но от того не менее тепло становится на душе. Артур, оказывается, много времени проводил с ними в детстве, чуть ли не больше чем все няньки. И улыбался он тогда искренне и чаще. «Да, прекрасная пора — детство.» От вкрадчивого, серьёзного голоса француза Альфред шугнулся. Тьфу ты, он уже и забыть успел что в его голове хозяйничает вампир! Который какого-то чёрта полез в его детские воспоминания, да ещё и постоянно останавливался именно на тех где фигурировал Артур! Так, стоп. «Хо-хо, да ты умеешь делать выводы!» — Усмехнулся Франциск, явно издеваясь. — «Впрочем, спасибо тебе, я узнал чуть лучше моего дорогого англичанина. Ну, а ты об этом даже не вспомнишь.» И прежде чем Альфред начал спорить, он внезапно почувствовал землю под ногами. Пошатнувшись, Джонс ухватился за трибуну, и едва удержался от позорной встречи с полом. Ух, в голову словно миксер засунули и включили на полную, а комната предательски кружилась и двоилась в глазах! Франциск же явно подобных неудобств не испытывал, поправил лацканы и летящей походкой вернулся на своё место. Спасибо хоть в самые дебри лезть не стал, Альфред помнил что он говорил об уважении к личному, только жуть как фигово стало от одного поверхностного чтения эмоций. Что было бы, залезь Бонфуа в воспоминания Джонса? Наверное, голова бы натурально разорвалась, не иначе, хах. Ещё и какое-то странное чувство преследовало Альфреда, будто бы провал какой-то… Побочное действие, наверное. — Показания свидетелей истинны, всё верно. — Довольно заключил Франциск, опуская подбородок на сцепленные в замок пальцы. — Прекрасно. — Кивнул Эдельштайн. — Присаживайтесь, мистер Джонс, благодарю. Продолжайте, мисс Арловская. — С Вашего позволения. Как установлено, после нападения Гилберт Байльшмидт направился в поместье Крауцев, а оставшиеся трое нападавших скрылись в лесу и провели там около трёх с половиной часов, а затем вернулись и убрали свой запах с место убийства. После чего они направились в Вольфсвиз, находящийся в пятидесяти километрах от места преступления. В Вольфсвизе был обнаружен дом, принадлежащий одному из нападавших, в котором были найдены некоторые запрещённые вещества, в частности — канистры с химикатами, стирающими запах, и настойка из волчьих ягод и можжевельника. Гилберт мгновенно подорвался с места. Он громко дышал, широко раздувая ноздри, будто какой-нибудь бык, а алые глаза потемнели от ненависти. Альфред видел как удлинились когти оборотня и ощущал насколько сильной и жуткой была его ярость. Аж самому захотелось спрятаться. — Я так и знал, вы, ублюдки, напоили меня «фарруктом»! Сукины дети, легко вы не отделаетесь! — Ну теперь-то Гилберту стало понятно и почему он плохо помнил что делал, и почему отходняк был таким сильным. От мощного рявка чуть ли не стёкла дрожали. Обвиняемые съежились, а те что помладше и вовсе отшатнулись назад, налетев на конвоиров. — Я вас собственными клыками разорву на части! Прерывать взбешеного оборотня никто не стал, даже Людвиг не приказал брату успокоиться. Напротив, Крауц сам разделял его ярость. — Откуда вы взяли «фаррукт»? Кто дал его вам? — Потребовал Людвиг. Рецепт этой вещицы был известен далеко не каждому знахарю. А вот о силе настойки знали все: раньше её пили перед боем, чтобы усилить зверя, правда взамен человеческая часть теряла контроль над телом, а сам зверь, что называется, слетал с катушек. Не зря название настойки означает «бешеный». Запретил её Экхарт, так как надобность в ней отпала с заключением мира, а вот опасность она несла страшную. Особенно в свете того что оборотни пытались доказать свои миролюбивые намерения и готовность прекратить конфликты. И вот спустя столько лет сбылось то, чего опасались ещё в далеком сорок седьмом. — Отвечайте своему вожаку! — Видя что троица не реагирует, Людвиг повысил голос, зазвеневший от стали. — Я тебе ничего не должен, ты не мой вожак. — Желтоглазый оборотень тряхнул головой, откидывая черную челку с глаз, и презрительно усмехнулся. — Жалкое подобие. Те кто забывают свои истоки, заветы предков — дорого платят. И твой отец яркое тому подтверждение. — Ах ты гнида, заткни пасть! — Гилберт готов был хоть сейчас воплотить свою угрозу. — Ну и что ты мне сделаешь? — Оскалился желтоглазый. — Прекратить! — Попыталась встрять Наташа, но Байльшмидт уже дошел до той стадии, когда ничего не видишь и не слышишь кроме обидчика, которого нужно избить. — Вернись на место! Но Гилберт ожидаемо не послушался и сделал шаг в сторону едко улыбающегося оборотня. Даже когда Людвиг схватил его за плечо, не позволяя идти дальше, он с завидным упорством продолжал рваться вперёд. — Не слушай его, он же просто пытается спровоцировать тебя! Его слова ничего не значат, Гилберт! Альфред подивился тому насколько спокойным был Самюэль Варцбург, хотя в его сторону рвался разъяренный оборотень. Конвоиры напряглись, подойдя ближе к заключенным, готовые перехватить Гилберта, если тот вдруг вырвется. Оборотни помладше по бледности конкурировали с вампирами. А Самюэль лишь насмешливо ухмылялся, снисходительно смотря на Байльшмидта. Оставалось лишь догадываться о чем он думал, но явно не о страхе перед возможной гибелью. Для того, чья судьба сейчас определялась он был подозрительно незаинтересованным и безразличным. И чем-то нехорошим веяло от этого безразличия. Какой-то тошнотворной безысходностью. — Пусти меня, пусть ответит за свои слова! — С каждой секундой Гилберт, кажется, ярился ещё сильнее, хотя куда уже больше. И как ни пытался Людвиг образумить его, слушать Байльшмидт никого не желал. Или почти никого. — Угомонитесь, Байльшмидт, или мы будем вынуждены применить силу! — Повысил голос Эдельштайн. Казалось, он готов был самолично надолго успокоить Гилберта. Недостойное поведение Гилберта каким-то образом волновало его больше, чем-то же самое от Ловино — Альфред находил это несколько странным. А может быть у Родериха просто банально заканчивалось терпение? Ну, не удивительно, учитывая что на споры и ругань явно было потрачено больше времени, чем на заслушивание показаний и картины