Оставлю свет для тебя

На перроне толпилась уйма народу. Из прибывшей на конечную станцию электрички скопом повалили люди. Кого-то встречали, а кто-то одиноко шагал к выходу с багажом наперевес, и только три фигуры, стоящие у предпоследнего вагона, — совершенно не двигались с места, ожидая чего-то, или кого-то. — Ты видишь их? — Джин оглядывается по сторонам, выискивая в толпе знакомое лицо, но народу слишком много, трудно высмотреть то самое. — Пока нет, — сухо отвечает ему Намджун, с высоты своего роста сканируя взглядом шныряющих туда-сюда людей, при этом, не забывая бросать уничтожающие взгляды на стоящего в стороне мужчину в дорогом костюме, с сигаретой в руках. — Хоть убей не понимаю, на кой чёрт этот урод увязался за нами? Лучше сидел бы дальше, бумажки в своем офисе подписывал, а не наши жизни лез. — Этот урод тебя прекрасно слышит, между прочим, — окурок отлетает по щелчку пальцев и приземляется точно в урну, — и, как я уже сказал, мне просто нужно убедиться, что Тэхён в порядке. Как только увижу его целым и невредимым — уйду. — А может, не стоит его тревожить лишний раз и лучше свалить прямо сейчас? — на скулах Намджуна ходят желваки, а взгляд всё острее и злее, он уже сто раз успел пожалеть о том, что послушал Джина и решился набрать этого раздражающего придурка в тот день. — А может тебе стоит заткнуться и заниматься своими делами? — насмешливый тон мужчины стал последней каплей для Джуна, и он буквально кинулся на него с кулаками, но был перехвачен крепкими руками Сокджина, не желающего лицезреть драку двух придурков. — Успокойся, — тихо, но довольно таки твердо попросил он, — Юнги не дурак, и осознает, что делает, и какие последствия могут быть. Ему ведь просто нужно убедиться в том, что Тэхён в порядке, так? Именно поэтому мы должны быть рядом и контролировать происходящее. Всё будет хорошо. — Думаю, — знакомый голос за спиной заставляет всех троих дернуться и обернуться, — Намджун говорит дело, но уже слишком поздно, — Хосок, с дорожной сумкой на плече и теплой ладонью Тэхёна сжатой в его, с откровенным недоверием смотрел на собравшуюся компанию и постепенно начинал жалеть, что вообще всё это затеял. — Тэхён, — Намджун, отталкивая от себя Сокджина, стремительно приближается широкими шагами к Тэхёну, но тот отступает назад, прячась за спиной Хосока, как маленький, испуганный котёнок. — Что происходит, Хосок-и? — его голос стал ниже на пару октав, а глаза испуганно бегали от одного лица к другому. — Почему они здесь? Как меня нашли? — Ты только не нервничай, хорошо? Это я им позвонил, — честно признался Хосок, с болью наблюдая за исказившимся в гримасе обиды и разочарования лице Тэхёна, до этого доверительно державшего его за руку. — Если я тебе надоел, мог просто сказать, я бы ушел и без них, — сжимая ладони в кулаки от обиды, произносит Тэхён, и разворачивается, чтобы сбежать, но его тут же останавливает Намджун, бережно прижимая к себе и явно не собираясь никуда отпускать. — Прости, друг, но я правда переживаю за тебя, а Намджун и твой брат смогут помочь, они любят тебя и… — Хватит мне врать, хватит рассказывать это бред, сколько еще раз мне нужно повторить, что я ужасно устал от всего этого? Просто оставьте меня в покое наконец-то, — Тэхён дергается в объятиях Намджуна и вырывается, отходя на пару шагов назад. Он бы, наверное, мог убежать сейчас, но словно намертво врос в землю, когда увидел полные тревоги глаза Юнги, стоявшего дальше всех и боящегося сделать неверный шаг. — Тэхён, — Намджун пытался что-то сказать, но предупреждающе поднятая вверх рука Тэ остановила его. — Где Чонгук-и? — все еще не сводя глаз с Юнги, задает он вопрос. — Остался дома и очень ждет