Тамбовский волк

      Совсем стемнело. Или, скорее, это в лесу уже наступила ночь, но Вера воспринимала окружающее весьма приблизительно. Стукаясь лицом о твёрдую спину того, кто её тащил, анализировать окружающее было сложно. Она смутно помнила, что произошло в лесу. Нечёткие силуэты, волчьи, не то очень крупные собачьи, неожиданно с треском метнулись через дорогу. Её кто-то сшиб с тропинки вместе с велосипедом, потом была, кажется, драка. Какое-то время Вера слышала треск веток, звуки ожесточённой борьбы и рычание — да, рычал зверь, причём не один. Она полностью потеряла ориентацию в пространстве, ноги запутались в велосипеде, а вокруг была живая, пульсирующая алым, темнота. В ушах ухало от каждого удара пульса, и, казалось, что сердце вот, сейчас, выпрыгнет прямиком из горла наружу. Конечно, она попыталась отползти куда-то в сторону деревни, но толку от этого вышло мало. Её бесцеремонно ухватили за ноги, грубо встряхнули и куда-то поволокли. И теперь Вере ничего не оставалось, как бороться за каждый глоток обжигающе-горячего воздуха, который нужно было успеть вдохнуть, подстраиваясь под мерный шаг несущего её существа. Его плечо впивалось в живот девушки, её крепко держали, а попробовав на ходу повихляться — она тут же получила увесистый шлепок по заднице. — Эёей-оуу… — Вера попыталась заговорить, но сделать это в таком положении, болтаясь вверх ногами, не получилось, и она просто всхлипнула. Сколько они шли — она не знала, вся дорога в полной темноте, с редкими пятнами мутного лунного света, слилась для неё в чёрную полосу, пересечённую алыми всплесками болезненных шагов. И самое страшное — тащил её в своё логово не человек. Она суматошно прокручивала в голове одну и ту же мысль — кажется, настал её последний час. Сожрёт, скорее всего, прямо на живую разорвав на части. Возможно, сначала изнасилует, руки-ноги у этого человекообразного были на месте, силы — не занимать, значит и прочие прибамбасы тоже, наверняка, росли там, где надо. Потом её похититель нагнулся, и она пребольно стукнулась о что-то спиной… Впрочем, болело всё тело, и Вера никак на это не прореагировала. В нос ударила смесь запахов — сено и псина, и ещё что-то, кажется, бензин. Эхо от звуков вокруг резко изменилось — они были в тесном, небольшом помещении и тут пахло деревом. Её скинули на что-то мягкое, как безвольный куль. Вера лежала на спине, кажется, поперёк кровати, вглядываясь в непроглядный мрак. А оно стояло над ней, тяжело и размеренно дыша… Дышало существо так глубоко, что Вера ощущала тёплый воздух даже на своём лице. Глаза постепенно что-то различали. Из окна тускло подсвечивала луна, её свет был изрезан ветвями деревьев, но его хватило, чтобы смутно угадать мерно вздымающуюся грудь чудовища. Да, она была покрыта шерстью, и ещё — было немного запаха крови и опять же, псины. Существо резко развернулось, но как только Вера попробовала пошевелиться, поджав под себя свисающие ноги в порванных джинсах, оно наклонилось над ней. — На, пей! — полурык-полуголос, и в её лицо грубо ткнулось горлышко баклажки. — Быстррро! И Вера послушалась. Приподнявшись, давясь густым горьковато-травяным вкусом, передёргиваясь от отвращения и страха. Там, в лесу, та странная компания угощала её просто водой, а здесь — был густой настой на травах, явно с мёдом и небольшим количеством алкоголя. — Всё пей, я сказал! — кажется, оно придвинулось ещё ближе. Когда она уже изнемогала, давясь и кашляя, пластиковую бутылку выдернули у неё из рук. Её грубо толкнули в лоб, приказывая лечь, и она беспрекословно послушалась. И тут опять кто-то зарычал — но звук исходил уже не от высокой фигуры. «Значит, оно тут не одно…» — мысль обречённо скользнула куда-то в темноту, оставляя после себя равнодушие и вязкую сонливость. Это всё хмель и ещё какая-то трава в настое, смутно осознала она. Вера прикрыла глаза, а когда медленно разлепила их вновь — вокруг никого не было. Только враждебная темнота и запах чужого жилища… Снаружи доносился шум листвы, ночные птицы и звуки — кругом был лес. Изредка Вере казалось, что вокруг дома кто-то ходит, ритм путанных шагов терялся в ночных звуках, пропадая и появляясь вновь. И уже сквозь наваливающуюся дремоту — как будто чей-то смех, заливистый и звонкий, как колокольчик… В окна как будто кто-то заглядывал, чьё-то бледное лицо казалось слишком размытым в темноте, а лунный свет играл мутными бликами на пыльном стекле, и поэтому Вера решила, что ей показалось. Парализующий страх прошёл, но сил не было, усталость и какое-то расслабленное равнодушие ко всему происходящему навалились на неё давящей волной.       