произошедшего. Складывалось впечатление, что собрались вампиры чтобы уколоть друг друга побольнее, а не решить вопрос о наказании для провинившихся. — Гилберт. — Видя что её господин начинает выходить из себя, Элизабет тоже попыталась привлечь внимание. И, о чудо, услышав мягкий голос Хедервари, Байльшмидт застыл и обернулся к ней. — Я понимаю что это вопрос чести, но перестань пожалуйста. В конце-концов вы не на улицах, а на судебном заседании. Не надо срывать его, пожалуйста. — Говорила она с усталой улыбкой, не пытаясь приказывать, лишь просила. И это сработало. Гилберт тяжело посмотрел на неё, перестал скалится и вернулся на своё место. От него всё ещё сильно разило гневом, но по крайней мере больше разорвать на части Варцбурга он не рвался. — Подкаблучник. — Прокомментировал Самюэль. — Готов проглотить оскорбление, смываемое лишь кровью, ради сучки, стелющейся перед вампиром. Она всё равно не даст тебе, как ни старайся… — Хватит уже болтать на своём! — Выкрикнул Ловино. Он не слишком хорошо знал немецкий и его жутко бесило то, что понимал он разве что отдельные фразы. — Если эта псина не знает английского, дайте ему переводчика! — В этом нет необходимости. — Франциск подпёр рукой щёку и обратился уже к обвиняемому. — Ну, сам расскажешь или помочь? — Сам, сам. Всё равно брыкаться бесполезно. — Невесело улыбнулся он. Серебряные цепи звякнули на красных, покрытых пузырями запястьях, когда оборотень встал за трибуну. — Ну да, это я напоил Гилберта «фарруктом» в ту ночь и предложил пойти на охоту с этими двумя. — Он кивнул в сторону соучастников. — Дорогу им показал тоже я. Ну и несколько людей сожрал, чего уж там. Следы стирал тоже я, скрываться в старом доме дедули Гюнтера — тоже моя идея. Признаю свою вину. — И ни капли раскаяния в голосе. Ну да, убил парочку людей, ну подставил своего якобы товарища. Подумаешь, мелочь какая. И ведь не он один так небрежно, как о сущем пустяке отзывался о смерти и убийстве. Альфред совершенно не понимал, как можно считать человеческую жизнь настолько неважной?! Для него это — дикость, отвратительная до тошноты, абсолютно неприемлемая. А этим нелюдям всё равно! — Кто снабдил вас настойкой и информацией о том куда нужно идти? — Иван подался чуть вперёд, внимательно смотря на оборотня. — Не знаю. — Пожал плечами тот. — Мне указания приходили на телефон, каждый раз с разных номеров. Настойку забрал из оговоренного места. В лицо я никого не видел, просто делал что скажут. Единственный, с кем я встречался лично — это святоша, ну Отец Андреас. Он наверняка знал больше, но с нами не делился. И, насколько мне известно, вы его убили. Похоже это тупик, хах. — И снова злорадно ухмыльнулся. Иван поморщился, явно разочарованный тем что толку от схваченного оборотня было немного. А спрашивать у двух других бесполезно — им явно было известно ещё меньше. Они были частью «Волчьего воинства», тем немногим что от него осталось, но за ними стояли и другие. Отец Андреас определенно являлся одним из этих «других», но не самой крупной рыбой. У одинокого, сломленного горем человека не было таких связей и власти чтобы провернуть подобное. Священник мог быть ниточкой, ведущий к более важным фигурам, но он забрал всё что знал в могилу. И вот они упёрлись в никуда. Франциск с улыбкой подошел к закованному оборотню. Самюэль его радости не разделял и подался назад, в явной неприязни. Даже со своего места Альфред слышал как бешено заколотилось его сердце и почуял кисловатый запах страха. Бонфуа же молча схватил Самюэля за голову и сомкнул веки. Варцбург дёрнулся, судорожно глотнул воздуха и замер, так и не закрыв рта. Глаза его закатились, вены на шее и голове вздулись, а пальцы начали судорожно дёргаться, будто стремясь схватить что-то. Наблюдать за этим было довольно жутко, Джонс поёжился в кресле. Он так же выглядел, когда Франциск читал его эмоции? — Всё в порядке, он больше ничего не знает. — Прошло минуты две-три, и Бонфуа отпустил Самюэля. Оборотень пришел в себя с резким хриплым вдохом и тут же зашелся в кашле, словно из воды вынырнул. Он согнулся, колени его мелко задрожали, и конвоирам пришлось даже подхватить его под руки, чтобы Варцбург не свалился на пол. Ему явно было хуже, чем Альфреду, видимо Франциск влез глубже в сознание Самюэля, чтобы посмотреть самолично воспоминания. К слову, и сам Бонфуа уже не выглядел столь жизнерадостным, да и легкость из его шагов ушла. Вампир тяжело опустился на своё место, и устало потёр виски. Судя по всему, вмешательство в чужой разум тоже изрядно выматывало и вмешивающегося. Брагинский повернулся к Антонио: — Что сказал синьор Варгас? Он обещал наведаться к верхушке католической церкви. — У главы итальянского клана было достаточно влияния, чтобы заявиться к самому Папе Римскому и, так сказать, поговорить по душам. Поэтому Иван и обратился к Ромулу, когда понял что католическая церковь приложила руку к произошедшему. — О, дон Варгас посетил Ватикан, и смею Вас заверить: верхи ни при чем. — Охотно отозвался Карьедо. — Значит, дело в средней касте. Или тайном ордене. — Предположил Брагинский. Это усложняло задачу: поди найди среди тысяч церковников тех кого нужно. — Прошу итальянский клан начать искать причастных к заговору против нас. — Уже начали. — Кивнул Карьедо. Ловино мотал головой с одного вампира на другого, хмурясь всё больше. — Так нас ждёт ещё одна война с церковью? — Удивился Франциск. — Разве в ходе последней «войны крестов» не были уничтожены все ордена, борющиеся с вампирами? — Видимо что-то уцелело… — Так! — Громко прервал старший Варгас Брагинского, от чего тот бросил на него недовольный взгляд. — При чём тут католики? Что ещё за Отец Андреас? — Три последних страницы посвящены докладу об этом, синьор Варгас, будьте внимательнее. — Иван даже не пытался скрыть упрёка. Ловино недовольно засопел и тут же зашуршал бумагами. — Если вкратце: этот человек родом из Луго, сирота, обучался в школе при католической церкви, впоследствии связал свою жизнь с религией, получил сан священника и служил в храме родного города. Однако