тебя, — снова пытается заговорить с Тэхёном Джун, но он не знает как к нему подступиться, и как убедить в том, что они не хотят навредить ему, не хотят причинить боль или расстроить. — Зачем ты здесь? — словно больше и нет вокруг никого, Тэхён обращается к Юнги, а тот замирает и даже дышать перестает, не зная, как себя вести и что ответить. — Я волновался, — почти неслышно, на одном дыхании выдает мужчина и порывается сделать шаг навстречу, но пресекает свое желание на корню, оставаясь стоять на месте. — Ты знаешь, где я был? — Знаю, — во рту стало сухо, горло словно дикие звери когтями подрали, а Тэхён, кажется, едва заметно улыбается, наблюдая за терзаниями Юнги. — Кто мог предположить, что жизнь так повернется, да? — горечь в его словах такая явная, что кажется, её можно ощутить на кончике языка. — Я всю ночь не мог уснуть, всё думал и думал, пытался понять, в какой момент мы оба проебались, — он усмехается и прикрывает глаза, больше не в силах выдерживать тяжелый взгляд. — Знаешь, в любом случае, я искренне благодарен тебе за то, что благодаря тебе у меня есть не только боль в душе, но и самые лучшие воспоминания о детстве. Если раньше я жалел о нашей встрече, то сейчас я правда чувствую благодарность за возможность быть счастливым, пусть и в далеком прошлом. — Боже, — голос Юнги дрожит, — Тэхён… — Хочу увидеть Гук-и, — не желая больше смотреть на Мина, он резко отвернулся, стараясь не рухнуть на месте от сковавшей каждую мышцу в теле боли, и побрел в сторону выхода, не вслушиваясь в то, о чем говорят за спиной. Перед глазами — блестящие от слёз глаза Юнги, дышать трудно, идти еще труднее. Тэхён как в тумане помнит момент, когда его усадили в машину к Намджуну, так же смутно помнит, как Джин предлагал Хосоку поехать вместе с ними, но очень чётко помнит сгорбившийся силуэт у дорогущей машины и мокрое от слёз лицо, что никогда не перестанет быть любимым. Всю дорогу Тэхён изнывал от желания еще хотя бы раз коснуться спутанных, темных волос, вдохнуть знакомый с самого детства запах, нормально попрощаться и уже наконец-то отпустить, но это самое настоящее издевательство, и не только над собой, но и над Юнги. Их любовь — проклятие, ниспосланное не иначе как из самых глубин ада, и вероятнее всего, в этой вселенной у них изначально не было шанса на счастливое будущее. С этим фактом нужно просто смириться, его просто нужно принять. Но, как же это чертовски трудно. Стоило им переступить порог дома, Чонгук моментально кинулся в объятия Тэхёна, и повис у него на шее, от счастья махая ножками в разные стороны . Он безумно скучал по Тэ и не скрывает этого. Где-то, глубоко внутри, Тэхён чувствует себя виноватым перед этим ребенком, ведь он, наверное, единственный, кто любит его искренней, и светлой любовью, именно той, которая так сильно необходима Тэхёну. — Чонгук, отцепись от дяди, дай ему хотя бы разуться, — ворчит Джин, в свойственной ему манере, а ребёнок дует губы, и еще крепче обнимает своего Тэхёна, не желая отпускать того даже на секунду, словно чувствуя, что стоит ему это сделать — произойдет что-то плохое, а в объятиях друг друга они в безопасности. — Всё нормально, — вместо Чонгука отвечает Тэхён, бережно придерживая малыша за спинку, — я скучал по тебе и очень рад видеть, малыш. — Я тоже скучал, Тэхён-и, — тоненьким голоском тянет Гук, заглядывая в глаза Тэ, и мягко обхватывая ладошками его лицо, — почему ты всегда уходишь от меня? Без тебя грустно, очень, — мальчик тяжело вздыхает, вспоминая прошедшие дни, — но знаешь, я больше не боюсь так сильно, как раньше, твоего ухода. — Почему? — удивленно спрашивает Тэхён. — Потому что я знаю, что ты вернешься ко мне. Ты всегда