Оставлю свет для тебя

Хосок, не раздумывая, впускает друга в квартиру. Он не задает лишних вопросов, потому что знает, что Тэхён расскажет всё сам, если захочет. Сейчас единственное, что ему было необходимо — это теплые объятия и поддержка, а не дурацкие вопросы. Чон бережно прижимает к себе дрожащее тело, слушает всхлипы, и чувствует, как намокает футболка где-то в районе плеча, куда Тэ ткнулся носом, как слепой котенок. В любом случае, если Тэхёну нужна подушка, в которую тот может выплакаться — он станет для него этой подушкой, сделает всё что угодно, чтобы ему стало лучше. — Ты весь дрожишь, хочешь, наберу тебе ванну? — не переставая гладить парня по спутанным на затылке волосам, спрашивает Хосок, и слышит в ответ приглушенное «угу». — Тогда давай ты вытрешь слёзки, и мы пойдём купаться, хорошо? — Угу, — звучит уже более чётко, а Тэхён отстраняется от мокрого плеча, и громко хлюпает носом, пытаясь остановить поток слёз. Он доверительно хватается за протянутую Хосоком ладонь, позволяя вести себя по знакомому пути в ванную комнату, усадить свою тощую, по словам вечно беспокоящегося о его недоедании Чона, задницу прямо на стиральную машинку, а также стянуть с себя грязную уличную обувь, от которой теперь на полу следы. По правде говоря, Тэ немного отвлекается от гнёта мыслей в голове, наблюдая за тем, как сосредоточенно, с не присущей для него серьезностью, Хосок регулирует температуру воды, пока набирает ванну, и пытается сделать пену из геля для душа с ядреным ароматом свежести и мяты. Он неосознанно хихикает, когда парень роняет свой гель в воду и с визгом, скользкими после геля руками, пытается выловить злосчастную баночку. — Чего ржешь? Лучше бы помог! — бурчит Чон, но при этом прячет улыбку, слыша смешки друга. Если таким образом Хосок может его развеселить, то он готов стоять тут еще сутки, и возиться с потонувшим гелем. — Не-а, сам разбирайся, — Тэхён поджимает под себя ноги и играючи шевелит пальцами, пока устраивается поудобнее на не такой уж большой стиральной машине. — А ты там не мостись, лучше раздевайся — буду тебя купать, — Хосок поворачивается к Тэ, и показывает ему выуженную из воды баночку с гелем, содержимое которой осталось на дне ванны. — Прямо сам будешь меня купать? — подозрительно щурясь, но смиренно стягивая с себя одежду, спрашивает Тэхён. — Ага, ты ведь совсем малыш, не справишься, — парень весело улыбается и открывает дверь, запуская холодок из коридора в помещение, — я подожду, пока ты залезешь в воду, не хочу тебя смущать. — Да ладно, — Тэхёну удалось раздеться быстро, вещей на нём было не много, и не пришлось долго возиться. Он скинул их кучей у корзины для грязного белья и с громким плюхом опустился в ванну с горячей водой. — Я тебя не смущаюсь. Можешь уже заходить, — Хосок недоверчиво заглядывает в щёлочку и жмурится, при этом выглядя как персонаж комедийного сериала, чем очень Тэхёна веселит. От такого Хосока как-то по домашнему тепло на душе. Непонятное чувство, такое знакомое, но так давно не будоражившее его душу, от этого странно, но все равно хорошо, легче. — У меня есть два шампуня, — ковыряясь на полке, сообщает парень, — есть с запахом апельсина для объема волос, и кокос для шелковистости и блеска, какой хочешь? — Кокос хочу, — отвечает Тэхён, обнимая свои коленки, и сдувает осевшую на кончике носа пену. — Тогда будет кокос, — соглашается Чон, выдавливая на ладонь приличное количество сильно пахнущей гелеобразной жижи, и принимаясь тут же втирать её в голову Тэхёну. Тот не сопротивлялся, даже откинул немного голову и зажмурился, чтобы глазки не щипало. Но несмотря на опасения Хосок старался быть очень аккуратным, бережно распутывал волосы на концах, аккуратно массировал кожу головы и даже что-то напевал себе под нос в процессе. На секунду, буквально на одну секунду, перед глазами Тэхёна