Тамбовский волк

      Лето началось внезапно, почти заодно с сессией. В этом году Вере удалось почти невозможное: все зачёты были закрыты практически автоматом, и до начала экзаменационной недели оставалась замечательная «дырка» длиной в целых две недели. Конечно, можно было провести их за клаузурой, или, того хуже, за учебником начерталки, но привычка остервенело учить всё в последнюю ночь взяла своё. К чертям грядущие экзамены, долой городскую суету и озабоченных неучей-однокурсников! Да уж, зимняя сессия кое-чему научила: феноменальные возможности человеческой памяти особенно ярко проявляют себя исключительно накануне сдачи. И поэтому было решено поехать в деревню.       Чашниково находилось на границе двух областей, соседняя Тамбовская примыкала лесами к холмистой пустоши, отделённой узкой полосой реки Пальны. Дом родители Веры получили в наследство от двоюродной бабки, которая вот уже как три года была похоронена на кладбище в соседнем большом селе. Вера хорошо помнила бабку Полю. Созвучно своему имени, она была полячкой, и то, как её семья в двадцатых годах прошлого века оказалась здесь — история долгая и трагическая. А теперь домик пустовал в тени раскидистых вётел, и родители Веры наезжали туда только по выходным. В этом году даже зачем-то посадили картошку и тыквы. И до следующей субботы у неё было целых пять дней, чтобы погонять на велике, поваляться до одури по утрам в кровати и почитать до красных глаз, к примеру. Интернет там брал еле-еле, и то, минут десять, если перезагрузить телефон. Вера утром приехала в Чашниково на первом, почти пустом автобусе. Солнце уже вовсю пекло шершавый асфальт дороги, и по окружающей местности была разлита ласковая нега нежаркого раннего лета. Пьяных пока не было видно. Местные мужики, все здоровые и с огромными кулаками, запивали время от времени не на шутку. Раньше, в прошлом веке, здесь процветал кузнечный промысел, и ещё по детству Вера хорошо помнила надоедливый металлический звон, разносившийся вместе с едким дымом из трёх оставшихся кузниц. Но сейчас нужда в самопальных цепях, оградках и подковах прошла, и потомственные кузнецы, не уехавшие из Чашниково, как правило, временами отчаянно пили горькую. А листва ещё не запылилась, тепло не превратилось в жару. Комары, совсем недавно ожившие, ещё не получили своё. — Да пошли вы! — отмахнувшись пару раз, Вера улыбнулась, опуская на глаза тёмные очки. — Нажрётесь ещё. Впереди были целые сутки ничегонеделанья, а через день, послезавтра, обещала приехать подружка Маринка. И вот это лениво-расслабленное ожидание подруги радовало ничуть не меньше, чем сам её приезд.       До края деревни идти было довольно далеко, а дом находился именно там. Срезав по пути дорогу через лес, Вера с наслаждением вдыхала смолистый прохладный воздух. Рядом с деревней москвичи строили индюшатник, и скоро, возможно, таких приятных запахов здесь уже не будет. Зайдя по пути в деревенский магазин-вагончик, она прикупила местного хлеба, благо было утро, и свежий ещё не разобрали. Дом встретил её прохладной полутьмой и мерным тиканьем электрических часов. Здесь, внутри, ещё царил нерастаявший сумрак ушедшей ночи, а прохлада, казалось, застоялась после поздней бесснежной весны. — Разбегайтесь, коты-кошки, наступает год дра-акошки! — швырнув свой рюкзак на старое кресло, Вера с разбегу грохнулась прямо на жалобно и тонко скрипнувший диван. Улыбаясь, она несколько минут смотрела в мутно-голубой потолок. Бабушка всегда белила стены известью с добавлением синьки, и этот загадочный чёрно-синий порошок хранился у неё со времён Советского Союза в плотно закупоренной полулитровой стеклянной банке. Из-за этого оттенка даже в самый солнечный день в доме всё было как будто погружено в прохладу бледно-голубых шершавых стен, и это ощущение очень нравилось Вере. Отец уже закупил белоснежный гипсокартон для ремонта потолка, и ей было жаль, что скоро это странное голубоватое мерцание извести исчезнет. Она вздохнула, уткнувшись носом в подушку и вдыхая аромат сухой травы со слабой примесью запахов влажности и плесени. Когда была жива бабушка Поля, пахло просто сухой травой, и только слегка — тройным одеколоном.