через семь лет оставил церковную службу и получил диспенсацию, чтоб жениться на одной из прихожанок, Аличе. В браке родилась дочь — Мария, и когда ей было девятнадцать, Аличе погибла. От яда вампира. Не припоминаете? — Припоминаю. — Помрачнел Ловино и хлопнул папкой. Антонио так же сразу потемнел лицом, искоса взглянув на Варгаса. — Аличе Корзоне, убита в собственном доме. Дурная история. Варгас действительно помнил это проблемное дельце. Молодой вампир, из именитого семейства, на совершеннолетие получил лицензию на охоту. Только вот на радостях напутал и с адресом, и с антидотом. И сбежал, поджав хвост, оставив жертву мучиться от яда. В итоге несчастная женщина умерла, а малолетний идиот — идиот это мягко сказано! — ещё и не сказал никому что что-то пошло не так и целых трое суток отмалчивался, пока его не прижали к стенке. А время, чёрт возьми, было упущено, и когда они таки начали разбираться кто умер, Андреас с дочерью уже успели сбежать в Германию. То ли опасались что вампир вернётся закончить начатое, то ли надоумил их кто — этого Ловино выяснить не удалось. Даже хоронили Аличе старые друзья семьи, все как один недоумевающие куда подевались муж и дочь покойной. Ловино тоже недоумевал: следы оставшихся Корзоне затерялись стоило им пересечь границу. Естественно, чтобы отследить их дальнейший путь нужно было обратиться к управляющему особым немецким округом. А Ловино всеми фибрами души не желал связываться с Иваном и, несмотря на все уговоры Антонио, отмахивался пустыми обещаниями позже разобраться, прикрываясь новыми «жутко важными» делами и всё откладывал, и откладывал, и откладывал. Дооткладывался. Откровенно говоря, что Карьедо, что Варгас и предположить не могли, что от двух людей могут быть такие проблемы. Ну чем могут угрожать два обычных человека без связей огромной вампирской сети, делающей всё чтобы для человечества вампиры и оборотни оставались мифами и предметами исследования полоумных псевдоучёных? Даже если бы Андреас с дочерью попытались рассказать общественности о произошедшем, то люди посчитали бы что с горя несчастным вампир привиделся. Кроме слов доказательств у них не было, а тело осмотрели бы сперва «правильные» люди, огласившие бы «истинную» причину смерти. Но вот как получилось. Однако Ловино не был бы Ловино, если бы с самым незвисимым видом не вздернул нос повыше и не сложил руки на столе, поглядывая на Брагинского как бы свысока. — Виновный был наказан. — Наказан сравнительно легко для такого проступка, отмазал таки папаша единственного сыночка, ограничились штрафом и домашним арестом. Ох и хотелось же тогда Ловино встряхнуть хорошенько этого надменного юнца, а в свете новой информации желание это вспыхнуло с новой силой. Ну попадись этот паршивец ему на глаза! — Это правильно. Но свидетелей то вы оставили. Не-е-ехорошо-о. — Безмятежно улыбнулся Иван, нарочито растягивая гласные, чтобы ещё больше позлить итальянца. — Мы работаем над этим! — Рявкнул тот. — Ну как же вы так работаете, что к этому времени Андреас успел уже навести беспорядков среди оборотней и привести нас к этому. — Иван обвел рукой собравшихся. — Не будь благодатной почвы, посеянное зерно бы не взошло. — Прошипел старший Варгас. — Будь кое-кто ответственнее зерна бы не появилось. — Не остался в долгу Брагинский. Злость вампиров вспыхивала от любого упрёка в свою сторону, как сухая листва от малейшей искры. И чем дольше Альфред наблюдал за происходящим, тем сильнее сжимал кулаки. Ну просто замечательно, Джонс, конечно, понимал что гордость есть у всех и когда её задевают это неприятно. Но, чёрт возьми, двенадцать человек были зверски убиты, а они заняты взаимными оскорблениями! Раз уж они называют себя судьями, то должны соответствовать: быть компетентными, внимательно прочесть материалы дела, выслушать обе стороны и вынести справедливое решение. А не огрызаться друг на друга, превращая серьёзный процесс в натуральный балаган! От злости Альфред кажется начал скрипеть зубами: Феличиано вздрогнул и встревоженно покосился на него, а Гилберт бесцеремонно пнул. Хоть он и не сказал ни слова, но его взгляд весьма красноречиво приказывал успокоится. Альфред успокаиваться не хотел, хотел вскочить и потребовать у этих надменных индюков прекратить ломать комедию и вести себя серьёзно, как взрослые люди. — Кхм, и снова мы отошли от темы. — Вклинился Родерих. — Прошу вас сосредоточится на предмете нашего разговора. — Ладно-ладно. — Сварливо отозвался Ловино, не желая спорить с австрийцем. — Почему этот, — кивок в сторону Самюэля, — сказал что вы убили Андреаса? — Он сам убил себя, чтобы не выдать подельников. — Пожал плечами Брагинский. — О, — мигом преобразившись, с видом победителя Ловино откинулся на стул, — будь кое-кто ответственнее мы бы не гадали кто выступает против вампиров. Иван недобро сощурился, но ухмылка Варгаса стала только шире. — Или я не прав? — Вас там не было, синьор Варгас. — Брагинский всё ещё пытался сохранить вежливо-учтивое лицо, но давалось ему это с трудом. — Как так вообще получилось? — Ловино вновь обратился к папке, но досадливо цыкнул, не найдя там ответа. И решил обратиться к кому-то менее едкому и глумливому чем Брагинский. — Прокурор? Арловская, в привычной ей манере, сухо и кратко изложила историю с убийством своих людей, поисками этого самого убийцы, штурмом убежища заговорщиков и последующем самоубийстве Андреаса и захватом Саманты. Естественно, обойти стороной историю с похищением она не могла. А судя по вытянувшимся лицам Родериха, Ловино и их помощников, в документах об этом упомянуто не было. Пожалуй, из-за того, что Ловино был настолько шокирован что даже голос потерял, Наталья смогла спокойно закончить. Повисшая тишина не предвещала ничего хорошего. Только Гилберт едва слышно скрипел зубами. Ох, что сейчас начнётся… — Ты… вы, да как вы… — Ловино до сих пор не мог подобрать слова. — Какого дьявола этот белобрысый ублюдок сидит не в кандалах?! Чёрт подери, наденьте на него наручники! — Синьор Варгас, Байльшмидт не заодно с заговор… — Попыталась вклиниться