Она вроде как снова неслась вдоль реки на своём велике, солнце палило нещадно, а у самой воды, в зарослях камыша и багульника, уже ютилась ночь. Облака плыли по воде, мерцая позолотой летнего солнца, и чёрно-синие речные стрекозы, переливаясь перламутром, кружили над ними. Кто-то прятался там, под высоким берегом реки, и Вера одновременно боялась повернуть голову, чтобы увидеть — и тут же сама ловила на себе тяжесть чужих, липких взглядов. Резкий всплеск воды — переливчатые брызги в тёмной заводи от движения вёрткого тельца, покрытого бронёй чешуи и блики на белой, лоснящейся от влаги, коже… Они всегда смотрят оттуда, из-под воды, пока день, поняла она. Ночью — придёт их время. А чёрные речные стрекозы — как искры таинственной тьмы, ночные гостьи, несущие на своих перепончато-перламутровых крылышках жутковатое сияние Нави*…

***

      Вера проснулась резко, сразу вздёрнувшись вверх и тут же зажмурившись от бьющего в глаза солнца. В окошко, сквозь изумруд зелени леса, заглядывало утреннее солнце, и она тут же забыла всё, что ей снилось. Действительность напирала, неумолимо настаивая на своём. Вера резко села на жёсткой кровати, откинув прочь лёгкое одеяло. Кажется, это был расстёгнутый спальный мешок. Тело скрипело во всех местах, туго гнулось и вообще на все движения отзывалось тупой, ноющей болью. Она трясущимися руками прошлась по своим изорванным джинсам, мятому анораку и зачем-то даже потянула себя за длинные спутанные пряди чуть влажных со сна волос. Всё на месте, кажется, её никто не трогал. Очень сильно хотелось пить, но ещё сильнее — посетить уборную. Судорожно вздохнув, Вера оглянулась. Обычный сруб в два окна, печь в белой плитке. Обстановка по-деревенски скупая, над окном — пучки сухого донника и пара ружей по стенам. Естественно, они не заряжены, даже и думать нечего. С пучка трав над окном свешивалась выцветшая бледно-розовая атласная лента, казавшаяся тут лишней. Мутное старое зеркало в пыльной резной раме светилось неожиданно глубоким отражением в углу. А вот на столе, накрытом серой льняной скатертью, кажется, в стакане вместе с ложками торчал нож. А ещё — открытый ноутбук в спящем режиме и её телефон. Вера сглотнула и потянулась туда, но тут за дощатой дверью, в сенцах, скрипнула дверь. — Фу, Грек, брось! — короткая возня — и дверь распахнулась, впуская внутрь высокого мужика и огромную лохматую собаку немного крупнее овчарки. Вера не успела ничего предпринять, поэтому просто сидела на высокой кровати, свесив ноги и слегка подавшись назад. Это был тот самый Росомаха Семёнович, «дрынькавший» накануне поросячьи клыки по вызову тёть Нины. — А, проснулась уже, — он хмуро оглядел её и тут же поймал за ошейник ринувшегося вперёд пса. — Как голова? Не болит? — Нет, — Вера во все глаза смотрела на хрипящего, захлёбывавшегося пса, который остервенело пялился на неё и упирался в руке хозяина, стремясь, кажется, сожрать её. — Вы… Вы же Семёнович, ветеринар, да? — Ну, Игорь Семёнович, — он подпихнул собаку под зад и коротко на неё цыкнул, после чего та как-то сразу обмякла и с громким стуком грохнулась на деревянный пол, всем своим видом выражая крайнюю степень разочарования. — Как спалось? Есть хочешь? — Да, то есть… — она теснее поджала под себя ноги, вздрогнув. — Вы меня отпустите? — голос звучал жалко. Семёнович, хмуро глянув на неё, сел на стул с гнутой спинкой, тяжело откинувшись назад и сцепив ручищи в замок. — Даже до дома довезу. Вот, позавтракаем, и поедем, мне на