***

— Здравствуй, Полинична, — как только после недолгого сна Вера вышла из дома, её окликнула соседка, тёть Нина. — Ты чего приехала-то в такое время, а? — В какое? — щуря глаза на солнце, Вера закрывалась рукой от слишком яркого после полумрака комнаты света. — Доброе утро, тёть Нин. «Полиничной» соседки её звали по бабке, и она, в принципе, не протестовала против такой фамильярности. А вот соседку по деревне прозывали Патрикеевной — за хитрость и неумеренное любопытство, а также за отчаянную любовь к сплетням и новостям. — Так время-то какое неудачное, самое что ни на есть, — тёть Нина подошла к шаткому деревянному забору, разделяющему их участки. — Чё тебе тут делать-то, на русальей неделе*, скажи на милость? Разве что за моими поросятами присмотреть. Ох, они пока игручие, страсть! — А, у вас поросята родились, — без особого интереса протянула Вера. — И сколько? — Аж семеро, во как, — тёть Нина закивала, придерживая сбивающийся застиранный платок на голове. — Жду вот ихнего Айболита, вон уж едет, — она, снова оправив платок, засеменила к своей калитке, одёргивая пушистую мохеровую кофту, явно надетую по поводу визита ветеринара. — А что они, поросята, заболели? — Вера зевнула, разглядывая джип «Шевроле», въезжающий на их улицу. — Да нет, зубки им надо того, подрынькать, — всё внимание соседки было теперь отдано машине, паркующейся у забора. — Доброго тебе, Семёнович! А я уж заждалась… Вера, уже приоткрыв ручку двери, обернулась. «Айболитом» оказался высокий мужик лет за тридцать, и меньше всего он был похож на ветеринара. Косая сажень в плечах, неожиданно подтянутого и какого-то слишком уж современного, спортивного вида. Тёть Нина, откровенно лебезя, заглядывала ему в глаза снизу, всё пытаясь ухватить за рукав лёгкой защитного цвета куртки и в то же время как будто стесняясь сделать это. Его цепкий взгляд неприятно кольнул Веру, и она, не здороваясь, скрылась за дверью. «Это какой-то Росомаха, а не ветеринар», — она усмехнулась, вспомнив, как её пожилая соседка увивалась вокруг него. Кстати, на героя из Марвел он чем-то хорошенько смахивал, скорее всего — угрюмым видом и статью, да и лохматая причёска добавляла сходства. Да уж, мужик-то, небось, с большого бодуна, а ему тут: «Зубки подрынькать поросяткам не изволите ли?» Злорадно усмехнувшись, Вера поставила себе чайник и уже уселась было за стол, как с улицы донёсся истошный поросячий визг. Пищал, видимо, не один поросёнок, а сразу двое. Поморщившись, она надела наушники, включив погромче Бьорк. Поэтому не сразу услышала, как стучат в окошко. — Да, тёть Нин, — она выглянула, придерживая дверь и всё ещё жуя хрустящую корочку хлеба. — Пятьсот не разменяешь, Вер? Пока Вера ходила в комнату за деньгами, во дворе соседки уже появился всё такой же недовольный Семёныч, и кисти его загорелых крупных рук были испачканы. Он, не торопясь, тщательно вымыл их под алюминиевым уличным рукомойником, гремя язычком нехитрого устройства. В его размеренных, расслабленных движениях явно ощущалось высокомерное пренебрежение мелкой суетой тётки Нины, которая, нетерпеливо выдернув мятые сотки из рук девушки, уже намеревалась бежать к калитке. — Я не поняла, а что он с поросятами вашими делал? — почему-то на ум приходила только процедура клеймения калёным железом. — Так если им клыки-то не поотломать, пока молочные, это же секачи будут, как в лесу. А не домашняя свинка, — женщина кивнула Вере. — В лесу, вон, видала, как всё взрыто? Это он, дикий кабан, клыками роет, жёлудь ищет. Не дай бог встретишь — только так порвёт, особенно если свиноматка с поросятками. Да страсть! — А, понятно, — поморщившись, Вера вернулась в сенцы и вывела оттуда свой велик. Передняя шина, конечно, была с позапрошлой недели подспущена, и перед длительной вечерней