Арловская, но Ловино уже вошел во вкус. — Не заодно?! Не заодно, говоришь?! Да у него на лице всё написано — этот пёс с ними в сговоре и при первой возможности поубивает нас всех! Что я, не прав что ли?! Даже не пытайся отнекиваться, вся эта хрень про попытку выведать планы — дерьмо полное! Гилберт глухо зарычал и ожидаемо подорвался с места: — Да благодаря мне вы узнали про этот грёбаный заговор, ублюдочный ты кровосо… — Гилберт! — Рявкнул Людвиг. — Довольно! — От удара Родериха стол жалобно заскрипел, но выдержал. — Прекратить! Это не относится к сегодняшнему делу. — Как это не относится?! — Тут уж и старший Варгас подскочил в бешенстве, едва не опрокинув стул. Элизабет и Антонио подались чуть ближе к бушующему вампиру. — Сие приурочено к другому делу, о заговоре против вампирского сообщества и оборотней со стороны людей. А мы говорим сейчас о произошедшем в полнолуние. — Спокойно напомнил Эдельштайн поправил указательным пальцем очки. — В свете всех представленных материалов дела мы готовы вынести приговор… — Да вы что, совсем уже?! В зале сидит предатель, а вы так спокойны будто всё в порядке! Он опасен! — Поводов для волнения нет. Байльшмидт не представляет угрозы и находится в особняке под наблюдением… — Начал Брагинский, но Ловино громыхнул по многострадальному столу ладонями. — Он выкрал единственного живого потерпевшего с целью убийства — и это ваше «под наблюдением»?! — Синьор Варгас, прекратите балаган и сядьте на место. — Твёрдо приказал Родерих, с неприкрытым недовольством глядя на Ловино. Однако вампир разозлился ещё сильнее, аж желваки заходили. — Вы! Вы оба! — Наплевав на всякие приличия, Варгас указал пальцем сперва на Ивана, затем и на Родериха. — Всеми силами выгораживаете своего чёртового любимчика, аж слушать тошно! Тут и решать ничего не нужно: за сговор и помощь тем кто пытается убить нас — смертная казнь! — Нет. — Резко прозвучало, что удивительно, хором. Вместе с Иваном против выступил Родерих. Австриец и русский коротко переглянулись, несколько обескураженные тем что произнесли это одновременно. Гилберт сжал кулаки, но промолчал. — Ха, что и требовалось доказать! — Развеселился Варгас и даже несколько раз хохотнул прежде чем лицо его ожесточилось. — Ваша привязанность к этому, — презрительный взгляд в сторону Гилберта, — позор для высших вампиров. Все эти шепотки за спиной, смех, вы ведь и сами знаете, не могли не замечать. Да чёрт возьми, глава должен ставить интересы клана выше собственных! Иван в лице не изменился, только сложил руки на груди. Родерих же на секунду прикрыл глаза и, кажется, после гневной речи почувствовал себя, эм, виноватым, что ли? По крайней мере, Альфреду что-то такое померещилось в прикрытых лиловых глазах за стеклами очков, сжатых губах, наклоне головы. Байльшмидт, всё ещё не севший на место, стоял подозрительно тихо и внимательно всматривался в лицо главы австрийского клана. Когда Эдельштайн поднял веки, то в первую очередь взглянул на беловолосого оборотня, хоть и вскользь, и только потом поднял взгляд на возвышающегося над ним Варгаса. «Что за?» — нахмурился Джонс. — В своих суждениях я исхожу из предоставленной нам информации. Гилберт Байльшмидт вступил в ряды мятежников с целью выведать их дальнейшие действия, ради чего ему пришлось выполнять данные ему приказы, так что в случившемся нет ничего предосудительного. Обвинения в предательстве не доказываются по одному выражению лица. — Громко и отчётливо произнёс Родерих. На фоне крикливого эмоционального итальянца его слова звучали весомее. — Хорошо! — Всплеснул руками Ловино. И обратился уже к французу. — Подтверди! Франциск, с интересом наблюдавший за разворачивающимся действом, сперва обернулся к Брагинскому и Эдельштайну, напряженно застывшими от предложения итальянца. Француз чуть склонил голову, внимательно разглядывая двух глав, а затем медленно улыбнулся. Лукавой улыбкой, достойной самого дьявола. Альфред похолодел. Он знает. Ну конечно, Бонфуа ведь видел воспоминания Саманты и знает что вся защита Гилберта шита белыми нитками. Байльшмидт, кажется, тоже об этом подумал и заметно побледнел. Людвиг тоже рвано выдохнул, а Феличиано вцепился в его предплечье. Только Родерих и Иван продолжали сохранять ледяное спокойствие, и то оба едва заметно дрогнули, хоть и не переменились в лицах, когда увидели улыбку Бонфуа. Франциск откинул хвост за спину и нарочито тяжело вздохнул, разворачиваясь уже к Ловино. — Ох, мой дорогой, я так утомился, боюсь что на нашего дорого друга сил у меня уже нет! — Франциск театрально прижал руку ко лбу и обессиленно откинулся в кресле. — Словами не передать как сложно просматривать воспоминания. — И ты туда же, чёртов французишка! — Ловино только и мог скрипеть зубами от досады. За этим последовала немая война взглядами между Варгасом и Эдельштайном. Добрую минуту они пытались прожечь друг в друге дыру, пока в итоге Ловино приглушенно не зарычал. На секунду показалось что он таки бросится на главу австрийского клана, но обошлось. — Да чтоб вас всех. — Прошипел он и рухнул на стул. Почувствовав что обвинять его больше не собираются, Гилберт тоже сел на место. Людвиг испытал неимоверное облегчение, будто камень с плеч свалился, и украдкой вытер пот со лба платком. Феличиано коротко провел пальцами по его руке в безмолвной поддержке, и Крауц ответил ему легкой улыбкой. К счастью, внимание вампиров было обращено не на них. — Итак, на основе всего вышесказанного, прошу достопочтенную коллегию вынести свой приговор. — Родерих обвел взглядом троих коллег. — Полагаю, решение единогласно? Франциск кивнул, Иван ограничился улыбкой, а Ловино, ожидаемо, и вовсе проигнорировал австрийца, сверля взглядом несчастный стол, будто тот был источником всего зла во вселенной. За него кивнул Антонио. Родерих поднялся, гордо выпрямившись, отчего сделался внушительнее. На двоих подсудимых это произвело сильное впечатление, а Самюэль, всё ещё стоящий за трибуной и использующий её для опоры, стойко принял грозный взгляд главы вампирского клана. — Самюэль Варцбург, Гюнтер