Глухой

Шепот. Перезвоны на ветру его прядей. Шелк вздыбившихся от ветрового порыва занавесей, трепещущих перед глазами, мельтешащих, превращающих на мгновение его всего в серебристый силуэт на белоснежном туманном небе. Журчащий смех. Грациозное покачивание мыском длинной, тонкой ноги, заставляющее завороженно скользить взглядом по идеальному изгибу тела и спины. Он наклонился чуть ближе, чтобы лучше расслышать подрагивающий, тихий, невнятный голос. Шелест бумаги. Вялая рука едва скользит пальцем по узлам расчерченных чернилами линий, и другая рука спокойно накрывает ее. Он поднимает безучастный взгляд, который тут же вспыхивает искристой, немой, безымянной эмоцией – а там бесконечное синее вечернее марево и золотые звезды. И это посреди белого дня! Шорох ткани. Рукав чуть мнется, когда его тянешь на себя. Черная смоль внутри вскипает и просит, рвется вперед, еще совсем немного, ближе, встает на дыбы и шепчет изнутри: «Давай! Давай! Давай!». Но он только опускает бумажно-белые ресницы. Но потом, не в тот день и не в то мгновение все перекрыл оглушительный треск, заставляя затыкать уши и возвращаться к звукам того дня и того мгновения. И снова, снова, снова этот тихий звон синего звездного неба звучит в ушах, когда порывы ветра подхватывают его собственные бесцветные пряди.