Полуночный Кролик

      — Говоришь, не верит тебе никто? Не разума это дело. Пойми меня, мальчик, это правда… Есть на свете иные вещи, необъяснимые наукой, и люди, коим астральный глаз дарован. Это непросто доказать, но те, кто связан с этим миром – другие совсем люди. Они-то ко мне и приходят.       — Хотите сказать, что я связан с этим миром?       — Именно, тебе говорят, что причина в самовнушении, в некой травме, психической неуравновешенности, недосыпе, но никто из них не ведает той реальности, которая тоже существует, — седоволосая женщина, отмахнув назад свои длинные тонкие косички, принялась смахивать накопившуюся на деревянном столе, за которым они сидели, столетнюю пыль, будто до приезда Тэхёна у неё не было свободных ста лет, чтобы это сделать.       — Что же со мной происходит, госпожа?       — То и происходит. Помнишь, как кровушка на листок с заклятьем капала?       Юноша кивнул головой. Он рассказал этой женщине всё от начала до конца.       — Теперь ты связан с ним. Печати там, наверное, не видел? Так не всегда её можно заметить. Её могут скрыть. Боишься, что ли? Чувствую, дрожат твои поджилки. Дружок этот твой силён, но войти ему сюда будет нелегко, у меня булавки заговоренные в косяки вколоты. Да и день – это не его час. Демоны вообще силу в облике обретают, лишь когда кругом мрак сгущается.       У Тэхёна появилось много вопросов, но язык будто онемел, будто врос в нёбо куском камня. От того, что он слышит от этой женщины, кожа в гусиную превращается.       — Да ты не переживай… Не редкость это. Наш мир полон астральной нечисти… Вот только демон тебе попался странный. Не такой, с какими мне приходилось сталкиваться раньше. Возьми это, — женщина сунула ему в ладошку какой-то белый шарик, затем закрыла глаза и вдохнула. — Напугал он тебя очень сильно… И не один раз.       Вдруг женщина замолчала. Её чёрные глаза молниеносно покосились на дверь, а губы поджались.       — За дверью любит стоять твоей, пока ты спать не ляжешь. За окном твоим ходит… Вижу…       Спина Тэхёна покрылась холодной влагой, а сердце забилось быстрей. Вмиг в памяти стали отражаться события прошлого, что с каждой секундой поглощали его в забвение липкого дежавю.       — Пугать тебя не хочу, дитя, — своим скрипучим голосочком она забормотала, — знать тебе надо пока лишь одно… Не бойся его… Он есть… Он существует… Правду тебе говорю. Сготовить бы тебе защиту мощную, но… Сама я ещё толком не выяснила, что он за демон такой. Одно скажу, живой будешь, не убьёт он тебя, хотя бы это знай. Ему твоя смерть меньше всего нужна почему-то.       Женщина коробочку с полки достала, еле дотянулась до неё своим маленьким ростиком.       — Вот, надень. Они заговорены.       Из коробочки она достала два небольших браслетика и сунула ему в руки.       — Из корня полыни, крапивы и нити красной сделала я их, — сказала она, а потом добавила: — Если не снимать их, защитят они тебя… Носи, пока я не разберусь, как лучше нужно поступить.       Ведунья поправила вязаный фартук и подбросила дров в огонь.       — Как только почувствуешь холод, сразу глаза закрывай и ни звука не произноси! А главное, ничего не бойся.       Бедный Тэхён готов разреветься. Его лицо настолько бледно, что схожесть с белым полотном для него более чем подходящая.       — Да ты не переживай, просто верь моим словам и делай, что велено.       — … Хорошо. Спасибо Вам…       — И брату своему ничего не рассказывай. Никому ничего не говори.       Тэхён поднялся со стула на ватных ногах под грузом понятого и непонятого, собираясь уходить, как женщина окрикнула его:       — И запомни, ни в коем случае не смотри и не ведись на него.