Вебер, Отто Кляйн! Вы признаны виновными в несанкционированном убийстве с особой жестокостью двенадцати человек и предательстве своего вожака, стаи и всех обитателей ночи! Коллегией в составе Родериха фон Эдельштайна, Франциска де Бонфуа, Ловино дель Варгаса, Ивана Брагинского постановлено: за преступления особо тяжкого характера — смертная казнь, расстрел. Альфред догадывался к чему всё шло, но все равно дрогнул когда прозвучал приговор. Да и формулировки у вампиров те ещё: «несанкционированное убийство». Значит есть ещё и санкционированное, что вызывает уйму вопросов морально-этического характера, да и смертная казнь — такое себе решение проблем. Впрочем, осужденных сейчас волновало не это. Услышав вердикт Гюнтер и Отто затряслись как осиновый лист и рухнули на колени, заливаясь слезами. — Пожалуйста! Мы ничего не знали, нас подставили, это всё он, он! — Наперебой голосили они, указывая на Самюэля. — Мы не знали! Смилуйтесь! — Они правда ничего не знали, я просто сказал им что знаю где можно поохотиться. — Едва двигая языком произнёс Варцбург и посмотрел в холодные глаза вампира. — Брехня. — Насмешливо фыркнул Гилберт. — Вы же потом прятались скопом, с чего бы им прятаться с тобой если они ничего не знали, а? Ксе-се-се. Самюэль послал ему испепеляющий взгляд, на что Байльшмидт зло оскалился. Начинать препираться по новой Варцбург не стал, он и так был слаб после вмешательства в сознание, ему слова то давались с трудом. Оба молодых оборотня с ненавистью смотрели на Гилберта. — Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. — Отчеканил Родерих. — Ну вы и твари. — Хрипло выдохнул Самюэль, опустив голову. Вампир оставил это без внимания: — Гилберт Байльшмидт! Признан виновным в насильственном обращении. Принимая во внимание все обстоятельства, коллегия постановляет: три месяца исправительных работ и запрет на выезд за пределы немецкого особого округа до окончания разбирательства по делу об угрозе всем обитателям ночи. Характер исправительных работ определит управляющий особого округа. Ловино закатил глаза, явно недовольный мягким приговором, но перебранку устраивать не стал. Самюэль только фыркнул — он предполагал подобный исход. — Луна ещё не зашла, Гилберт. — Бросил Варцбург, намекая на то что ещё ничего не кончено. — Ну для тебя-то она зашла. — Бывшие товарищи с ненавистью смотрели друг на друга, желая самой жуткой и мучительной смерти. — За сим объявляю заседание закрытым. — Ловино тут же пробормотал: «Наконец-то». — Уведите их. — Махнул рукой Эдельштайн. Конвоиры подхватили сопротивляющихся оборотней и потащили к выходу. — Постойте. — Варцбург остановился. — Последняя просьба. Скажите что с Самантой. Вампиры, собиравшиеся уже спускаться, замерли. После заминки Иван посмотрел на Варцбурга и бесцветным тоном сообщил. — Она умерла в ходе допроса. За несколько секунд удивление на лице Самюэля сменилось горечью, колени его подкосились и конвоиром пришлось вновь ловить его. — Хах, умру, но ничего не скажу? Вполне в её духе. — Надломленным голосом выдавил он. — Дурашка. Сопровождающим пришлось перенять весь его вес на себя, идти сам оборотень больше не мог. Но прежде чем они двинулись дальше Альфред подскочил с места. — Погодите! Процессия замерла и все в зале обернулись к Джонсу. Он и сам подивился собственной смелости, но было ещё кое-что что он хотел узнать у Самюэля. Узнать скорее для себя, чтобы понять. — Почему ты остался? Ведь мог сбежать куда подальше сразу после провала плана, пока вас не нашли. — Чёрт его знает, имел ли Альфред право задавать вопросы, но препятствовать никто не стал. Варцбург обернулся к нему и криво ухмыльнулся. От выражения его глаз бросило в дрожь. Джонс уже видел этот взгляд. Такой же был у Андреаса. — У тебя ведь есть родной брат. Разве тебе не понятно почему? Альфред понял. Если бы Мэтти схватили и был бы хоть один, хоть малюсенький шанс что он жив, Альфред поступил бы так же: оставался до последнего рядом, пытаясь выяснить хоть что-то по обрывочным слухам и планируя вытащить брата. Пока оставалась надежда не смог бы бросить, как и не смог Самюэль оставить родную сестру. Ох, Альфред уже пожалел что спросил. Пожалел что увидел в нём это простое, такое человеческое желание спасти родного человека не смотря на всю опасность и безнадёжность ситуации. Воспринимать Самюэля как кровожадное чудовище, убийцу в котором нет ничего хорошего было проще. Абсолютное зло ненавидеть легче. Но абсолютного зла не бывает, у всего есть истоки. И вспомнив об этом, Джонс испытал, хотя и не хотел этого, жалость к ещё одной искалеченной судьбе. Искалеченной многовековой враждой, чужими ошибками, породившими только ещё больше смертей и новый виток ненависти. Чёртов порочный круг, перемалывающий и калечащий всякого кто туда попадёт. И пусть это не оправдывало поступки Самюэля и учиненные им зверства, но Альфред понимал что привело его к этим поступкам. Убийцами ведь не рождаются. И никто не заслуживает смерти, каким бы ублюдком он ни был и сколько бы дурного ни натворил (да, Гилберт?). Вот только Самюэль желал смерти, и это читалось в нём слишком явно. Он с самого начала знал что умрёт и был готов к этому, с кривой ухмылкой и болезненной пустотой в потускневших глазах. Альфред опустил голову, не в силах больше смотреть на оборотня. Обвиняемых вывели из зала: один из оборотней плакал, громко всхлипывая, второй и Самюэль молчали. Когда рыдания за дверью стихли вампиры начали расходится. Арловская поспешила за заключенными, лишь коротко тронув брата за рукав и обменявшись с ним улыбками. Незнакомые вампиры так же ушли быстро, только через главные двери. — Ну что, всё уже? — Раздраженный Ловино нетерпеливо постукивал ногой. — Чтож, приговор вынесен, и раз уж мы закончили. — Взгляд Родериха окончательно растерял всякие намёки на тепло. — Прошу покинуть мой дом. «И никогда не возвращаться» — Альфред добавил к его словам мысленно. И ничего против не имел. Он хотел поскорее вернуться в дом Крауцев и хорошенько выспаться, забыв как страшный сон всё что происходило в этом зале.

