My lovely broken angel

      Солнце медленно опускается ближе к горизонту, сменяя яркие дневные краски более спокойными и в то же время многообразными вечерними тонами. Вдалеке видны тёмные силуэты деревьев — на фоне желтоватого неба, готовящегося к закату, их неосвещённые солнцем стороны совершенно теряют свои цвета. Но лишь на недолгое время, до следующего утра.       Я с гордой осанкой сижу в кресле, представляя себя королевой, и слушаю рок, доносящийся из колонок, подключённых к моему компьютеру. Это моя безобидная причуда, от которой я не могу отказаться. Думаю, если бы мне было суждено родиться в средних веках, то я обязательно правила бы какой-нибудь крупной державой. Однако сейчас не те времена, королев в мире почти не осталось, и, к тому же, мне не посчастливилось родиться во влиятельной семье, что практически обнуляет мои шансы прийти к власти. Да я не очень-то стремлюсь.       Но, честно говоря, один раз в жизни мне уже приходилось вести за собой людей. Когда мне было девятнадцать, я организовала небольшое сообщество, которое назвала «Любовным Королевством». Все его члены, за исключением меня, имели равные полномочия и называли себя чейнджилингами. Это название мы выбрали потому, что все в нашей группе увлекались косплеем и постигли его в совершенстве, настолько, что при встрече с реальными кумирами этих людей было трудно выявить оригинал и ″подделку″. Благодаря косплею мы получали любовь и уважение публики на различных фестивалях. Именно поэтому о нашей организации ходили слухи, что мы «питаемся любовью». Наше увлечение казалось всем безобидным до тех пор, пока сообщество чуть не превратилось в банду. В тот день чейнджилинги помогли мне пробраться в местную «Кристальную школу». Я переоделась в молодую директрису, когда она была в отъезде благодаря собственной свадьбе, и распустила по школе слухи об отмене уроков. Я была очень похожа на неё, поэтому ученики мне поверили. А скептики и учителя ушли домой, когда остались в пустом здании, из которого убежала основная масса. Они обзванивали испарившихся учеников, но были не в состоянии ничего с этим поделать, в итоге сдались. К этому моменту я уже успела спрятаться за углом за пределами школы. Камеры всё засекли, и меня чуть не поймали, но, к счастью, я успела спастись. После этого случая я расформировала «Любовное Королевство». Я немного отошла от темы, но суть в том, что чейнджилинги, мои верные подданные, именовали меня Королевой. Да, я всё-таки успела побывать королевой.       Выключаю музыку и спустя некоторое время слышу скрежет в дверном замке. Это Флаттершай. Она так и не смогла совладать со странным устройством непослушного замка в этой квартире, хотя очень старалась. Я ухмыляюсь и иду к двери, сообщаю, что я дома и сама могу впустить её. Открываю дверь, и Флаттершай переступает через порог. Не знаю, как она решилась покрасить волосы в светло-розовый цвет. Наверное, это единстенная вызывающая вещь, которую она способна сделать. В остальном она — настоящий ангел. Таких людей я прежде никогда не встречала.       Она снимает свой кожаный рюкзачок с тонкими лямками и кладёт его на полку шкафчика в прихожей, проделывая это робкими тягучими движениями. Она вернулась из университета, где её ежедневно сильно нагружают. Но я знаю, что, как бы сильно она не боялась учебных нагрузок, она не отступит, потому что стремится получить профессию своей мечты, стать ветеринаром. Она очень любит животных и относится к ним с такой добросердечностью, на какую вообще способна её тонкая душа. В нашей кухне даже стоит клетка, в которой возится и грызёт прутья её любимый белый кролик. Мне приходится кормить его, если я прихожу домой раньше Флаттершай, как в этот раз.       Мы с ней снимаем эту однокомнатную квартиру уже второй год. Я никак не могу накопить достаточно денег для того, чтобы приобрести собственную недвижимость. Однако именно это и свело нас вместе. Будь я богаче, жила бы в своей собственной квартире, гордая и одинокая, а, может быть, с каким-нибудь мужчиной. Я не против них, но, откровенно говоря, я уже не вижу в мужских представителях homo sapiens ничего интересного и особенного, того, что могло бы зацепить и удержать меня надолго. Я выплачиваю за съёмную квартиру большую сумму, чем Флаттершай, потому что я работаю, а у неё есть только стипендия и небольшие деньги, которые изредка присылают её родители. Пропитание также покупаю я. Иногда она не в состоянии оплатить свою долю. И тогда я прощаю ей это, потому что требовать с неё что-то и повышать голос, глядя в её большие зеленовато-голубые глаза, по-моему, невозможно. Слишком беззащитный у неё взгляд.       