появилась совсем другая ванная, и горячая вода стала ледяной, а запах мяты и кокоса сменился запахом крови, но тихое мурлыканье какой-то незнакомой песни в исполнении уже смывавшего шампунь Хосока, и его осторожные, теплые прикосновения, вернули Тэ в реальность. Сейчас всё не так. Сейчас он в безопасности. С ним его друг, а он никогда его не обидит. Он не откажется от него и не оттолкнет. Он не такой, как другие, он умеет любить даже такого, как Тэхён. — Хочешь еще посидеть в ванной? Я могу надеть тебе на голову шапочку, чтобы не перемывать потом, а еще у меня где-то был резиновый утёнок и мама утка, — болтает Хосок, пока выкручивает промокшую насквозь футболку. — Зачем тебе резиновый утёнок и его мама? — Не нужно вот этого осуждающего взгляда, с ними не так одиноко принимать ванны, — он смеется и загребает немного пены, чтобы швырнуть её прямо в лицо друга. — Я немного устал, если честно, хочу спать, пойдем спать, — такое понятие, как стеснение, у Тэхёна давно пропало, поэтому он тряхнул мокрой головой и без предупреждения встал, тем самым заставив Хосока с визгом закрыть глаза руками и отскочить к двери. — Это что такое?! Что за стриптиз?! Ну постыдился бы, я же теперь ослепну! Какой кошмар, мои невинные глазки! — Ну, не настолько уж я ослепительный, не преувеличивай, да и глазки твои — далеко не невинные, — парень улыбается, и стряхивает с себя воду. — Лучше подай мне полотенце, не хочу накапать на пол. — Ага, тоже мне, ослепительный, у тебя вон щетина такая, словно ты её минимум недели две отращивал, красавчик ты наш, — Хосок, всё еще с закрытыми глазами, нащупывает и передает ему полотенце, в благодарность получая этим же полотенцем по шее от притворно обиженного Тэхёна. — Моя щетина такая же красивая, как и я, так что не оскорбляй её. — Вытирайся давай, мистер лучшая щетина, я пока пойду постелю нам, — он оставляет Тэхёна, а сам идёт в спальню, чтобы наспех собрать мусор, валяющийся на полу, затолкать разбросанную одежду в шкаф и сдернуть с кровати своё постельное белье не первой свежести, чтобы постелить новое. Оставшись один, Тэхён буквально моментально поник, снова. С Хосоком ему было более-менее комфортно, но стоило тому уйти — реальность хватала ускользающего от неё парня своими когтистыми руками, напоминая о том, что в его мире не всё так красочно, и все эти улыбки — вымученные и искусственные, как и он сам. Закутавшись в махровый халат, висевший рядом с полотенцами, Тэ кидает еще один косой взгляд на свое отражение в зеркале, прежде чем хлопнуть за собой дверью и скривиться в отвращении. Хосока он находит в странной позе, отчаянно пытающегося заправить одеяло в пододеяльник. Тэхён слегка приподнимает уголки губ, наблюдая за это картиной, но помогать не собирается, слишком лень и хочется спать. — Есть, получилось! — победно вскрикивает Хосок, спустя пятнадцать минут пребывания внутри пододеяльника, он встряхивает одеяло и укрывает им уже забравшегося на кровать блондина. — Оставить свет, или лучше не нужно? — Мне все равно, только поспи сегодня со мной, пожалуйста, — едва слышно шепчет Тэхён, поворачиваясь на правый бок, и освобождая место рядом. — Конечно, — Чон кивает, мягко улыбается, и щелкает выключателем светильника, прежде чем нырнуть под одеяло и тут же прижаться к спине притихшего Тэхёна. — Эй, всё будет хорошо, слышишь? — пусть он не подает вида, но Хосок чувствует на ментальном уровне всё то, что творится у него внутри, эта буря слишком масштабная, чтобы оставаться незамеченной. — Я всегда буду рядом и позабочусь о тебе, главное, не отчаивайся. Помни, что в этом мире всегда будет место, где для тебя будет гореть свет, который станет твоим спасительным маяком. Просто иди на него, Тэхён, не отворачивайся от света. Тэхён не отвечает, а Хосок больше ничего не говорит, только обнимает сильнее и надеется, что его услышали.