***

К несчастью для Родериха, прощание затягивалось. Только Ловино изъявил желание тут же покинуть поместье, Антонио пришлось попрощаться со всеми за него и, прихватив папку с материалами дела, отправиться за Варгасом-старшим. Феличиано явно расстроился тем что брат даже не взглянул на него перед уходом, но всё его внимание тут же переключил на себя Бонфуа. — Мой дорогой, иди сюда, мы ведь даже не обнялись! — Франциск тут же сгрёб итальянца в объятия, на что тот счастливо рассмеялся. — О-хо, ты ведь рад видеть старшего братика? — Эм, а разве он ему не дядя? — Полюбопытствовал Альфред у Людвига, наблюдающего вместе с ним как вампиры обнимались и расспрашивали друг друга о том о сём. — Дядя. — Подтвердил тот. На выгнутую бровь Джонса Крауц пожал плечами. — У каждого свои причуды. Людвиг покосился на ещё одного весьма «причудливого» индивидуума, по совместительству являющегося его братом. Гилберт активно досаждал Элизабет, от чего та уже была не такой приветливой и, кажется, была готова огреть навязчивого кавалера чем-то тяжелым. Сжалившись, Крауц пошел оттаскивать брата от его несчастной возлюбленной. — Нам пора. — Напомнил он. — Самолёт ждать не будет. — Ох, какая жалость, время летит так быстро! — Бонфуа сверился с наручными часами и раздосадовано покачал головой. — С удовольствием остался бы подольше, но увы. Приятно было увидеть вас всех в столь чудесном месте! Герр Эдельштайн, фройляйн Хедервари, благодарю за тёплый приём. — Француз вежливо поклонился и получил кивок от хозяина дома и что-то вроде: «Мгм». — До встречи! И был таков. На прощание он потрепал Феличиано по волосам и как-то хитро улыбнулся Альфреду. Джонса аж передёрнуло. Да уж, даже за столь короткое знакомство француз ему не понравился. Было в нем за всем лоском, манерностью и лукавостью что-то такое. Нехорошее. Не зря Иван говорил что Франциск ему неприятен. К слову, сам Брагинский уже распрощался со всеми и тоже вышел наружу. Альфред хотел пойти за ним, но всё же немного повременил. Как говориться, гостям радуются дважды: встречая и провожая. И действительно, столько теплоты и улыбок они дарили друг другу, что и наблюдая за этим можно было и самому почувствовать отголосок их счастья. Исключение составлял Родерих, который даже не смотрел в сторону гостей, а пристально изучал комод, явно чем-то недовольный. Пыль обнаружил что ли? — Элизабет, я буду скучать! — Феличиано вот уже как полторы минуты не мог отпустить подругу и горько вздыхал, уткнувшись лицом в девичье плечо. Людвиг уже прикидывал, а не придётся ли брать итальянца за шиворот и тащить в машину. — Я тоже. — Хедервари погладила Варгаса по непослушным волосам. — Буду с нетерпением ждать следующей встречи, звони почаще. — Конечно! — Заверил её Феличиано, наконец разжимая руки. Он успел помахать Эдельштайну, и даже получил в ответ кивок и подобие улыбки, прежде чем Крауц сунул в руки его пальто. — Думаю, наша следующая встреча пройдёт в более приятном месте. — Ну, Гилберт не мог уйти молча. — Постарайся больше не влезать в истории. — Вымученно улыбнулась Элизабет. И прежде чем Байльшмидт ляпнул бы ещё чего-нибудь, Людвиг утащил и его к дверям, вручая верхнюю одежду. Альфред стоял уже одетый и готовый к выходу, и Элизабет не обошла и его: пожелала удачи и заверила что будет рада увидеться ещё. Вот уж с кем из новых знакомых Альфред был бы рад встретиться ещё, так с этой очаровательной девушкой. Но желательно в обход её угрюмого господина. Родерих не удосужил их и банального: «Всего доброго», впрочем, Джонсу было ничуть не обидно. Он вдохнул полной грудью прохладный ночной воздух и только сейчас смог расслабиться по-настоящему. Даже воздух здесь, снаружи, был совершенно другим. Наверное, дело было в пьянящем ощущении свободы, от которого, что называется, душа пела. — Странное место. — Пробормотал Альфред, оглянувшись на махину за спиной. — Тут дело скорее не в месте, а в отношении. В этом Альфред был согласен с Людвигом. — Ух, наконец-то воля! — Гилберт уже предвкушал как возьмёт байк, съездит к своим друганам в район и… — Ты же не думаешь что домашний арест отменен? — С милой улыбкой Брагинский жестко спустил замечтавшегося Гилберта на землю. — Да почему?! Обвинения же сняли! — Это да, но у тебя есть дела и дома, если ты забыл. Луна растёт. — Да помню я, помню. — Проворчал Байльшмидт. — Вот гадство. Альфред не уставал поражаться этому оборотню: ещё совсем недавно над ним висела угроза расстрела, а теперь Гилберта опять несла нелёгкая на поиски новых приключений! Странный шум над головой заставил Джонса посмотреть наверх. В ночном небе мелькали маленькие чёрные тени, низко пищащие на всю округу. Летучие мыши! И довольно много. Они хаотично носились над домом и дальше, в стороне леса, теряясь на фоне кажущихся чёрными в ночи деревьев. Услышав хлопанье крыльев, Альфред обернулся. Летучая мышь висела вниз головой, уцепившись за одну из балок над крыльцом. Достаточно близко, чтобы Джонс мог рассмотреть и большие уши, и мохнатую мордочку, и складки на сложенных крыльях. Странно что ночной зверёк не побоялся их громких разговоров. А ещё Альфред готов был поклясться что блестящие чёрные глазки смотрели как-то слишком внимательно для существа, полагающегося на звуки. И смотрели именно на него. Стало не по себе. Зверь наконец-то вернулся и заворочался, чуя что-то неладное. От хлопка по плечу Альфред чуть не подпрыгнул. Людвига такая реакция малость удивила, он недоуменно вскинул брови, но только напомнил что не мешало бы поторопиться. Альфред согласно закивал и поспешно забрался на заднее сидение машины, больше не оборачиваясь. Странное ощущение пропало. Альфред выдохнул и позволил себе откинуться на кожаную обивку и расслабиться. Это всё чёртов недосып, вон уже и паранойя началась! Нет-нет, прочь глупые мысли! Чертовски напряжное заседание закончилось, они наконец-то возвращаются и всё хорошо. Рядом Людвиг вяло отчитывал брата за недостойное поведение, а Гилберт не менее вяло огрызался, спереди Феличиано и Иван в пол голоса обсуждали, посмеиваясь, некую забавную шляпу, которую Брагинский раздумывал купить. Альфред улыбнулся. Так спокойно. Спокойно и хорошо рядом с ними, как бывает в кругу тех кому доверяешь. И даже наличие Гилберта под боком не портило этого ощущения. Плохие мысли и переживания отступали, оставляя в голове Альфреда восхитительную пустоту. Сон незаметно сморил его ещё до того как автомобиль выехал на трассу.