возвращаешься. Сердце пропускает удар, парень горько улыбается, зарываясь носом в чернявую макушку, пахнущую детским шампунем. Он не хочет делать больно Чонгуку, но если останется с ним — то отравит его жизнь так же, как отравил её всем, кто когда-либо пытался любить его. — А кто этот дядя? — Чонгук отвлекается от разглядывания лица Тэхёна и заглядывает за его плечо с интересом наблюдая за неловко жмущимся на пороге Хосоком. — Это мой друг, — опустив малыша на пол, Тэ пытался выглядеть и вести себя непринужденно, — вы знакомьтесь пока, а я отойду в туалет. И вот он, тот самый подходящий момент, если его упустить — другой возможности может и не быть. Пока Чонгук перенимает всё внимание старших на себя, Тэхён закрывает дверь ванной и запирает её на замок, стараясь быть максимально тихим. Таившийся в кармашке рубашки украденный пакетик с порошком, теперь был зажат между тонкими пальцами. Тэхён долго рассматривал крошечные кристаллики и нервно облизывал губы. Нет. Пути назад нет. Запрокинув голову, он одним махом всыпал в себя всё вместимое пакета, буквально моментально ощущая, как ротовая полость немеет, и плавно опустился на пол. Теперь всё наконец-то закончится, он станет свободным от боли и страданий, наконец-то расправит крылья и улетит далеко за пределы реального и осязаемого. На губах — блаженная улыбка, а перед глазами море, дом, улыбающаяся бабушка, совсем взрослый Рору и где-то вдали маячит худощавая фигура, несущаяся к нему навстречу с раскинутыми для объятий руками. Тэхён чувствует прохладный песок под собой, прежде чем его в одно мгновение накрывает ледяной волной, и тянет в море, ко дну. Но он даже не сопротивляется, осознанно делает вдох под толщей воды, и безумно скалится, чувствуя, как легкие горят от воды, а дышать больше не получается. Да больше и не нужно. В это же время, Хосок, успевший сдружиться с общительным Чонгуком засел с ним в гостиной, слушая рассказы о любимых игрушках, а Джин — взялся за готовку тостов, попутно успокаивая Намджуна, нервно меряющего кухню шагами. Кто его знает, когда бы они успели опомниться и проверить Тэхёна, если бы не сообщение, пришедшее Джину от Юнги, интересующегося, как они доехали домой, и в порядке ли Тэ. Именно после этого сообщения начался сплошной ад. Джин, всё еще крепко сжимающий телефон в руке, словно почувствовав неладное, со всех ног кинулся к ванной и дернул ручку двери несколько раз, в надежде, что закравшиеся в голову мысли — всего лишь дурные переживания и сейчас брат выйдет и развеет тревогу. Но дверь не поддалась, и на зов Тэхён не откликнулся. На шум прибежал Хосок, а за ними и напуганный криками отца Чонгук. Осознав всю степень плачевности происходящего, Чон буквально сразу подхватил малыша, и игнорируя его возмущения в купе с сотней вопросов, быстро понес в комнату, в то время как Намджун, с ноги выносил дверь ванной, а Джин задыхался в истерике, боясь того, что может увидеть, когда дверь все же поддастся. До последнего не хотелось верить в то, что Тэхён мог пойти на нечто подобное, но бездыханное тело на полу - являлось подтверждением самых темных мыслей и догадок. — Отойди! — отталкивая в сторону оторопевшего от увиденной картины Джуна, Сокджин падает на колени рядом с телом брата, пытаясь нащупать пульс. — Я слышу сердцебиение! В скорую! Срочно звони в скорую! С дальней комнаты доносятся звуки рыданий и не разобрать Чонгук это, или Хосок, потому что плачут оба, только один из-за страха и непонимания ситуации, а другой из-за вины и отчаянья. Намджун что-то кричит в трубку врачам, пока Джин пытается хоть как-то привести Тэхёна в чувства до приезда врачей, но толку от него мало. Все происходящие события — словно кадры в