***

Утром Тэхёна разбудило заглядывающее в незашторенное окно солнце. Недовольно зажмурившись от яркого света, он пролежал так несколько секунд, пытаясь привыкнуть, а затем испуганно дёрнулся, услышав чье-то сопение сбоку. Осторожно повернув голову, Тэхён заметил спящего с открытым ртом Хосока, распластавшегося звездой по своей половине кровати, и вымученно застонал, утыкаясь носом в подушку. Почему-то он был уверен, что всё, что вчера произошло — это обычный дерьмовый сон. Тэхён был убежден, что проснётся в квартире Джина, в выделенной ему комнатушке, ставшей такой родной и уютной за короткий промежуток времени, что пойдёт гулять с крошкой Гуком, что его брат не считает его не заслуживающим жизни отродьем, и что Намджун не ненавидит его. Но это всё реальность. Его чертова реальность, ставшая страшнее любого кошмара. Он проебался, потерял всё, что у него было. Он сам виноват во всех своих бедах. Если бы он не был таким слабым, таким жалким и ничтожным, если бы он был нормальным человеком, то сейчас бы у него была семья, любящие люди рядом и возможно, всё сложилось бы иначе. Тэхён громко всхлипнул, сжимая в руках край одеяла, он не заметил, когда слёзы ручьем хлынули из глаз, не почувствовал, как чья-то ладонь осторожно касается его спины, не отреагировал на тёплые объятия проснувшегося Хосока, просто плакал от беспомощности и ненависти к себе. — Тише, солнце, всё будет хорошо, — еще не до конца отошедший от сна Хосок, всеми силами, которые у него были, пытался успокоить рыдающего друга, но тот упорно не слышал его, или делал вид. — Ты можешь выговориться мне, выскажи всё, что накипело, просто поговори со мной, тебе станет лучше, только не молчи. Я не могу помочь тебе, если ты закрываешься от меня. — Я не знаю, что говорить, — сквозь слёзы выдавливает из себя Тэхён, всё так же не поднимая глаз на Хосока. — Говори то, что чувствуешь. То, о чем болит твоя душа, что заставляет тебя так страдать, — Тэхён на его слова горько улыбается и качает головой. — Это только я сам, понимаешь? Это я заставляю себя страдать, это я создаю все проблемы, и душа моя болит, потому что я терзаю её. Хосок, я не знаю, что мне делать дальше. У меня никого не осталось, я чувствую себя таким маленьким и одиноким в этом большом мире. На меня давят стены, эти высотки, люди. Я словно в ловушке и не имею ни малейшего представления, как из неё выбраться. — Мы можем уехать, если ты хочешь. Куда угодно, просто скажи, — тихо говорит Хосок, слегка покачивая Тэхёна в своих объятиях, стараясь его успокоить таким образом. — Не думаю, что мне будет где-то комфортно. Этот мир — не для меня, здесь нет места для таких, как я, — он заходится в рыданиях пуще прежнего и отталкивает ошарашенного Чона в сторону. Осознание такой простой истины — ни с чем не сравнимая боль. Понять, что ты всё это время был бельмом на глазу у вселенной, принять тот факт, что твоя душа заблудилась и по неосторожности попала в этот мир — невозможно сопоставить ни с чем испытываемым ранее. — Хотя знаешь, — Тэхён внезапно поднимает заплаканные глаза на Хосока, и смотрит так пронзительно, что становится страшно, — я хочу домой, в последний раз, мне нужно побыть дома. Слова Тэхёна, заводят парня в тупик, ведь понятие «дома» — у каждого свое, и очень сложно понять, где именно человек чувствует себя как дома, но озарение приходит моментально. Хосок подскакивает на кровати, при этом активно кивая головой, как болванчик, словно соглашаясь со своими догадками. Почему он раньше не додумался? Нужно было сделать это еще тогда, когда они встретились впервые после стольких лет. — Не беспокойся, мы сегодня же туда отправимся. Мы поедем домой, Тэхён-и, — он широко улыбается, наблюдая, как потихоньку истерика Тэ утихает, — но сначала я накормлю тебя