***

Дорога до аэропорта, перелёт и поездка до особняка остались смазанной сонной дымкой. Альфреда расталкивали, вели за руку сквозь гудящую толпу, поили кофе, но стоило Джонсу присесть или опереться где-нибудь, как одно моргание — и вот глаза уже не разлепить. Кажется несколько раз он слышал рядом приглушенный смех Брагинского, а может быть это было лишь игрой утомленного разума. Альфред несколько раз вот так проваливался и даже видел какие-то обрывочные сны, забывающиеся после очередного пробуждения. В которых Гилберт, получал по голове сковородкой от недовольной Элизабет, и над головой его летали летучие мышки в очках-прямоугольниках, как в мультиках; Антонио плакался Франциску о том что Ловино съел весь урожай помидоров и отказывается убираться в доме, указывая пальцем на развалившегося в позе звезды Варгаса в платье и белом фартуке; Людвиг находил в ящике с томатами Феличиано, размахивающего белым флагом и называющим себя почему-то томатной феей; сам Альфред получал за что-то по голове ожившим шарфом Брагинского, который при этом находился на шее жутко улыбающегося Ивана… — Альфред, пора вставать. Мы приехали. Джонс недовольно замычал, не открывая глаз. Его потянули, и Альфред неуклюже завалился вперёд, утыкаясь лицом в чужое плечо. Альфред не хотел никуда идти, он хотел спать дальше, пусть и на плече. О чём и сообщил невнятным мямляньем и потиранием щекой о мягкий шарф. Смешок Джонс почувствовал ухом, а затем рука в перчатке мягко погладила его по волосам, перебирая прядки и руша окончательно то что осталось от причёски. Хорошо бы почувствовать эти руки без перчаток, но и так было приятно. Альфред потянулся за прикосновением как большой кот, чем заслужил ещё один смешок на ухо. — Ну чего ты, хочешь чтобы я тебя понёс на ручках? Я ведь могу. — В голосе Брагинского прибавилось ехидства, но тон оставался шутливым. «Я хочу чтобы ты был рядом». Однако говорить было та-ак лень, двигать губами и языком та-ак сложно, и Альфред решил высказать свою мысль по-другому: обхватив Ивана за шею и окончательно повиснув на нём. Брагинский выдохнул и покрепче прижал его к себе. Джонсу так стало ещё лучше, в груди разливалось приятное тепло, а запах Ивана окутывал этаким сонливым облачком, подталкивая заснуть прямо тут в объятиях. Вот бы стоять так подольше… — Э-э-э, ты чё, живой там хоть? А ну ка! — Раздражающе громкий голос Гилберта ворвался в уютный мирок Альфреда вместе с сильными похлопываниями по щекам. Джонс скривился и насилу открыл глаза. — О, очнулся. Спящая красавица, ксе-се-се. В этот момент ненависть к Байльшмидту побила все мыслимые и немыслимые рекорды, и не будь Альфред настолько уставшим точно бы сцепился с оборотнем! От прежнего блаженства остались только воспоминания и угасающие ощущения ладоней на спине. Брагинский отпустил Альфреда, коротко улыбнувшись напоследок. Ну, а Альфред не смог даже убрать кислое выражение с лица. Зевая Джонс ввалился в двери знакомого вдоль и поперёк дома, ставшего уже почти родным, едва не запнувшись на пороге. Людвиг сразу направился к себе, пожелав устало всем доброй ночи. Альфред, кое-как избавившись от обуви, решил последовать его примеру. Добрел до своей комнаты на автопилоте, усилием воли заставил себя переодеться, а не спать как есть: в рубашке и брюках. Правда всё равно кинул одежду на пол, махнув рукой уже на всё. И повалился наконец на мягкую, расчудесную кроватку, пахнущую лавандой. Подумал: «Хорошо-то как!» И отключился. Спал бы Альфред до утра, но по зову природы встал ещё затемно, когда только-только начинало светать перед восходом. А завернув на кухню попить водички застал невероятную картину, от которой в первую секунду подумал что всё ещё спит. Может вид откупоривающего зубами очередную бутылку пива Гилберта шокирующим и не был (хотя наличие у оборотня сил ещё и на попойку нефигово так удивляло), но вот видеть в качестве его собутыльника никого иного как Ивана Брагинского — вот это уже действительно походило на неправдоподобную фантазию. Альфред сперва решил что обознался, даже глаза протёр, но нет. И когда это они успели заделаться друзьями настолько, что на пару закидывались алкоголем? Иван так даже и не переодевался, просто скинул верхнюю одежду, и хлестал водку. С горла. Всю залпом. Будто простую водицу! Альфред аж забыл куда шёл, во все глаза рассматривая парочку в окружении пустых банок и бутылок. Похоже, сидят они тут с самого приезда. Да, такой кучи пустой тары от спиртного Альфред видел разве что после грандиозных студенческих попоек, где собиралась не одна группа, а тут двое. Это что под столом, ящики? — О-о-о! — Заметив появление нового лица, Гилберт расплылся в широченной пьяненькой улыбочке и махнул рукой. — А-а-ал! Выпить хочш? — Глотая гласные предложил Байльшмидт, взмахивая бутылкой, едва не расплескав содержимое. Учитывая количество выпитого он уже должен был откинуться от интоксикации, ан нет, подобрел и болтать ещё пытался. Вот что значит нечеловек! Брагинский обернулся к Альфреду, и не будь его взгляд настолько расфокусированным, а движения более неуклюжими чем обычно, Джонс бы и не сказал что с ним что-то не так. Это получается вампир тоже может захмелеть? Вот так открытие! Интересно, сколько ему для этого понадобилось? Но даже по приблизительным расчетам сумма выходила какой-то дикой. Иван поставил бутылку, несколько раз моргнул, нахмурил брови, будто не понимая кто перед ним. А потом открыл уже было рот, да так и упал на стол с громким хлопком. Альфред даже испуганно дёрнулся в его сторону. — Оп-па, приплыл. — Заключил Гилберт, отхлебнув ещё. Байльшмилт медленно повернулся к окну, потом посмотрел на часы и причмокнул губами. — Ты эт, занеси его лучш в комнату. А то будет тут до вечера так и сидеть. Точно, восход уже скоро, а значит вампир впадёт в оцепенение. Безопаснее будет положить Брагинского в его комнате. Альфред потянул несопротивляющегося Ивана за руки, опрокидывая себе на спину, и подхватил под коленями. Признаться, Джонс ожидал что Брагинский будет весить достаточно, и придётся попотеть, но поднявшись понял что почти не ощущает его тяжести. Шут его знает сколько там должны весить многовековые вампиры, но по человеческим меркам у Ивана явно был недобор. Под ладонями Альфред чувствовал