быстрой перемотке: буквально секунду назад в доме кроме них никого не было, а теперь — толпа медиков, на носилках выносит бледного, больше похожего на восковое изваяние, Тэхёна. Джину разрешают поехать в машине скорой помощи на правах родственника, а Джун пообещал приехать следом, как только заберет Хосока с Чонгуком. Оставлять их одних, в истерике, в пустом доме — неправильно, сейчас как никогда нужно держаться вместе. — Остановка сердца! — голос одного из врачей, звучит как гром среди ясного неба, для испуганного Сокджина, оттеснённого в дальний угол, пока врачи сдирают с Тэхёна рубашку, делают массаж сердца и вводят адреналин, в надежде, что это сработает и сердце запуститься. Уже на подъезде к больнице, после долгих, отчаянных попыток реанимировать пациента, медики сообщают о наличии пульса, а после, Джина просят остаться в приемном отделении и в экстренном темпе завозят Тэхёна в реанимацию. Намджун с Хосоком и Чонгуком, приезжают позже, минут через двадцать после того как двери реанимации захлопнули перед лицом заплаканного Сокджина. За эти двадцать минут он успел проклясть себя несчетное количество раз, успел возненавидеть, за все дерьмовые поступки, которые совершил по отношению к брату. Единственное, чего ему хотелось сейчас — это уверенности в том, что Тэхён будет в порядке, и он сможет лично попросить у него прощения за всё. Телефон, который на протяжении этого времени оставался зажатым в ладони Джина, завибрировал, оповещая о входящем вызове. Дрожащими пальцами, даже не смотря на имя звонящего, мужчина поднимает трубку и утирает слёзы. — Джин? Всё в порядке? Ты не ответил на сообщение, я решил позвонить… — Юнги, я так виноват, — подавляя вырывающиеся изнутри рыдания и закусывая костяшки пальцев, Джин спустился по стенке на пол, поджимая под себя ноги, так как это обычно делал Тэхён, когда тому становилось плохо и хотелось отгородиться от мира. Намджун порывается подойти к нему, но мужчина лишь отрицательно качает головой, не желая, чтобы кто-либо сейчас прикасался к нему. — Что произошло? Что-то с Тэхёном?! — Я не уследил, он попытался убить себя, я даже не знаю как он это сделал, крови не было, я ужасный брат и человек, мне так стыдно, так стыдно. — Где вы? Я сейчас приеду, — было слышно, как скоро собирается Юнги, хлопает дверью своего кабинета, и что-то кричит секретарю на ходу. — Мы в больнице, ближайшая к дому, не помню названия и номера. Тэхёна увезли в реанимацию, оттуда еще никто не выходил, у него сердце остановилось, я не знаю выживет ли он, это всё моя вина, — очень невнятно, он выжимает из себя по слову и каждая буква болью во всём теле отдает. — Дай трубку Намджуну, — Джин поднимает голову и кивком подозвав к себе Джуна, отдает ему телефон, а тот, с серьезным выражением лица отходит в сторону, а потом и вовсе выходит на улицу, что-то выкрикивая в трубку. Наверное Сокджин так бы и сидел не двигаясь и бесшумно рыдая, если бы не детская ладошка, осторожно коснувшаяся его головы и тихий, но такой родной голос: — Не нужно плакать, папа, — Чонгук сам был с красным носом и опухшими от слёз глазками, но для своего папы и дяди он всегда готов быть сильным мальчиком. — Сыночек, — Джин крепко обнимает Гука, и как можно теснее прижимает к груди, — ты не должен был видеть всего этого, я не должен был допустить такого, прости меня. — Всё хорошо, пап, — малыш немного отстраняется, тепло улыбаясь отцу, — не нужно плакать, вот увидишь, дядя Тэхён вернётся к нам. Он всегда возвращается, — пусть глаза Джина застелены мутной пеленой слёз, в его взгляде — гордость, а во взгляде Чонгука — непоколебимая вера в правдивость своих слов. — Боже, Гук-и, ты даже не представляешь, насколько