Не буду скрывать очевидное, мы в отношениях. И в этом, как мне кажется, нет ничего странного или противоестественного. У меня были мужчины. Но многие из них такие шаблонные, что надоедают за первую же неделю. Были и глубокие, интересные личности, но такие в меньшинстве. Все они лишь отдавали мне свою любовь, но моей взамен никогда не получали. В какой-то период я думала, что совсем не способна любить. Возможно, так и было. Но потом появилась она — скромная нежная студентка, которая обожает ухаживать за животными. И мне буквально снесло крышу. Я поняла, что влюбилась в человека впервые в своей жизни. Получила способность не только забирать чужие чувства, питаться ими, но и дарить кому-то свою любовь. И каждый робкий взгляд, каждое лёгкое прикосновение заставляет меня направлять из своего сердца, покрытого гнилой коркой, прямой поток этой романтической энергии.       Она снимает верхнюю одежду и идёт на кухню, где её уже ждёт моя неумело приготовленная стряпня и тёплый листовой чай. На ней пастельно-жёлтая водолазка и тёмная юбка-солнце. Я уверена, что тонкие колготки не защитили Флаттершай от холода. Но она была категорически против, когда я предлагала ей надеть джинсы. Почему-то она их не приветствует и носит преимущественно юбки. Очень редко можно увидеть на ней брюки, но джинсы — никогда.       Во время ужина я спрашиваю её о том, как идут дела в университете, на что она отвечает, что всё хорошо, как обычно. Выясняется, что и в остальных сферах её жизни всё прекрасно. А также друзья позвали её на крупную вечеринку, которая состоится на следующих выходных. Я не являюсь сторонницей подобных тусовок, хотя в её возрасте тоже бывала на таких. И знаю, что ничего хорошего там не происходит, какие там бывают происшествия. Но я видела подруг Флаттершай и надеюсь, что они позаботятся о ней. К тому же, я не вправе распоряжаться её жизнью и как-либо ограничивать её свободу. Поэтому могу лишь посоветовать ей быть осторожной и не налегать на алкоголь.       Затем мы идём в комнату, где стоит то самое кресло, а рядом наша общая кровать. Закат уже стал полноценным, и на стене отражается тёплый, почти оранжевый оконный силуэт — огромный солнечный зайчик. Флаттершай смотрит в пол, потом на стены, увешанные красивыми фотографиями и несколькими плакатами, смотрит на закат сквозь оконное стекло, на пылинки, затаившиеся на книжной полке, рассматривает всё, что видит уже далеко не в первый раз за свою жизнь, всё, но только не меня. Она стесняется, немного боится. Но она думает об этом. О том, что мы иногда делаем, снимая напряжение. Если она думает, значит, готова к этому. Её ноги слегка трясутся — она ждёт, хочет этого.       Я подхожу к ней сзади, обнимаю. Она кладёт свою ладонь на мою руку, поглаживает. Я наклоняюсь и слабо, но ощутимо касаюсь губами её нежной шеи. Она вздрагивает, её дыхание учащается. Я начинаю стягивать с неё водолазку, потом снимаю её. Это даётся мне с трудом. Кто только придумал этот облегающий предмет одежды с узким горлом? Мне удаётся раздеть Флаттершай до нижнего белья. Оно тоже нежно-жёлтого цвета — одного из её любимых. Я сама снимаю свою чёрную футболку и узкие джинсы с кислотно-зелёным ремнём. Она лежит на постели и робко поглядывает на меня. Она всё ещё краснеет, хотя мы занимались этим уже не один раз. Я подползаю к ней на четвереньках, нависаю над ней и целую в мягкие губы. Она не закрывает глаза, внимательно смотрит на меня, пытаясь запомнить, как выглядит моё лицо вблизи. Я тоже так делаю, иначе не заметила бы этого факта.       