завтраком, а ты приведи себя в порядок. Можешь переодеться в мою одежду, если хочешь. — Я не голодный. — А мне все равно, — демонстративно отворачиваясь, заявляет Хосок, — ты со вчерашнего дня ничего не ел, так что затолкаю в тебя пару онигири, и только посмей не съесть, — он угрожающе трясет указательным пальцем прежде чем пулей унестись на кухню, оставляя Тэхёна сидеть в ворохе одеял и глядеть на дверь, за которой он только что скрылся. Не двигаясь, Тэхён просидел в кровати еще пару минут. Убедившись в том, что Чон не собирается возвращаться, так как серьезно занялся готовкой, он встал и на негнущихся ногах подошел к вещевому шкафу. По памяти открыв одну из дверок, Тэ руками нащупал ящик внутри шкафа, и подцепив его пальцем, осторожно выдвинул наружу. Это низко — воровать у человека, которого ты называешь другом, но Тэхён знает, на что он идет, и знает, что делает, поэтому быстро вытягивает один из пакетиков с порошком, которым приторговывал Хосок, без зазрения совести. Он быстро задвигает ящик обратно, хватает первую попавшуюся рубашку, прячет в небольшой кармашек на груди украденный порошок и натягивает её на себя. Подыскав остальные необходимые и подходящие детали гардероба, Тэхён оделся, осмотрел «место преступления» еще раз, и кивнув самому себе, поспешил свалить на кухню. — Я почти закончил готовку, — было первое, что услышал он зайдя на кухню, а уж потом он заметил Хосока, умостившегося на полу и пытающегося отскрести пригоревший ко дну кастрюли рис, — если что, я там тебе оставил станок и зубную щетку, иди, приведи себя в порядок, только давай быстрее, у нас чуть меньше трех часов до электрички. — Хочешь сказать, что мы серьезно поедем домой уже сегодня? — удивленно спрашивает Тэ. — А ты что думал? Я словами на ветер не бросаюсь, так что не чеши задницу, а иди лучше в ванную и поживее, — такой непривычно строгий и по-детски серьезный Хосок — всегда вызывает улыбку, и Тэхён даже не пытается её сдержать. Он определенно будет скучать за этим человеком, сильно. Оставшиеся три часа проходят в сплошной суматохе и спешке. Хосок Тэхёну даже зубы не дал нормально почистить, выдернул из ванны, как пробку, напихал в рот разваливающихся онигири, в руку сунул дорожную сумку и чуть ли не пинками выпер из квартиры. Им пришлось вызвать такси, так как общественным транспортом они бы точно добирались еще сто лет и три года. Чон немного поворчал, жалуясь на непомерные цены и несправедливость правительства, но потом переключился на водителя и проговорил с ним до самого вокзала. В электричке Тэхён умудрился задремать на плече у друга на пару часов, и проснулся только тогда, когда тот легонько тронул его за плечо и кивнул в сторону окна, за которым открывался волшебный вид на море и зеленые холмы. Парень тут же припал лицом к стеклу, цепляя жадным взглядом каждую деталь такого родного, но забытого места. — Не могу поверить, — прошептал он, чувствуя, как кожа покрывается табуном мурашек, а пальцы начинают подрагивать. — Я тоже, — соглашается с ним Хосок, — никогда не думал, что когда-либо вернусь сюда. Как только электричка прибыла на конечную, Тэхён, снося всё на своем пути, кинулся на выход, и чуть не рухнул, ощутив такой знакомый, успокаивающий запах моря. Вихрь эмоций захлестнул его с головой, и он бы наверняка в нём затерялся, если бы не тёплая ладонь Хосока, заботливо держащая и крепко сжимающая его. — Мы дома, — с улыбкой говорит Чон и приобнимает трясущегося Тэхёна за плечи, — можешь расслабиться. Если хочешь, мы пойдем сразу к тебе, а если нет — можем пройтись по всяким памятным местечкам, как лучше? — Хочу пройтись, — выдавливает из себя Тэ, отпуская руку Хосока, и шагая по знакомой, выложенной камнем дороге, на которой в детстве часто разбивал коленки, носясь как угорелый