прогулкой обязательно требовалось подкачать. А от забора медленно отъехал внедорожник «Айболита», из соседского сарая всё ещё доносился возмущённый поросячий писк. — А как же теперь, им же больно! — она крикнула это уже в спину уходящей соседке. — Ну, в умелых руках-то и не пискнули, так, балуют. И Семёныч сказал, чтобы ты в лес со своим велосипедом не совалась, слышь, Вер? Там как раз с кабанами, это, — она махнула сухонькой рукой. — Много их там, в лесу, на отстрел подадут. Не ходи, поняла? — Агась, как же, — пробормотав это себе под нос, Вера крикнула: — Не пойду, конечно, раз сам Семёныч не велел! На самом деле, она сюда затем и ехала, чтобы вдоволь поколесить по окрестностям, где благодаря отсутствию жары и самому началу лета никого не было. Эти поездки на старом велике Вера просто обожала, за три последних года она исколесила все просёлочные дороги вдоль реки и между озёр в холмах. Угрюмый тамбовский лес на противоположном берегу Пальны до сих пор её привлекал мало, туда вёл узкий бревенчатый мост, срубленный сельсоветом к посёлку лесничества. Вера именно сегодня планировала проехаться по новому мосту, чтобы немного спуститься вниз по течению реки, но на этот раз по тому, неизведанному, тамбовскому берегу. А следы жизнедеятельности кабанчиков ей попадались частенько и на этой стороне реки — целые взрытые поляны в подлеске, пропаханные, как будто кривым плугом. И в интернете она читала, что кабан первым не нападает, да и матка с поросятами скорее убежит, чем будет проявлять агрессию. Поэтому, наварив себе на ужин прошлогодней картошки «в мундирах», Вера к вечеру решительно оседлала свой велик.       Особой скорости на грунтовой дороге не разовьёшь, да этого и не надо. Уже чувствуя, как пахнет река, преодолевая ямы и причудливые повороты просёлочной заросшей дороги, Вера обычно получала громадное удовольствие от процесса езды. Особенно когда спешить некуда, возвращаться в город не надо, а дома ждёт недочитанная книга и оживающий к вечеру интернет в телефоне. В такие минуты она сама себе казалась первооткрывателем неизведанных земель, и эту иллюзию удачно поддерживало полное отсутствие людей у реки и леса. Деревенским было недосуг, рыбу они ловили на зорьке. А из города ехать сюда, на самую границу двух областей, было слишком далеко. Конечно, к выходным народ всё равно подтягивался, внедорожники брали и не такие буераки, но даже это было не критично, так как река здесь длинная, а на тамбовскую сторону мост был только пешеходный. Так что там, в лесу, чаще всего царила обманчиво-сонная лесная тишина. Остановившись на повороте реки, на высокой кромке берега, Вера с удовольствием подставила лицо вечернему низкому солнцу. Вода, мерцающая внизу ртутным серебром, отражала силуэты деревьев, всю пестроту закатного неба, и, одновременно, именно в этих глубоких отражениях уже пряталась тьма наступающей ночи. Здесь, как раз позади неё, стоял один из старых железных крестов, сработанных местными кузнецами, когда-то давно выкрашенный в синий. Тётка Нина говорила: "Тут когда-то утоп один, знатный кузнец. Нехорошая такая история, скажу я тебе, а потом и ещё кой-чего приключилось…" — здесь она обычно качала головой и бормотала неразборчивой скороговоркой скомканный кусочек молитвы, смешно и куцо крестясь. А выше по течению, на такой же бровке высокого берега, стоял второй крест — очень старый и про него никто ничего толком не знал. Краска на нём давно облезла, только время от времени на его верхнем конце, увенчанном ржавым колечком, появлялся вялый веночек из полевых трав. Ветер потом его сушил вместе с солнцем и медленно разбирал по травинке, разнося белёсые стебельки по пустоши, и Вера всегда оглядывалась, проезжая в сумерках мимо. Внизу, в воде, что-то тяжело плюхнулось, и круги мелких волн медленно разбежались по спокойной глади, искажая до сих пор безупречную картинку отражённого мира.       