ферму надо. Кабаны тебя вчера не зацепили? Вера не сразу ответила, а только отрицательно покачала головой, судорожно вздохнув. Кажется, она относительно удачно пережила пока только ночь, но, скорее всего — этот мужик — маньяк, и пока просто маскируется. Или… нет, но оборотней не бывает. А вчера там рычали и дрались явно не кабаны. Мысли роились в голове суматошно, паника накатывала, но спрашивать сейчас было слишком опасно, и Вера мгновенно решилась попробовать принять условия игры. Она — ничего конкретно не помнит, но вчера на неё напали некурящие татуированные кабаны из соседней области, приехавшие в тамбовский лес к ночи на чёрном джипе… чтобы пообщаться. Одного из них звали Ярослав. — Нет, спасибо. Не зацепили, — Вера ещё теснее поджала под себя ноги, чувствуя, как у неё, кажется, наворачиваются слёзы от нетерпячки. — Я… я могу сходить в туалет? — А, так не вопрос. Из дома выйдешь — сразу прямо и налево, там всё будет. Не дослушав до конца объяснение, она рванула к выходу, и Грек тут же вскинулся, мгновенно осев вниз под рукой своего хозяина. Выскочив из тёмных сенцев, Вера никуда дальше не смогла — ни прямо, ни налево. Всё получилось тут же, за первой же сосной, рядом с внедорожником Семёныча. Ободранные колени саднило, одна штанина была изорвана прилично, вторая ещё держалась. И всё тело ныло, как после хорошего кросса. У огромного гаража, за редкими высокими соснами, стоял её велосипед. Колесо — восьмёркой, цепь висела, и вообще, кажется, отъездился… Она встала, глядя на утреннее солнце в соснах, поёжившись от лесной влажности и коротко и счастливо вздохнув. Живая. Дорога от избы Семёныча уходила куда-то в самую глубину леса, и бежать туда было бессмысленно. Потом они пили чай в избе. Грек всё же по-пластунски подполз к ней под столом, и, подняв на неё огромные, полные вселенской тоски влажные глаза, часто дышал, свесив язык и воняя псиной. Семёныч на вопрос, «Можно ли собачке булочку?», — вяло пожал плечами, и Вера отломила Греку кусочек. Тот даже не потянулся за ним, а тяжко вздохнул и уложил огромную морду на лапы, зевнув с явным пренебрежением к угощению. — Давай, погладь его по голове, не бойся, — уже на улице, у машины, хозяин взял Грека за ошейник. — Вот, теперь будет знать тебя, а еды не возьмёт, такое воспитание, он у нас волкособ**. Ты давай-ка, ещё недельку дома посиди, в лес не суйся пока. Кабаны выводок выхаживают, сейчас там опасно. — А вы тут живёте, да? — делая вид, что всё происходящее — самое обыденное, простецкое дело, Вера с показным интересом оглянулась. — А я думала, вы в деревне. — Вроде того, это ж кордон. — А вы — лесник? А я думала, ветеринар… — Лесник, а по ветеринарке подрабатываю, образование позволяет, — он явно был не настроен на разговор, а вообще, вблизи оказался очень даже ничего, и был гораздо моложе, чем показалось при первой встрече. — А мой велик? — Вера первый раз посмотрела прямо в глаза Семёныча, они были серо-голубые и резко выделялись на загорелом лице. — Можно забрать? — Потом, нечего там забирать пока, — сказал — как отрезал, открыв ей заднюю дверь машины. Под мерное мелодичное тиканье дверного датчика Вера села в прохладный салон, а на переднее сиденье взгромоздился Грек. Ехали они недолго. У забора их встретила тётка Нина, праздничной мохеровой кофты не было, и вся её поза выражала крайнюю обеспокоенность и нетерпение. — Ох, Верочка, где же ты была-то, душа моя? Как отъехала вчера — так и всё, как тамбовские волки съели, — она тут же переключилась на хмурого ветеринара, сменив тон с жалостливо-душевного на озорной. — Ой, Семёныч, доброго тебе! Ты что ж, русалку, гляжу, изловил, да? Не молода ли для тебя? Тут такие дамы имеются по-соседству, а ты всё по девкам простоволосым. — И тебе доброго, Нина, — Семёныч криво улыбнулся, кивнув ей. — Как твои поросята, повеселели со вчерашнего? — А как же, рука-то у тебя лёгкая, — она присмотрелась к Вере, которая уже ковыряла замок входной двери своего домика. — Ой, а чёй-то у тебя со штанами, Полинична? Кто ей так штаны-то подрал, и лицо