Сжигая дотла

Не нужно пытаться изменить всю свою жизнь, достаточно лишь изменить своё отношение к ней. Ральф Уолдо Эмерсон

Главное, помни: даже если всё вокруг тебя меняется, глубоко внутри ты остаёшься прежней. Клиника (Scrubs)

В прошлой главе: Она запомнила темные волосы и игрушку-аксессуар для машины, подвешенную на зеркале, это была змея с множеством голов. Обездвиженное тело матери, кровь на одежде, в волосах, неестественно согнутая, как у куклы, рука, повсюду разбросанные продукты… Еще долго будет напоминать себе, что все это произошло по ее глупости. Что она натворила! Она вернулась домой и скрылась на чердаке, проход в который только через ее комнату. Липкими руками, пахнущими железом она обняла свои колени, свесив голову. Эту ночь все члены семьи провели по отдельности, каждый в своих переживаниях, пытаясь не верить в то, что любимой мамы и жены больше нет. Нортон не смог остаться в доме, где все напоминает о ней, его покойной любимой женщине. Он сидел в офисе, на столе одиноко стояла бутылка початого коньяка, рядом наполовину пустая рюмка. Сигары именитой марки выпали из упаковки и вразброс лежали на столе. Никто не вызывал в его сердце большей радости, чем она. Сейчас он, уже не сдерживая своих чувств, клянётся, что из-под земли достанет этого урода, испугавшегося понести заслуженное наказание и сбежавшего с места преступления. С тяжестью на душе, он вспоминает их с Лиссой первую встречу. Рыжие локоны развеваются по ветру, белоснежная, согревающая улыбка, поздняя ночь и он видит её, такую молодую и прекрасную, на причале. Машина, которая сбила её уже нашлась, но все данные стёрты, кажется, папаня этого малолетнего мажора хорошо постарался. Дейла всю ночь просидела в саду, на качающейся качели, не отводя глаз от их семейного снимка, сделанного на дне рождении папы. Слезы, одна за другой катились по щекам и шее. «Черт, как же это больно!» — уже приняв смерть матери, думала блондинка. Она легла на качели и заплакала сильнее, уснув под утро. Норта так же задела гибель Лиссы. Они все слишком сильно любили её, она могла хранить секреты, он всегда делился с ней и рассказывал намного больше, чем отцу. Парень вышел на балкон и взглянул на ночное небо, подумав, что теперь она будет наблюдать за ними сверху. Заботиться, как и раньше. Прикрыв ладонями лицо и осев на мраморную плитку, он задумался. На ум ничего не приходило, кроме смерти мамы. Все было затуманено. Василиса так и просидела на этом чердаке до наступления утра, не смыкая глаз. Веки её были по-прежнему открыты и покраснели от переутомления. Ей трудно было принять, что по её вине, прямо на её глазах, чёрный автомобиль сбил её. А ещё она не сможет забыть ту маленькую игрушку из салона, змею со множеством голов. И снова новые слезы… Отец вернулся в дом, уставший, словно также не спал всю ночь. Завтра будут похороны. Нортон не увидел детей в комнатах. Норт с Дейлой сидели на качелях в саду. Они просто молчали, вытирая заплаканные, покрасневшие и опухшие лица. Видимо, никто из них не спал этой ночью. Он присел к ним, крепко обняв за плечи и пообещав, что никогда не бросит, не покинет и будет помогать. Огнева всё так же сидела на чердаке, даже не думая спускаться, на лестнице, ведущей на чердак, послышались шаги, но она даже не посмотрела в ту сторону, узнав их обладателя. Отец.  — Василиса, мы все переживаем, это очень больно, но нужно постараться жить дальше, — мягко говорил отец, но все с той же серьёзностью, будто так и не вылезал из бумаг. Но на самом деле ему было морально тяжело.  — Больно тебе? Мне кажется, что ты просто не любил её так сильно, как я! Ты каким был, таким и остался, наплевать тебе на семью, только работа, работа и ещё раз работа. Мама всегда защищала тебя, когда я каждый раз подходила с вопросом, «почему папа так мало уделяет нам времени?!» С пяти лет до пятнадцати, каждый чёртов месяц, я задавала ей один и тот же вопрос, искренне не понимая, почему я не могу проводить с родным отцом больше времени, — она как будто не соображала, о каких вещах говорит. Ей было все равно, что он зарабатывает деньги для семьи, часто уезжая в долгие командировки, ей сейчас было наплевать. Папа хотел подойти к ней и обнять, но Василиса отползла от него.  — Нам всем без неё тяжело! Регина приготовила завтрак, приводи себя в порядок и спускайся, — в приказном тоне заговорил он. Сам по себе, Нортон очень вспыльчивая натура, как ни старался, не получалось сдерживать себя.  — Я никуда не пойду! — крикнула девушка. К ней поднимались и Норт, и Дейла, но Василиса даже слушать не стала, послав их как можно дальше. Она никогда не ругалась матом, но непонимание людей выводило из себя.  — Мамочка, я сильно тебя люблю, кажется, они не ценили тебя. Я никогда не смирюсь до конца, что тебя больше нет, как это сделали они, — голос осип, она плакала слишком долго.