***

            Полдня прошло после разговора с ведуньей. Тэхён, словно утыканный иголками, по дому ходит, всё ожидает чего-то, но тишина своей непредсказуемостью изводит ещё больше.       «Как только почувствую холод, сразу закрывать глаза». «Не произносить ни звука… Не смотреть…»       Тэ, сказать по-честному, не знает, почему постоянно повторяет эти предложения, ведь, в случае чего, сомневается он, что они его спасут. Ну не стало ему спокойнее, ни на грамм…       Часы тикают. Хосок собирается идти в душ и напевает какую-то песенку.       — Ты идёшь мыться? — послышалось из ванны. По шуршащим звукам Тэ понял, что тот уже разделся… — Воду поставил кипятить? Быстренько скупнёмся, и чаёчек будет уже на подходе…       Тэхён отшатнулся от ванны, как от двери, ведущей в очень жуткий и страшный подвал. Прокутив в голове ещё раз тот ужас, произошедший накануне в той же самой ванной, в которой сейчас находится Хосок, мысль о принятии душа вызвала у него холодный пот. Но он специально выжидал, пока старший пойдет мыться, чтобы пойти вместе с ним. Иначе никак. Иначе у него бы не хватило смелости.       — Тёплый душ успокоит твоё тело ко сну. Я купил печеньки. Поставим сегодня марафон Спанчбоба… Хочешь под него спать? Или в приставку на ночь сыгранём в твоей комнате? Или всё-таки и то, и другое? — за порогом послышался хохоток.       Тэхён слегка улыбнулся. Его брат пытается помочь ему.       Можно же ненадолго залезть под теплые струи воды? Оно не тронет его… Тело ноет в напряжении, мышцы болят, плечи опущены под невидимым грузом. Тэ сглатывает слюну и ступает за порог ванной.

***

      Распаренное, разгорячённое тело лежит под мягким одеялом и пледом. Молочного цвета пижама с зелёными кактусами на обоих парнях придаёт обстановке какой-то сладкий братский уют. На тумбе поднос с двумя чашками не похожих по содержанию напитков, а по телевизору и правда идёт Губка Боб.       Хосок не решил зарываться в одеяло почти по нос, как Тэхён, а лежал поверх него, слегка приобнимая брата за плечи. Идиллия, не иначе.       — Ты не спишь? — старший как-то шумно выдохнул.       — Сплю… но… ты, наверное, должен идти… — что-то такое, еле уловимое тревожило юношу. Что-то однозначно было верным в этих словах, но это чувство было заглушено потенциальной тревогой и банальным инстинктом самосохранения, и на подсознании Тэ не хотел расставаться с братом.       — Засыпай уже… Тебе нужно спать.       — А ты?       — А я не буду… Я буду сторожить твой сон. Я же обещал больше с тобой не спать, — эти слова позволили ему немного утихомирить свой страх.       — Но как же…       — Всё в порядке.       Естественно, Хо собирался уйти, но ему очень хотелось дать возможность мальчишке нормально выспаться, решив потакать этой ночью этому его дурацкому самовнушению – у Тэ в глазах читалась уже хроническая усталость. И поэтому, в случае, если Тэ приснится очередной кошмар, старший сможет его успокоить и уложить обратно.

***

      Телевизор бурчал тихими голосами Сквидварда и Патрика на фоне ночи. Тэхён спал, припав к подушке, как к спасательному кругу, что потом отпечатается узорами на щеке. Хосок, наобнимавшись, сполз к концу кровати, умостившись в позе крокодила.       Он не выдержал и незаметно для себя отрубился, посапывая достаточно громко, чтобы заглушать о чём-то разговаривающих в телевизоре мультяшных героев. Обещал же не засыпать…