вон, поцарапано, — она хищно оглянулась по сторонам, но на пустой улице не было больше никого, кто мог бы оценить всю глубину падения Полиничны. — Ну прямо как волки драли, честное слово! Это, случаем, не твоя собачка, Семёныч? Замок никак не поддавался, и Вера почувствовала, как её отодвигают прочь, вынимая из пальцев ключи. В ручищах Семёныча замок щёлкнул и открылся почти мгновенно, и тёть Нина, почувствовав, что сейчас они вдвоём скроются от её жадного внимания, сделала последний, отчаянный бросок. — А мож на чай ко мне, а? Вот только вскипел, и блинцов напекла, не? — забор предательски скрипнул под её весом. — Так что ж с тобой случилось-то, Вер, а?! Втолкнув её в прохладные сенцы, Семёныч пресёк нескончаемый поток соседского любопытства. — Спасибо вам большое, Игорь Семёнович, — Вера только сейчас поняла, как устала, привалившись плечом к шершавой побеленной стене. — А как вас полностью зовут? Меня — Вера Корнеева. — Я уже понял, что Вера, — он неловко кивнул. Потолок для него в сенцах был очень низкий, и вообще, вся его крупная фигура смотрелась как-то неуместно здесь. — Ветров, приятно познакомиться. Они вяло пожали друг другу руки, а дверь позади Игоря Семёновича потихоньку открылась, впуская в бархатный полумрак коридорчика ослепительный дневной свет. Уже когда он повернулся, чтобы уйти, Вера не выдержала и спросила, отчаянно решившись вдруг задать вопрос, который рвался из неё всё это утро. — Игорь Семёнович, а всё же, вы — оборотень? Он, от неожиданности вздрогнув, попытался повернуться к ней и тут же ощутимо приложился головой об потолочную балку. — Чёрт… — шумно, почти как Грек, вздохнул, потирая затылок. — Ну, вроде как, да. Только ты особо не трынди здесь, поняла? Тут кое-кто и так знает, кому надо, да и не поверит никто. А от тех тамбовских волков держись подальше, хорошему не научат. Если бы они в своём лесу на тебя стаей кинулись — вряд ли бы мы с тобой сейчас говорили. И я бы не смог к ним туда сунуться, в чужой лес. Их, вообще, сюда на кабанов звали, многовато их развелось, а не на велосипедисток. Ты им вроде как прицел сбила. Вся его массивная фигура с широченными плечами здесь, в сенцах, вдруг показалась ей неожиданно неуклюжей и как будто неловкой, голову ему приходилось нагибать вбок, и тёмные волосы падали на глаза. Уходя в слепящий дневной свет, к своей машине, он как-то странно взглянул на неё, обернувшись, и Вера слегка поёжилась, отступив назад. Коротким взглядом он полоснул по её шее, как будто… Да, почти как тот самый Ярослав в лесу, вчера. Уже провожая взглядом его машину из дверей, она вдруг подумала, что боится оставаться здесь на ночь. То, что казалось безумной фантазией, привидевшимся в ночи кошмаром, так буднично и спокойно, при свете дня, подтвердил Ветров. И от этого стало страшно, чуть ли не страшнее, чем тогда, в лесу... Теперь сам бабушкин домик с его таинственной прохладой, даже слепящее утреннее солнце на улице — всё тревожило и не давало возможности забыть произошедшее. И Вера сразу позвонила Маринке, отменив их встречу. Хотелось всё забыть - и скорее домой, в городскую обыденность. Залечь на диван в безопасной квартире и пересматривать «Людей Икс» с каким-нибудь Хью Джекманом, к примеру, бездумно пялясь в экран и поедая горы попкорна.

***

      Через неделю, вернувшись вместе с родителями в Чашниково, Вера обнаружила свой велик, стоящий со стороны огорода у дома. Его починили и всё было в порядке, бегал, как новый. Тёть Нина лебезила с её родителями, и имя Игоря Семёновича в их разговоре ни разу не всплыло. Улыбаясь, Вера провела ладонью по блестящему рулю, и подумала о том, что на тамбовскую сторону она в ближайшее время не сунется. А вот вдоль Пальны прокатиться, да по своему, ближнему лесу — самое время. Погода стояла прекрасная, лето вступило в свои права, миновав Троицу, да и кабанов теперь бояться ни к чему. Можно считать это завершением мини, изначально так и планировалось. Но в процессе работы текст не сразу, но постепенно стал стремиться к миди, поэтому продолжение будет.