Мы с ней создаём удивительный контраст. Она невысокого роста, у неё есть приятная полнота в нужных местах, которая делает её юное тело очень соблазнительным. Она всегда стесняется собственной наготы, но я убеждаю её в том, что она прекрасна и похожа на ангела. Я довольно высокая и худая, из-за чего кажусь ещё более длинной и угловатой. Меня часто сравнивали с вампиром, благодаря тому, что у меня очень бледная кожа. Однако мало кто замечал мои выпирающие клыки. Флаттершай расстёгивает мой чёрный бюстгальтер. Я позволяю ей раздеть меня первой, чтобы ей не было так неловко, когда она окажется совсем без одежды. Затем я заставляю её приподняться и снимаю с неё этот нежно-жёлтый лифчик, освобождая невероятно мягкую округлую часть тела с чувствительными розовыми сосками. В конечном итоге на девушке остаются только трусики, которые я неторопливо стягиваю, когда она снова оказывается в лежачем положении.       Я даю ей время привыкнуть к обстановке, ложась рядом. Потом приподнимаюсь на локтях и снова целую её в нежные губы. Она расслабляет их, приоткрывает. Я чувствую её горячее дыхание, слегка проникаю в её рот языком, облизываю губы и касаюсь её языка, который тут же отвечает на ласки. Затем я легонько целую её в закрытый глаз и спускаюсь ниже, к шее. Оставляю один слабый засос, на что Флаттершай вскрикивает и хватает меня за голову, запуская пальцы в мои волосы тёмно-бирюзового цвета. Я издаю смешок, но зализываю повреждённое место. Целую тонкие ключицы, упругую грудь. Добираюсь до лобка, но останавливаюсь. Она сильно возбуждена. Я ложусь на спину рядом с ней и переворачиваю её так, что она оказывается надо мной. Упирается рукой в мою грудь, которая меньше и не такая мягкая, как у неё. Смотрит на меня слегка прикрытыми глазами, в её взгляде уже нет прежней беззащитности, что меня радует — она не боится, и это не даёт её страху препятствовать возбуждению и страсти. Утыкается мне в плечо, ложится на меня и приподнимает таз, тем самым разрешая мне начать.       Правой рукой я провожу вдоль её позвоночника, слегка надавливая, отчего она прогибается в пояснице. Этой же рукой я начинаю оглаживать её нежную ягодицу, скользить по гладкой коже бедра. Левой рукой провожу по её волосам, обнимаю её и медленно глажу по спине, успокаивая. Моя правая рука приближается к самому чувствительному и уязвимому месту на теле Флаттершай. Мои пальцы слегка трясутся, и я дотрагиваюсь до её беззащитной промежности. Девушка дрожит от возбуждения и неуверенности, которая кроется где-то в её подсознании, тяжело дышит мне в шею. У неё там влажно и горячо. Я начинаю ласкать её, оглаживая самые чувствительные точки: клитор, малые половые губы. Она издаёт тихий стон наслаждения. Ей нравятся прикосновения моих пальцев, хотя сначала я долго не решалась даже снять перчатки перед ней, показать свои страшные руки. Изъеденные кислотой нелепые отростки с многочисленными шрамами от ожогов. Пальцы даже дырявые в некоторых местах. Но она не побрезговала ими, приняла меня такой, какая я есть.       Я медленно ввожу в неё первый палец. Она вздыхает, сильнее прижимается ко мне, хватается за меня. Я глажу её по спине, успокаивая мою Флаттершай, и очерчиваю кончиками пальцев её позвонки. Оглаживаю стенки влагалища и ввожу второй. Она издаёт более громкие стоны и шепчет моё имя, просит меня продолжить. Я подключаю третий палец и начинаю двигать ими внутри неё. Она их слегка сжимает. Протягивает руку к моей промежности и начинает водить по ней своими нежными пальчиками. Я ахаю от этих прикосновений и закрываю глаза, но продолжаю свои действия. Через несколько минут Флаттершай напрягается и впивается в моё плечо ногтями, движения другой её руки прекращаются. Я делаю последние интенсивные движения пальцами. Заставляю её мышцы судорожно сократиться, доставляю ей неповторимое удовольствие, потом извлекаю свои мокрые пальцы из её податливого тела. Она падает рядом со мной, обнимает меня и мелко подрагивает. Я заканчиваю начатое ею дело сама и тоже расслабляюсь. Обнимаю её в ответ.       Я впитываю в себя её запах. Духи с ароматом ванили и жасмина, смешавшиеся с нотками ежевичного шампуня и запахом её тела. Зачем я делаю с ней это? Почему приучаю её к такому и не оставляю юную девушку невинной для парней, «нормальных отношений»? Наверное, чтобы у неё не было соблазнов. Я так хочу уберечь мою милую девочку от ранней и незапланированной беременности, от инфекций. Не хочу, чтобы она мучилась. Они, второкурсники, ещё недостаточно умны.       Мы лежим в кровати уже в пижамах. Она засыпает, и я любуюсь её лицом в лунном свете.