За мостом, в посёлке лесничества, Веру тоже встретило приятное отсутствие оживления. Даже собаки не лаяли. Закатные лучи вечернего солнца прошивали верхушки сосен золотистыми полосами, ложась на крыши деревянных срубов тёплыми бликами. Высоченные старые сосны здесь росли прямо у домов и бревенчатых сараев, постепенно превращая местность за огородами в густой старый лес. Проехавшись по единственной улице лесного посёлка и распугав с пяток кур, она свернула обратно, к реке. Ещё не начало темнеть, но бледный призрак луны хорошо проглядывался в насыщенной синеве вечернего летнего неба. Вера, полностью погрузившись в свои мысли, не спеша катила через лес обратно к мосту, на свою сторону, выбрав для этого кружной путь. Дорога шла под небольшой уклон, явно спускаясь к реке. Тут уже была дубрава, и благородные деревья давали неожиданно густую, сумрачную тень. Как-никак уже давно был вечер, и вот-вот должны были начаться сумерки. «Я — как феодал, объезжающий свои владения». Эта наивная в своей самодовольности мысль не раз приходила в голову, когда Вера с упоением неслась вдоль реки по пустоши, никого не встречая в своих вечерних блужданиях. Вот и сейчас, лавируя между оголённых корней на лесной тропинке, она просто упивалась своей свободой и самостоятельностью. А лес, между тем, жил своей, независимой от людей жизнью. Здесь, за рекой, тоже было полно кабанов, одержимых поисками прошлогодних желудей и только им ведомых съедобных корней. Вдоль тропинки всё чаще попадались неравномерно взрытые поляны, а птицы с шорохом и писком взлетали, когда Вера подъезжала ближе. И солнце садилось всё ниже, погружая и так затенённые лесные проталины в глубокую сумеречную тень. И вот тут Вера, уже почти выехав к мосту, была вынуждена резко остановиться. Поперёк тропинки стоял приличных размеров внедорожник с тамбовскими номерами, около него — несколько парней. Видимо, каким-то чудом они заехали в лес по полному бездорожью явно с целью прибухнуть и «пообщаться с природой». Только вот… Было тихо, музыка не бухала, а тихо урчала басами сабвуфера, компания негромко беседовала. «Въезд в лес запрещён с 15 апреля, между прочим», — эта мысль проскочила в голове сигнальной ракетой прежде, чем она затормозила, став одной ногой в кроссовке на траву. Но парни не жгли костра, даже не курили. Они все, как один, молча повернули головы в её сторону, прервав разговор. — Привет, куда собралась на ночь глядя? — Вере улыбнулся высокий молодой человек со звёздчатой татуировкой-вязью на плече. — Добрый вечер, — невольно оглянувшись назад, она пожала одним плечом, крепче взявшись за руль. — Домой, собственно. А вы… чего здесь? — Да так, время на природе приятно проводим. Меня, кстати, Ярослав зовут, — широко улыбаясь, он шагнул ближе к ней, выходя из тесного кружка своих собеседников. Их было пятеро, и все молчали, кто заинтересованно, а кто равнодушно рассматривая Верин потрёпанный анорак и далеко не новый велик. — Может, передохнёшь перед дальней дорогой? — Нет, мне уже пора, — она чувствовала страх, медленно подкрадывающийся откуда-то сзади, и его липкие пальцы уже коснулись мгновенно вспотевшей спины между лопаток. — Мне в Чашниково, через мост. Понимая, что её улыбка выглядит жалко, она вздохнула и сжала губы, лихорадочно соображая. Их пятеро, в лесу больше никого. До посёлка лесничества, вверх по тропинке, почти километр; до моста — рукой подать, но на велике удирать по лесу — пустая затея. Догонят, тем более такие лбы. Один из «лбов», мотнув головой, лениво размял плечи, подмигнув ей. Лет каждому было примерно за двадцать, и у всех — приличные бицепсы. А ещё у большинства виднелись татуировки, и