я счастлив иметь такого светлого ребенка, как ты, — Сокджин подставляет лицо ближе, предоставляя возможность Чонгуку, маленькими пальчиками утереть оставшиеся на лице солёные капли, — ты мой свет, моё солнце. — А ты мой любимый папочка, — малыш тычется носом в отцовскую шею, и пытается умоститься на коленках, — я немного устал и дядя Хосок тоже, можно пока у тебя посидеть? — Конечно можно, отдыхай, солнце. — Я очень хочу, чтобы дядя Тэхён проснулся. Проснись, Тэхён. Пожалуйста, проснись. Проснись! Глаза Тэхёна распахиваются от громкого голоса, да вот только непонятно — был этот голос лишь в его голове, или кто-то и правда так надрывно звал его. Помещение, в котором он находился, было абсолютно незнакомым и перед глазами всё плыло. — Пришел в себя? Дайте ему воды! Хочешь водички, Тэхён? Ты слышишь нас? — так много разных голосов и непонятно кто конкретно его зовет. Приподнявшись в кровати, Тэхён оглянулся по сторонам, пытаясь понять что происходит и где он находится. — Ты в машине сознание потерял, тебя в жар бросило, а потом трясти начало, мы испугались, поехали в больницу, — Хосок сидел на неудобной табуретке у его койки, с волнением сжимая холодные подушечки пальцев друга, — а еще, мы нашли у тебя пакетик с порошком, врач сказал, что у тебя ломка началась, и что если ты не возьмешь себя в руки, то долго так не протянешь. — Поэтому я уже оформил все документы, ты будешь лежать в частной клинике, где тебе помогут справиться со всем этим, — Намджун выглядел очень серьезным и встревоженным, — нужно лишь твое согласие и желание бороться. Если ты понимаешь, что не готов, не бойся, я буду с тобой до конца, мы будем с тобой до конца. — Я буду, — Тэхён пытается сфокусировать свое зрение, но картинка перед глазами плывет, — буду бороться, я должен, чувствую, что должен, — потому что все то, что приснилось ему в бреду — не должно стать реальностью.

***

С самого утра у Тэхёна дел невпроворот: его напарник заболел, теперь он один вынужден справляться с уймой обязанностей, обрушившихся на его плечи. Еще месяца не прошло с того момента, как Тэ устроился на работу в один популярный книжный магазинчик, отличающийся своей современностью, и особой визитной карточкой, привлекающей внимание — наличием небольшой зоны со столиками, именуемой своеобразным кафе для посетителей, где можно отдохнуть, выпить кофе и насладиться приятной музыкой. Обычно, в этом месте спокойно и не многолюдно, поэтому, Тэхёну комфортно работать здесь. Просто сегодня не самый удачный день, наплыв туристов и слишком много мороки. С момента полноценной выписки из больницы прошло около четырех недель от силы, до этого, он три долгих и мучительных месяца боролся со своей зависимостью: прошел программу детоксикации, курс психокоррекции и реабилитации. Сказать, что его жизнь не изменилась — нельзя, как и нельзя сказать, что внутри Тэхёна произошли какие-то разительные перемены, полностью трансформировавшие его. Да, он больше не употребляет, да, он стойко держался всё это время и ни разу не жаловался, не смотря на то, как тяжело ему было, но как разбитую чашку не склеивай — она не станет снова целой. — Я слушаю, — обслужив очередного клиента, Тэхён перехватил лежащий у кассы телефон и ответил на звонок, прижимая телефон к уху плечом. — У меня завал, — без приветствий и предысторий, впрочем как обычно, в его стиле, начинает Джин, каждую секунду отвлекаясь и что-то выкрикивая сотрудникам на фоне, — эти тупицы ничего не смыслят в своих обязанностях, у нас открытие филиала компании на носу, а эта курица секретарша, не может найти папку с документами, в которой договор и вообще основная документация, я их всех ненавижу. — Брось, ты любишь