***

      Я сказала Флаттершай, чтобы она возвращалась домой к двенадцати ночи. Но она так и не появилась в назначенный срок. Повезло, что я знаю, где находится клуб, в котором проходит их вечеринка. Наверное, мне стоило лично отвезти её туда и забрать пораньше. Я выхожу из такси и приближаюсь к небольшому клубному домику. Оттуда доносится какая-то ритмичная музыка, которую крутили по радио последние две недели. Вход находится с другой стороны. Я замечаю, что на улице неприятная морось. Обхожу здание и натыкаюсь на компанию курящих подростков и молодых людей. Они спокойны, по ним видно, что у них всего в достатке, и они не попросят у меня сигарету или зажигалку. У меня всё равно не нашлось бы этих вещей, потому что курить я бросила в восемнадцать лет.       Я собираюсь зайти в клуб, но тут же ко мне навстречу бежит та, кого я искала. Она врезается в меня и в это же мгновение отлетает в сторону. Я хватаю её за руку и заставляю повернуться ко мне лицом. Флаттершай плачет, в её глазах читается сильный испуг, тушь потекла. Чёрт, зачем только она наносила макияж? Я отвожу её дальше от толпы. Она трясётся, всхлипывает, пальцы её рук холодные. — Тише, Флаттершай. Это я. Что с тобой случилось, мать твою? — беспокойно произношу я. — М-меня… Они… Они меня изнасиловали! — дрожащим голосом говорит она.       И только сейчас я замечаю её салатное платье, которое мы выбирали вместе прошлой осенью, когда решили прогуляться до торгового центра. Тогда я думала, что это платье ещё долго будет радовать её своей красотой и пригодится на больших торжествах. Но сейчас оно безнадёжно порвано и залапано. Её тело покрыто синяками. — О н-нет, Флаттершай. Кто это сделал? Где эта козлина? — кричу я и сжимаю её запястья. — Я не знаю. Н-не знаю, как их зовут. И не знаю, там ли они ещё. Это произошло в туалете. Пож-жалуйста, помоги мне, Кризалис, пожалуйста… — задыхаясь от истерики, она начинает громко плакать.       Меня одолевает ярость, но я стараюсь держать себя в руках. Мне хочется зайти клуб и заорать: «Покажите мне этих ублюдков, которые посмели дотронуться до Флаттершай!» Хочется спросить всех и каждого о том, что они видели, кто заходил в туалет. И, когда найду их, мне необходимо порвать им глотки, выпустить им кишки и засунуть им же в рот, чтобы эти подонки захлебнулись в собственном содержимом. Но пока я буду всё это проделывать, что случится с Флаттершай? Её нельзя оставлять одну. Я корю её подружек за то, что они не присматривали за ней, не интересовались её местонахождением и сейчас, возможно, разошлись по домам, даже не подумав о том, что с Флаттершай могло случиться что-то плохое. Я корю себя за то, что разрешила ей пойти на эту вечеринку. Если бы я могла вернуться в прошлое, то забаррикадировала бы эту дверь с непослушным замком, заколотила бы все окна в квартире и связала бы Флаттершай до окончания этой грёбаной тусовки. Но теперь я уже не могу ничего поделать с этим кошмарным исходом.       Я снимаю своё пальто и надеваю ей на плечи. Свой невзрачный старый плащ она, видимо, забыла в клубном здании. Крепко обнимаю её, даю ей почувствовать, что со мной она в безопасности. Вызываю скорую помощь и полицию. Скорая тащится медленнее сломанной развалюхи, а полиция едет ровно с такой же скоростью, к тому же, она коррумпирована. Работники ленивы и медлительны, не желают разбирать дела, подобных которым и так набрался приличный список. Но, как бы я не презирала эти службы, они всё равно нужны нам сейчас.       Я так боялась, что с ней это случится, пыталась уберечь её всеми возможными способами, но никак не предполагала, что обычная вечеринка может привести к такому типичному, но столь ужасающему происшествию. Я всегда скептически относилась к тому, что слышала в новостях, плевала на очередную статью об изнасиловании, но не думала, что мне будет так больно, когда это произойдёт с моим близким любимым человеком. Мои руки в перчатках. Я почти никому не показываю их. Но лишь один человек смог принять и полюбить мои руки в их нынешнем обглоданном виде. Она научила меня любить. Совсем недавно нам было так хорошо вместе, мы нежились в любви и страсти. Сейчас же это подавленное создание с безысходностью в своих прекрасных бирюзовых глазах смотрит на меня и ждёт помощи, хочет, чтобы я вытащила её из этого кошмара, разбудила. Но я не могу. Она уже никогда не станет прежней из-за ужасного опыта, какие намертво впечатываются в память, долго не забываются и снятся в нескончаемых кошмарах. Может быть, она вернётся к обычной жизни, снова будет улыбаться, обнимать меня и готовить мне завтраки. Но что-то внутри неё кардинально изменится. Навсегда. Мой падший ангел. — Всё будет хорошо, Флаттершай, — произношу я шаблонную фразу, хотя и знаю, что ничего уже не будет так хорошо.       Она прижимается ко мне, её плечи дрожат. Сквозь пелену моросящего дождя слышатся сирены спасательных служб.