вместе с Рору. — Как скажешь, — кивнув, Хосок последовал за ним, волоча на себе наспех собранную сумку и постоянно осматриваясь. Они идут не спеша, Тэхён так вообще еле ноги волочит, спотыкаясь о каждый криво лежащий камень. Внутри него вулкан извергается, раскаленной лавой каждый нерв и орган окутывает неспешно, словно одеялом. Вскрывать еще не зажившие раны — высшая степень мазохизма, но разве мог Тэхён уйти, не попрощавшись с местом, подарившим ему самые счастливые воспоминания в его жизни? — Узнаёшь? — голос друга кажется каким-то далеким, а вопрос — глупым. Он бы не смог не узнать это место, эту лавочку, где он угощал Юнги вишневым пирогом, то самое место — где раньше было бабушкино кафе, место — где он проводил так много времени, и впервые встретил человека, который помутнил его рассудок, и забрал всю ту любовь, что теплилась внутри еще крошечного детского сердечка. — Теперь тут магазин, — сипит Тэхён, стараясь не рухнуть прямо здесь, и опускается на лавочку, мысленно напоминая себе, что нужно дышать. — Ты нормально? Может, купить воды? — Купи, — на автомате кивает Тэхён, почти любовно, неосознанно оглаживая старенькую лавочку на том месте, где с десяток лет назад сидел Юнги. Хосок оставляет сумку рядом с Тэ, и шагает в сторону явно не так давно открывшегося магазинчика, а сам Тэхён, оборачивается назад и смотрит на шумящее где-то внизу море, зазывающее его к себе, желающее вновь поглядеть на того славного мальчишку, умеющего слушать и слышать больше чем другие. Когда Чон возвращается с бутылкой воды и пачкой галетного печенья, на лавочке стоит только сумка, а Тэхёна словно и не было здесь вообще. Недобрые мысли выбрались из задворок сознания, напоминая о нестабильности состояния его друга и о том, что оставлять его одного — крайне опрометчиво. Подхватив сумку, Хосок, чисто по инерции решил свернуть на тропу ведущую к морю, особо не надеясь, что Тэ побрёл туда, но отчаянно этого желая. Он боялся потерять его, боялся, что тот может учудить что-то страшное, пока Чона не будет рядом. Но бояться не стоило — Тэхён нашелся очень быстро, сидя у самой кромки воды, в мокрых штанах, на сыром песке. Но он улыбался, что-то говорил себе под нос, и перебирал в руках разноцветные камушки. Хосок облегченно выдохнул и уже спокойным, размеренным шагом подошел к нему ближе, восстанавливая сбитое дыхание. — Ты бы хоть предупредил, что собираешься уходить. Я испугался вообще-то. — Прости, — с непривычно искренней улыбкой сказал Тэ, оборачиваясь к нему, — я просто спешил на встречу с другом, — он коснулся ладонью прохладной воды и довольно зажмурился. — Ага-а, я так и понял, — Хосок издал какое-то подобие смешка, и еще раз окинул Тэхёна взглядом. — Может будем уже двигать к дому? Скоро солнце сядет, завтра поезд в обед, мы успеем еще куда-то сходить, если ты захочешь. — Мы здесь только до завтра? — Я не могу надолго уезжать, прости. — Но ты можешь оставить меня здесь, а сам уехать, — по-детски тянет Тэхён, чуть ли не хныча. — Нет, не могу. Мы приехали вместе — вместе и уедем. Давай, прощайся со своим другом, и будем идти. У воды холодно, заболеешь. Хосок отошел в сторону, давая Тэхёну время, чтобы тот еще немного посидел у воды, пошептал что-то морской пене и вытер набежавшие на глаза слёзы. Знакомыми дорожками они поднялись по холму вверх, и Тэхён, словно следующий за зовом прошлого, ускорился, желая побыстрее увидеть свой дом. Что с ним стало не знал ни Хосок, ни сам Тэхён: цел ли он, живет ли там кто, ухаживает ли за садом, заглядывает ли хоть иногда – никто не знает. Но густые заросли сорняков и бурьяна дали ответы на все вопросы. Никто сюда не приходил, никто не ухаживал, никто не жил и дела никому до этого места не было. — Здесь было так красиво, — Тэ подавляет всхлип, делает