***

 — Почему вы так агрессивно реагируете на её слова? Она же просто зациклена на смерти мамы, она не может думать о том, что говорит, Норт, отец! Мама умерла прямо на её глазах, всем нам очень больно, но что почувствовала она, видя все это?! Нужно помочь ей, — кричала Дейла, — пап, папочка, сделай что-нибудь, её нужно успокоить! Она целый день сидела на чердаке. Запиши её к психологу! — Дейла очень волновалась за Василису. Целый день она пыталась с ней заговорить, но та лишь отвечала, что она просто не любила маму. В интернете она начиталась всяких ужастиков про последствия, если что-то случится с нервами. Озадаченно потерев лоб внешней стороной ладони, Нортон ответил:  — Хорошо, я запишу её к Леонтьевой. Она хороший врач и сможет ей помочь.

***

Следующая неделя казалась слишком долгой для Василисы, после похорон, на поминках, она показалась пришедшим только один единственный раз, после чего ушла в комнату. Там, в тишине она разговаривала с портретом матери, где та была ещё девчонкой. Младшая Огнева то плакала в комнате, то крушила все вокруг, пытаясь успокоить нервы. Леонтьева, врач нанятый её отцом, приходила к Василисе. Леонтьева задавала вопросы, пыталась успокоить, отвлекала её от мыслей, но Василиса просто пропускала мимо ушей. Вечером устроила скандал.  — Вы считаете, что я больная?! Что я с катушек съехала?! — три пары глаз уставились на неё. — Идите к чёрту, я не собираюсь даже пускать её к себе, а уж тем более отвечать на её вопросы!  — Это же психолог, она просто поговорит с тобой, это не психиатр, мы просто хотим, чтобы ты не нервничала, — тихо-тихо говорила Дейла.  — Вам самим лечиться надо! — хрипя, проговорила рыжая и снова вернулась в комнату. На следующий день Леонтьева снова пришла к ней. Однако, как Василиса и говорила, даже не пустила её на порог. Совсем скоро папе нужно будет ехать в очередную командировку. Брат с сестрой тихо шептались в столовой. Они готовы были просто умереть от безысходности. Хотелось помочь сестре, но все оборачивалось против них самих. Вот прошло ещё два дня, и папа уехал. Двухмесячная командировка, и в этот раз они остаются совсем одни. На экзаменах она будто находилась совсем в другом месте. Сердце всё неугомонно продолжало страдать, разрываясь на кусочки от этой боли. Да, к ней в сознание уже приходило то, что нельзя так страдать. Нужно постараться взять себя в руки. Но после таких раздумий, здравый смысл снова покидал её. Ну вот не может она и всё тут! На тройки, но она смогла сдать ОГЭ. А вот брат с сестрой справились очень хорошо, отец будет ими гордиться. Хоть она сама напридумывала себе то, что им всем наплевать, что папе на неё все равно, брат с сестрой теперь поднялись в его глазах, особенно видя, как опустилась их сестра. Но она стала даже как-то немного презирать этих двоих. Словно находилась за какой-то преградой, где её сознание творит странные вещи, которые она беспрекословно выполняет. Некоторые вещи она стала воспринимать совсем по-другому. Нортон подправил своей младшей дочке аттестат, чтобы успеваемость не портилась. Только Василисе казалось, что он сделал это из-за того, что с такими оценками, она просто не будет соответствовать своей семье и их положению. Месяц прошёл. Чёрный рояль, ранее так любимый Василисой, давно запылился, больше на нем, после смерти Лиссы никто не играл. Играть умела только она и Василиса. Но Василиса больше ни разу не притронулась к этому инструменту. Она вообще старалась вычеркнуть этот страшный поворот из жизни, закрыть это воспоминание за семью печатями. Весь гардероб был подобран её мамой. Они вместе ходили по магазинам, всегда. А теперь девушка просто распрощалась со всей этой одеждой и другими подарками мамы. Нет, она не хочет вычеркнуть её из жизни и до сих пор не смирилась окончательно с этой едкой болью. Мама будет жить в сердце, в воспоминаниях. Как же хочется испепелить этого парня за то, что он сделал. Он до сих пор не найден… Ранее сдержанный и местами милый гардероб сменился вещами темных цветов. Они были откровенными, неприлично дорогими и совсем не подходили к прошлому образу Василисы. Но сейчас, раненная отсутствием близкого ей человека, Василиса желала изменений. Непонятно, откуда взялось это желание, откуда стала появляться несдержанность, нецензурная лексика. Это все просто рвалось наружу, словно защитная реакция. Психолог все ещё приходила, так как оплачен месячный приём. Но Василиса либо уходила из дома, не желая слушать и разговаривать с ней, принимать лекарства, либо громко кричала, прогоняя её, осыпая матом, пока та не уходила, перед этим осудительно ахнув. От этого ей становилось как-то легче. Может, это психолог так на неё действует? Но Василиса чувствовала, как стало пропадать чувство беззащитности, страха, исчезали границы. Сначала она ещё задумывалась о том, что, может, это неправильно? А после она вообще перестала задумываться. Каждый вечер она смотрелась в зеркало, понимая, что совсем перестаёт быть похожей на маму. Именно действиями, поведением. Она не хотела быть такой, как мама, потому что никогда не будет такой, какой была она, а поздней ночью разговаривала с той же фотографией. Обещая себе, что будет верить в то, что она ещё к ней вернётся и что уверена, что у неё все хорошо. Она обещала найти убийцу, обещала лишить его чего-то дорогого, пусть даже жизни. Ночью ей часто снился сон, где та же чёрная BMW с талисманом — многоголовой змеёй, снова сбивает маму…