символика орнаментов в наступающих сумерках казалось самой что ни на есть зловещей. — А, так ты с Чашниково, — Ярослав кивнул, не переставая улыбаться, как будто это многое объясняло. — Ну, тогда давай, ноги в руки, пока не стемнело, — ему ответили коротким смешком за спиной. — На-ка, глотни на дорожку. Он, обернувшись, взял с капота машины непочатую бутылку какой-то минералки и, легко крутанув пшикнувшей пробкой, протянул её Вере. Она, коротко вздохнув, взяла из его руки бутылку, и, неожиданно отметив про себя, как отчаянно прекрасен проглядывающий сквозь сосны закат, припала к горлышку. Парни, немного отвлёкшись от неожиданной гостьи, перебрасывались между собой какими-то короткими фразами, а Вера с жадностью, как в последний раз, всё пила. Ярослав, стоя в двух шагах, смотрел на неё, склонив голову набок и чуть приподняв брови. Парень был смугл, светел волосами и имел почти голубые глаза. А вообще, вся эта странно тихая компания любителей «приятно провести время» была здесь, в лесу, какой-то лишней. — Спасибо, — Вера отлипла от бутылки, в глазах и в носу стояли слёзы от газа в воде. — Не за что, зря спешишь, — Ярослав взял бутылку и, обернувшись назад, к своей компании, тоже сделал глоток. — Спасибо, мне пора уже. Совершенно неожиданно кто-то из парней кинул ей яблоко, и если бы Вера автоматически не отклонилась в сторону, могла бы словить его левым плечом. Ярослав, кивнув, опять улыбнулся и, сделав шаг в сторону, церемонно поклонился, приглашающе махнув рукой в направлении моста. Вере пришлось осторожно обходить их чёрную Тойоту, таща велосипед и до дрожи в коленках боясь поцарапать пыльную зеркально-чёрную поверхность машины. Парни молча смотрели, но никто не помог. Когда она уже взгромоздилась на велик, кажется, Ярослав крикнул ей вслед: — Эй, у тебя цепь провисла, слышь? — но Вера уже летела во все лопатки подальше от них, к мосту. Ощущения «самостоятельности и свободы» куда-то делись, вместо них остался смутный страх и вспотевшая до тонких противных струек пота спина. Откинув назад влажные от вечерней сырости волосы, Вера поднажала на педали. Вверх-вниз; быстро ехать по холмам было утомительно, но дома хотелось оказаться побыстрее. Деревню от пустоши отделял край лесного массива. Можно, не торопясь, объехать его, но сейчас было решено пересечь лес напрямки. Уже тянуло печным дымом с Чашниково, и вдалеке, за лесом, слышался ленивый лай собак, а сумерки брали своё. Пару раз чуть не кувыркнувшись, Вера поехала тише, да и на неровной лесной дороге по-другому было нельзя. Только сейчас вдруг сообразила, что необычного ей показалось в той компании на тамбовской стороне реки. Они все были трезвы, при этом ночевать в лесу явно не собирались, и как будто ждали чего-то. И ещё: когда она пила, запрокинув голову, этот разговорчивый парень, Ярослав, пялился на неё как-то странно. Он не отрываясь, пристально смотрел на её шею. И от этого становилось как-то не по себе. Обычно парни предпочитали вот так пялиться на другие места, несколько ниже. Слабый ветер тихонько шуршал листвой, и уже в просветах между стволами виднелось вечернее небо. Стремительно темнело. Сначала показалось, что шумит где-то слева, но Вера не стала оборачиваться. По краю деревни частенько шарились лисы, которые регулярно таскали кур у местных. А вот потом, услышав резкий хруст валежника, она обернулась, вильнув от неожиданности. Что это было, она так и не поняла, но с другой стороны, противоположной громкому звуку, нечто горячее и тяжёлое махом снесло её и с велика, и с тропинки. Больно ударившись, даже не вскрикнув, Вера слетела куда-то вбок, с силой влепившись всей правой стороной тела в землю и ствол сосны. Позади неё, на дороге, происходила какая-то жестокая свара, потом — короткий хриплый рык, и всё затихло.