свою работу и коллег, — Тэхён улыбается, пока слушает брата и переставляет книги с витрины, — я так понимаю, ты не успеваешь забрать Чонгука из садика, и хочешь попросить об этом меня, я прав? — Ты сможешь его забрать? — с мольбой в голосе спрашивает Джин, искренне надеясь, что его не пошлют после такой наглости. — Конечно, какие проблемы, это же мой Чонгуки, — улыбка не сходит с лица парня, пока он думает о своем племяннике и радуется возможности встретиться с ним. — Ох, спасибо тебе большое, ты просто мой спаситель. Извини, больше не могу говорить, уже вечером поболтаем, спасибо еще раз, — молча, но всё с той же улыбкой, Тэхён кивнул, сбрасывая вызов. Остаток рабочего дня он летал словно на крыльях счастья. После выписки Тэ принял решение пожить отдельно от всех, поэтому с Гуком они не так часто видятся, как и с вечно занятым Сокджином. Намджун пробыл в Сеуле некоторые время после госпитализации Тэхёна, но уехал обратно еще до того как его выписали, работа поджимала. Конечно, они всё еще общаются и Ким частенько зовет его к себе, но Тэхён отказывается. О Юнги слышно ничего не было, единственное, что ему удалось узнать не так давно, это информацию о том, что основную часть его лечения оплатил именно Юнги. Зато с Хосоком они пересекаются чуть ли не каждый день, так как тот работает вместе с Тэ, но на должности баристы. Чон был с ним каждый день, сдержал свое обещание и поддерживал его — несмотря ни на что. Чтобы больше никогда не возвращаться к тому, что было раньше, он даже забросил свой барыжный бизнес и перестал приторговывать наркотиками. Казалось бы — жизнь налаживается, всё не так плохо и причин для терзаний нет, но внутри Тэхёна, все еще живет чувство, словно скоро должно что-то произойти, что-то настолько, важное, что способно изменить ход событий, перечеркнуть то, что уже сделано, и вернуть к истокам. Он не раз говорил об этом со своим лечащим врачом, пытался объяснить то особое чувство тревоги, живущее внутри, но его тревожность списывали на проблемы с психикой, и прописывали всё новые и новые таблетки для поддержания тонуса. Под конец смены, Тэхён был готов как штык, и первый вылетел с работы, чтобы поскорее увидеть Чонгука. Благо, добираться было не очень долго, и меньше чем через пол часа, парень тискал в объятиях подросшего за этот период времени мальчика и чмокал в кругленькие щёчки. Гук засмущался от такого внимания и прижал ладошки к горящим щёчкам, не позволяя больше их терзать. — Я купил тебе мороженое, только не говори папе, а то он оторвет мне голову и больше у тебя не будет поставщика самого вкусного пломбира, — Тэхён протягивает сладость радостному Чонгуку и берет его за ручку. — Как день в садике? — Спасибо, ты самое вкусное всегда покупаешь, — мальчик с большим удовольствием лизнул рожок с мороженым и заулыбался во все тридцать два, — в садике скучно, дети глупые, мне с ними не интересно. Хочу в школу, папа говорит, что там у меня будет больше возможностей и интересных людей. — Думаю, твой папа говорит правильные вещи, но если быть честным, — он прикрыл рот ладошкой, делая вид, что рассказывает страшный секрет, — мне до жути не нравилось ходить в школу, но учиться я любил. — А мне тоже может не понравиться ходить в школу? — Может, но ты в любом случае должен усердно учиться. Школа — не такое уж и крутое место, как кажется, но без знаний, к сожалению, мы в этом мире совсем ничего не стоим, — они подошли к пешеходному переходу и остановились, ожидая зеленого света. —Я обещаю, что буду хорошо учиться, даже если мне не понравится школа, — с уверенностью заявляет Чонгук, а Тэхён щипает его за щечку и улыбается. — Молодец, я горжусь тобой, и всегда буду