твердость бедренных мышц, а из-под манжет выглядывали тонкие запястья — в кои то веки Иван снял перчатки. Недоедает он, что ли? Брагинский завозился, промычал что-то невнятное, слабо дёрнул руками. Хех, а ведь сам недавно предлагал донести Альфреда на ручках до кроватки, а в итоге получилось наоборот. Джонс улыбнулся, ему нравилось чувствовать спиной тело Ивана, нравилось ощущать вибрацию, когда тот пытался что-то сказать, нравилось как белёсые волосы щекотали шею и щёки. Да и нести его так на спине было хоть и волнительно, но совсем не сложно. Комната, к счастью, оказалась не заперта, и Альфред аккуратно сгрузил драгоценную ношу на кровать. Он не был уверен стоит ли снимать пиджак, вампирам же пофиг на температуру, да и не вертятся они во сне, но вот туфли стянул. Джонс неуверенно замер на краю. Вроде как его работа сделана и можно идти, но… Это ведь шанс рассмотреть получше, каждую черту, прикоснуться. Так сложно побороть искушение, когда вот он, прямо перед тобой, только руку протяни! Не так уж и часто они бывают настолько близко друг к другу, да ещё и наедине. Альфред воровато оглянулся на дверь, но остальные, конечно же, спали, а Гилберт бы не пошел следом. А сердце все равно колотилось в волнительном предвкушении, от которого кончики пальцев покалывало. Безусловно, сперва поговорить бы им, обсудить ту оброненную в запале фразу и расставить все точки на «i», да и пользоваться тем что Иван не в себе подло, но, хей, ничего такого Альфред и не задумал! Он просто посмотрит, смотреть же не запрещено? Бледная кожа, по цвету почти сливающаяся с белизной рубашки, с проглядывающимися синим нитями вен, без единого рубчика и царапинки. Такая идеальная и притягательная. Альфред опасливо покосился на лицо вампира, но глаза того были закрыты, и он даже не шевелился. Альфред колебался всего несколько секунд. Иван всё равно не узнает. Рука, конечно же, холодная, сколько раз уже Джонс убеждался на собственном опыте, когда Брагинский касался его, но сейчас это Альфред вел по ладони пальцами, оглаживал костяшки. Ладони у Ивана мягкие и трогать их приятно. Альфред не удержался и положил свою поверх руки Брагинского. У Ивана кисти больше, а контраст бледной кожи и загорелой воистину завораживал. Альфреду нравилось как смотрятся вместе их руки, удивительно подходящие друг другу. Взгляд скользил дальше вверх, по рукаву, плечу, шее. Трогать шарф Альфред считал лишним и слишком грубым вторжением в личное пространство. В конце концов эта дорогая Ивану вещь, с которой он, на памяти Альфреда, вообще не расставался. Да и взгляд притягивала линия челюсти, подбородка, скул. Губ, слегка приоткрытых, сухих, немного потрескавшихся. Долго задерживаться на них взглядом Альфред опасался, в голове уже и так были мысли, кхм, всякие. А учитывая предрассветный полумрак, который так и располагал творить всякие безумные вещи, вроде поглаживания руки пьяного вампира, удержать себя от лишнего становилось совсем сложно. Так что Альфред на нижнюю половину лица и не смотрел, а следил за подрагивающими светлыми ресницами, тёмными кругами под глазами — явным следствием усталости. Лицо у Ивана без глубоких морщин, приятно округлое, совсем молодое, особенно когда полумрак сглаживал мелкие недостатки. И щёчки у него такие милые, пухленькие, да и нос уже и не кажется таким странным, а вполне, ну, гармоничным, нисколечки не умаляющим красоты. Альфреду хотелось посмеяться с собственных мыслей: ну точно пропал ты, Джонс, уже всё тебе в нём нравится, и нос, и щёки! Ну что уж тут поделать, Альфред действительно чем дольше смотрел, тем больше находил для себя милого и приятного. Он потянулся смахнуть белую прядь, упавшую на глаза, и тут заметил что за ним наблюдают. Джонс застыл на середине движения. Иван смотрел не мигая из-под полуопущенных век и выглядел весьма серьёзным. Вот блин, блин, и долго он уже так наблюдает?! Альфред вдохнул, попытался придумать что сказать, как оправдаться, но как на зло в голове творился полный кавардак! Лицо горело от смущения, он сейчас наверняка выглядел как перезрелый помидор! И вот когда Альфред уже был готов то ли позорно сбежать, то ли умереть от стыда, Брагинский нахмурился, губы его дрогнули, а из горла вырвался странный жалобный звук. — Альфред, ты… — Ну речью Иван владел куда как лучше Гилберта, пусть и немного осип. У Джонса на этой заминке чуть сердце не остановилось. — Ты такой хороший, потрясающий, лучше всех кого я встречал. — Хотя то что сказал Иван осталось загадкой, от проникновенного трепещущего голоса у Альфреда и самого внутри затрепетало. — Невероятный человек, боже, я так рад что встретил тебя, что ты не оттолкнул, позволил быть рядом. Такой солнечный, тёплый… — Пальцами Брагинский легко провел по щеке Альфреда, и в фиолетовых глазах заблестело восхищение. Однако потухло так же быстро, рука соскользнула обратно на кровать. — Но, но мне так больно. Я настоящее чудовище, я так ужасен! Недостоин этой доброты, тепла… Альфред, прости меня. Я, я… лучше бы умер тогда… Прости меня, я ведь тоже… Иван оборвался резко, на вдохе. Первые лучи солнца коснулись земли. Брагинский выдохнул, тело прошибла короткая судорога и он тут же обмяк, закрыв глаза. Альфред больше не слышал даже слабых и редких толчков его сердца. Теперь перед ним лежал самый настоящий труп: мертвенно бледный, без единого признака жизни, да ещё и стремительно коченеющий. Всё произошло так быстро, буквально за пару секунд. Но даже такое резкое преображение не пугало. Да, без движения выглядел вампир действительно жутковато, но это всё тот же Иван. Альфред всё-таки поправил его непослушные пряди, заведя их за ухо. Мягкие. Закрыв за собой дверь, он прислонился к ней спиной, рвано выдохнув. И что это было, исповедь? Ведь что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Только знать бы ещё этот язык, Альфред ведь кроме своего имени ничего и не понял! Блин, пора в срочном порядке учить русский! А ведь Иван наверняка хотел сказать что-то важное, у него в глазах было столько отчаяния к концу, что самому Джонсу стало больно. Только думать об этом он уже не мог: организм напомнил что вообще-то поспал он от силы часа три. Так что Альфред отправился досыпать, оставив все тяжкие думы о сложном выспавшемуся себе.