На кончиках пальцев

      — Так больше продолжаться не может, — говорит Дамблдор. Гарри ему верит отчаянно, потому что знает, да, не может. — Ты на грани, Гарри.       — Песок становится горячим, — шепчет Гарри.       — Я знаю, — переводит Луна. Дамблдор устремляет на нее взгляд, острый и проницательный, Луна улыбается, будто не чувствует опасности.       — Все?       — Все.       У Гарри почти истерика, у него детство проснулось совсем неожиданно, и он вспомнил, что вообще-то ребенок, и ему может быть страшно. Он сжимает край стула до белых костяшек и белый призрак страха пожирает его, окутывает и останавливает сердце.       — Слишком мало времени, — шепчет директор, — ещё слишком рано.       Гарри не спрашивает, у него почти полноценная паническая атака. У него руки леденеют, и сердце перегорает, качает кровь слишком быстро, у Гарри шумит в ушах от повышенного пульса, лёгкие не справляются, не хотят расправляться, умирают на полпути. Привычная темнота расцветает кучей оттенков, становится угрожающей. Гарри думает, что лучше бы не рождался.       Луна сжимает его запястье крепко, без права вырваться, до уродливых жёлто-зеленых синяков, расползающихся по коже. Гарри задерживает дыхание и держится изо всех сил за тонкую связь с миром.       Паника отступает, и Гарри впервые за последние недели спокойно.