***

      Он смотрит на мальчишку очень внимательно, водит немигающим взглядом, замерев над кроватью чёрной фигурой.       Какая беззащитная картина… Маленький мальчик даже не догадывается, что сладко спящий рядом брат не сможет ему ничем помочь.       Тэхён вдруг дёргается, высовывает лодыжку из-под одеяла, переворачивается на живот и снова затихает.       Надо же.       Чудовище подходит к изголовью Хосока и недовольно хмыкает. Подобное вмешательство к контрактнику вызывает у демона ярость. Разве он не предупреждал своего мальчика?       Он наклоняется чуть ближе к человеку, к его лицу, и смотрит. Если он сейчас проснётся, то больше никогда не сможет уснуть… Жалкий.       Демон ухмыляется.       Хосок ему не интересен.       Медленно, аккуратно опускает ладонь на его глаза и шепчет то, что уже приходилось ему однажды шептать:       — Ни крики, ни мольбы не пробудят тебя этой ночью.       И смеётся…       Глубоким тихим смехом.       Свисающая лодыжка вмиг оказывается в кольце ледяных пальцев. Тэхён не реагирует.       А чудовище никуда и не торопится.       Ведёт выше, под одеяло, где кожа ещё в тепле. Наблюдает за тем, как незаметно его брови подрагивают, ползут к переносице. Правильно.       Медленно, аккуратно, будто боясь разбудить, тянет его за ноги на себя – мальчишка съезжает с подушки, а его ступни теперь свисают с кровати.       — Тэхён…  — шепчет обманчиво ласково, тихо, усыпляюще.       Прижимается зубами к щиколотке, слегка прикусывает, облизывает косточку.       — Не спи — скалится, ухмыляется, предвкушает…       Он продолжает стягивать с постели тёплое тельце, пока вдруг не чувствует ощутимое сопротивление.       Проснулся?       Ничего не понимающий Тэ начинает дёргаться, тянуть на себя ноги, но под ощутимой хваткой они соскальзывают по простыне и принимают изначальное положение. Он продолжает дёргаться и трепыхать, как пойманный мотылёк, пока ещё не совсем сообразивший, что из липкой паутины ему не вырваться. Он в шоке размыкает ресницы и часто дышит, с каждым новым вдохом всё громче и громче выдыхая глотки воздуха.       Скулёж.       А чудовище ухмыляется, облизывается и зубы смыкает под мальчишечьим коленом, с усладой впитывая в себя задушенный вой. Тэхён одной рукой держится за изголовье кровати, а другой пытается дотянуться до Хосока, который даже не шелохнётся.       — Хосок… Хосок… — зовёт, дрыгает ногами, цепляясь за изголовье до побеления костяшек, но его брат не реагирует. — Проснись!       Его разлагает накатившая паника, и он даже не уверен, что в состоянии управлять своими руками.       «Сразу глаза закрывай и ни звука не произноси! Ничего не бойся».       Голос старухи возвращается требовательным эхом. Юноша изо всех сил хватается обеими руками за изголовье, утыкаясь лицом подушку.       «Не бойся. Не бойся. Не бойся», — рваные аффирмации на повторе крутятся в мыслях, как молитва, но это не помогает.       «Это сон. Это сон», — знает же, что не сон. Сжимает зубы, губы, лишь бы не закричать.       Всё вдруг прекращается.       Больше никто не тянет его за ногу, никто не впивается в его кожу. Тэхён поднимает голову и пытается надышаться.       «Ни звука не произноси. Глаза закрой!»       «Боже, нет…»       Оно не ушло, Тэхён чувствует. Стоит ему открыть глаза и обернуться, как он встретится взглядом с этой тварью. Он хочет закричать, хочет подорваться, убежать, но не может.       «Что ты сделало с Хосоком?!» — Тэ вспоминает, как Хоби однажды проснулся с разорванной рубашкой и, словно в подтверждение своих догадок, слышит этот лютый демонский шёпот.       — Я убью его… Он мешает мне.       И в этот момент у него внутри что-то больно щёлкает и обрывается. В его голове кричит, словно из громкоговорителя, оглушительное «помогите!» Он выкидывает подушку куда-то на пол и с отчаянием обнимает железное узорчатое изголовье, утыкаясь в него лицом и поджимая ноги.       — Умоляю, не трогай его! Не убивай его, прошу!       Неприятный ком в горле и боль в глазах свидетельствуют о том, что его слёзы просятся наружу, но он не может плакать. Не может проглотить эти спазмы, из-за чего его голос звучит так истерично и сломлено.       — Тебе… Ты ведь пришёл за мной…       — Впредь помни это, мальчик…       Тэхён поджимается ещё сильнее и вскрикивает, когда чувствует, как матрас прогибается под чьим-то весом. Он что-то пытается выговорить одними губами, вспомнив какую-то молитву, но дыхание чудовища всё-равно продолжает приближаться всё ближе и ближе. Кажется, оно смеётся.       — Обернёшься? — оно говорило уже совсем близко, почти на расстоянии руки, но потом, будто резко прыгнув, оказалось у затылка. — Обернись. Посмотри на меня. Открой… глаза… Ну же… — Тэхён почувствовал, как зашевелился воздух у его волос, а затем вновь это лишённое тепла прикосновение к пальцам. Он дёрнулся, выкрикивая короткое: «… А… Мх…», и сжался ещё сильнее.       — Думаешь, это тебя спасет? — оно ведёт выше и накрывает своими длинными бледными пальцами заговорённые браслеты. — Не смей мне мешать… Ты… меня понял?       И исчезает.       У Тэхёна дрожат ноги, разъезжаясь в стороны; он с протянутым стоном разжимает побелевшие пальцы, со всей силы впившиеся в кровать, и на еле держащих его коленях ползёт в сторону брата. Из глаз вот-вот хлынут слёзы. Тэхён не знает, почему в тот момент решил, что это существо исчезло, — может, у него и правда поехала крыша, а может – его крохотные волоски на шее явно перестали ощущать чье-то присутствие… И этот холод… Явно…       — Хён! — он потрогал его еле тёплый лоб и закричал ещё сильнее. — Хосок-хён!       Тэ не ощущает нахлынувшие капли, что текут по его щекам, капая на закрытые веки старшего брата. Он трясёт его за плечи, мечтая лишь о том, чтобы тот открыл глаза.       Он нащупывает его пульс на шее и улавливает тыльной стороной ладони его тёплое дыхание.       — Не смей его больше трогать! — кричит куда-то в потолок, продолжая ронять крупные солёные капли. — Я всё сделаю… — затем шепчет, прижимая свой лоб к братской груди…