пару шагов, и садится на трухлявый, старый порог, — я надеялся, что отец позаботится об этом месте, но он просто превратил его в развалины, как и мою жизнь. Я ненавижу его, так сильно ненавижу. — Тише, — в уже привычном жесте, Хосок опускает ладонь на спину Тэхёна, поглаживая, стараясь его как-то подбодрить, — если ты захочешь, мы можем выкроить еще один день, и привести всё здесь в порядок. Я помогу тебе. — Сегодня я хотел закончить всё это, я хотел, чтобы море забрало меня, — внезапно выдает Тэхён, пугая этими словами Чона не на шутку. Тот даже замер, боясь сделать лишний вдох или движение. — Но я не сделал этого, не смог умереть на руках у друга. Море бы приняло меня, я знаю, но оно бы навсегда запомнило эту страшную картину. Такая смерть — как плевок в душу. — Тэ… — Давай зайдем в дом, я замерз, — не желая более ничего слушать, он просто встал, по памяти нашел их старый почтовый ящик, пробравшись к нему сквозь, со всех сторон окружившие железный коробочек, заросли травы, достал оттуда поржавевшие, но такие родные ключи которые с трудом, но открыл дверь, петли которой с режущим слух визгом заскрипели. Всё было в точности как тогда. Не изменилось ровным счетом ничего. Лишь слои пыли, паутина по углам и трещины на стенах не позволяли забыть о том, что больше здесь никто не живет, и что бабушка больше не выйдет с кухни, не отправит мыть руки, прежде чем садиться за стол, не позовет читать сказку, не заставит поливать грядки, или мыть лапы грязнуле Рору, прежде чем запустить того в дом. Теперь это просто воспоминания, навечно запечатанные в его памяти и этих стенах. — Можешь лечь у меня в комнате, я лягу у бабушки, — заставив себя переступить порог дома, сказал Тэхён. — Не против, если я немного побуду один? Мне нужно собраться с мыслями. — Конечно, я еще немного посижу и тоже буду ложиться, — наигранно бодрым голосом ответил Хосок, провожая взглядом сутулую фигуру до самой двери, расположенной в углу гостиной. Как только за Тэхёном закрылась дверь, достав из кармана телефон, парень тихо вышел во двор, и набрал давно сохраненный на всякий случай номер. Гудки шли долго, но трубку подняли, и чей-то уставший голос нехотя ответил на звонок. — Здравствуйте, простите за беспокойство, это Джин? — Да, кто говорит? — Меня зовут Хосок, скажите, Намджун сейчас с Вами? — он старался говорить как можно тише, боясь, что Тэхён его услышит и не простит ему такого своевольничества. — Со мной, но кто Вы такой? Что Вам нужно? — Просто дайте ему трубку, это касается Тэхёна, — стоило Хосоку упомянуть о Тэхёне, как трубку тут же перехватил Намджун. — Что с Тэхёном? Где он? — голос у Джуна был взволнованный и даже, в какой-то степени, напуганный. — Пока что с ним всё в порядке, мы приехали в наш родной город, но я беспокоюсь о его эмоциональной стабильности. Он сказал мне сегодня, что хотел покончить жизнь самоубийством. Я бы не связывался с Вами, если бы не беспокоился о нём, но мне страшно, я боюсь, что не смогу ему помочь в случае чего. — Спасибо, — с дрожью в голосе благодарит Намджун, — большое Вам спасибо. Мы искали его с того момента, как он сбежал, я ужасно переживал, даже пришлось с этим мудаком Мином связаться, думал, что Тэхён мог быть у него, но тот тоже понятия не имел, где он, я не знал, куда бежать и что делать, как я рад, что он в порядке... — Завтра мы будем в городе ближе к пяти вечера, думаю, ему будет лучше, если Вы заберете его, — нехотя признает Хосок, ковыряя носком кроссовка один из сорняков. — Я приеду, мы заберем его, он будет в порядке, еще раз огромное спасибо, Вы нам очень помогли. — Просто позаботьтесь о нем, ладно? Моей заботы и любви недостаточно, Тэхёну нужна Ваша, без неё он не выживет. Не отпускайте его больше, иначе потеряете последний шанс спасти его.