гордиться, — мальчик улыбается ему в ответ, но внезапный, сильный порыв ветра срывает с его головы панамку, и сносит на проезжую часть. — Моя панамочка! — вскрикивает Чонгук, и кидается за ней прямо на дорогу, позабыв о красном свете и несущихся на полной скорости машинах. — Чонгук! — Тэхён не успевает быстро отреагировать и словить погнавшегося за головным убором Чонгука, но успевает заметить стремительно надвигающийся на растерянного ребенка внедорожник, водитель которого явно не собирается тормозить. — Нет, Чонгук, осторожно! — не думая о последствиях, не думая о том, что будет в следующую секунду, он кидается под колеса автомобиля, но успевает оттолкнуть испуганного Гука в сторону, за мгновение до удара, сшибающего его с ног. Крик ребенка кажется шепотом, гул улицы, до этого окружающий со всех сторон — пропадает. Вместе с кровью, толчками вытекающей из многочисленных ран на его теле, вытекала вся та боль, которую не способен был излечить ни один врач. Тэхёну больше не больно, совсем. В какой-то степени, в это мгновение, он счастлив, ведь смог спасти жизнь, совершить что-то — по-настоящему значимое. Едва различимое личико его маленького, заплаканного ангела — последнее, что он видит, прежде чем окончательно провалиться в окутавший сознание плотным коконом мрак, с навечно застывшей улыбкой на губах.

epilogue

[np: Tom Walker - Leave a Light On]

У молодого дерева, корням которого был предан прах умершего, собралась небольшая группка людей, каждый сжимал в дрожащих руках по воздушному фонарику, или букету цветов. Трудно передать царящую атмосферу, так как, эти люди здесь — чтобы навсегда попрощаться с человеком, занимавшим в их сердце определенное место. — Тэхён… Он был волшебным мальчиком. Когда мы познакомились, ему было всего семь, а мне уже семнадцать. От него пахло морем и детством, а сиял он ярче любой звезды. Его лицо, его смех, даже его собака: меня тянуло к нему, как монетку к магниту. То время, что мы провели вместе — самое прекрасное, что случалось со мной за всю жизнь, — мужчина запинается, замолкает и вытирает одинокую слезу, бегущую по его щеке. — Я скучаю, боже, как же я скучаю. — Я сожалею, что в свое время направил тебя по неверному пути, втянул в треклятый модельный бизнес, пытался сделать из тебя того, кем ты никогда не являлся. Мне жаль, Тэхён. Мы все совершаем ошибки, увы, некоторые нам попросту уже никогда не исправить. Надеюсь, что теперь ты счастлив и обрел покой. Я всегда буду помнить тебя. Чей-то всхлип, болезненным уколом отдается куда-то в сердце, и до этого стоявший поодаль Джин, выходит вперед, щелкая зажигалкой, поджигая горелку фонарика. — Я всегда буду обязан жизнью своему брату, человеку, спасшему моего сына, так смело и безрассудно пожертвовавшему собой, — мужчина вытирает рукавом пиджака слезы, а свободной рукой, приобнимает жмущегося к его ноге Чонгука. — Мне стыдно за то, что я так сильно ошибался насчет него раньше, но времени не воротишь, Намджун прав, не все можно исправить. Сейчас всё, что было в прошлом потеряло свою важность, но я надеюсь, что ты простишь меня, брат, простишь нас всех, и будешь счастлив, — он отпускает свой фонарик, и легкий ветерок подхватывает его, унося вверх, к нависшим над городом тучам. — Друг, мы часто говорили с тобой о смерти, как бы стремно это не звучало. Так же, мы говорили о возможной жизни после, и параллельных вселенных, в которые наши души могут попасть, — Хосок горько улыбается, поднимая глаза к небу, — так вот послушай меня, друг, я не буду плакать, пусть мне и больно так, как уже давно не было. Хочу сказать лишь одно — до встречи в другой вселенной, Тэхён, мы все обязательно встретимся вновь, просто подожди.