***

      Хосок проснулся в восемь утра от сильной головной боли в пустой комнате своего брата. Спускаясь по лестнице, он заметил, что в доме было слишком тихо, а на небе скопились тёмные грозовые тучи.       — Тонсэн, ты представляешь себе грозу зимой?       Тэхён стоял у плиты и жарил панкейки. На его лице не отражалось буквально ничего, совершенно ни одной эмоции. Хосоку показалось, что тот даже не моргает.       — Который час? — он прошёлся пятернёй по затылку и широко зевнул.       Тэхён не ответил, указав пальцем на настенные часы.       — Так голова болит… У тебя тоже? — Хосок посмотрел в панорамное окно за кухонными столешницами и потянулся. — Это, наверное, из-за чёртовой погоды. Я ночью будто под грудой бетона спал, прям без задних ног.       Тэхён молчал.       — Завтрак? Братику? — он подался вперед и припал спиной к спине младшего, по-медвежьи обнимая того за живот. — И кофе тоже?! — словно ребёнок, он расплылся в улыбке, а затем свернул губы в трубочку и припал к тэхёновой щеке.       — Хён… — младший слегка отвернул голову в сторону и вцепился в его запястья.       — Что? Уже разонравились телячьи нежности?       — Следующей ночью я…       — Что? — недоумевал Хо. Он в миг растерял то хорошее расположение духа.       — Буду спать один… — Тэхён произнес это таким голосом, будто ему оставалось жить всего лишь день. Голосом, наполненным болью и стойким смирением. Горечью и страхом.

***

«Лишь один путь позволит желанье исполнить, Две свечи ты обязан зажечь и запомнить: Имя главного недруга волен ты вспомнить, Кровью тёплою должен ты волю наполнить. Но запомни, дитя, есть один уговор. Что ты кровью своей подписал приговор». «Кролик страшен и зол, он играется с тьмой. Беззащитен ты в этой тиши гробовой. Не забудь, что он прячется в мути ночной. Чтоб спастись, ты глаза поскорее закрой». «Он придёт за тобой. Он придёт за тобой. Но запомни, дитя, есть один уговор. Что ты кровью своей подписал приговор». «Как придёт, то почувствуешь ты в тот же миг. Как клыками своими он к шее приник. Так что пламя свечей ты моли, не кричи, Чтоб гореть продолжали в кромешной ночи. Но запомни, дитя, есть один уговор. Что ты кровью своей подписал приговор». «Беги дитя, он очень жаден. Полуночный Кролик плотояден».