На кончиках пальцев

      Когда Дадли касается его плеча, Гарри вздрагивает. Это ощущение, когда воздух сминается под чужой ладонью, когда жар другого тела достигает твоей кожи, позволяет ей плавится, словно под солнцем, пугает и волнует его. В этот миг рядом с ним будто взрывается кислотно-красная бомба и угасает прямо на его коже, оставляя ощущение чужого присуствия на ней. Гарри кивает и бежит к поезду. На него почти привычно налетает легкий сиреневый ветер, позволяя затеряться в себе и не оглохнуть от криков людей.       — РЕЙВЕНКЛО! — кричит Шляпа. У Гарри катятся слезы по щекам, и он обещает себе, что не войдет больше в Большой Зал. Рядом с ним садится первокурсница, и он осознает ее важность, но понять не может.       — Можешь звать меня Луной, Гарри Поттер, — заговорщически шепчет она ему на ухо.       — Оранжевая тоска рассыпается пылью, — напряженно говорит Гарри и ему кажется, что он видит как сверкают ее серо-голубые глаза. Но он не может видеть.       — Забавно, — говорит Луна. — Ты говоришь одно, а имеешь в виду другое, но смысл вижу только я. Если это означает быть толкователем, то хорошо. А что будет в апреле? Тьма?       Гарри слышит движения соседей, их ухмылки, ерзания и мотания головой. Луна говорит слегка задумчиво, медленно, и каждое ее слово имеет свой вкус. Он знает, что она смотрит прямо на него, сквозь черную повязку и слова.       Она будет его толкователем до середины апреля. До его смерти. И Гарри это нравится.