Abnormalize

      По телу приятной волной разливалась усталость, едва заметно сводя мышцы, наполняя их изнутри. Лёгкость, появившаяся так ожидаемо сладко, казалось, помогала душе воспарить над землей. Только едва ощутимые поцелуи помогали осознать, что она все еще находится в своем бренном теле.       О’Нил улыбнулась и зарылась пальцами в волосы капитана, такие мягкие, что только и хотелось чувствовать их. Вот бы были они длиннее...       - Ты мне их сейчас вырвешь, - как бы невзначай заметил мужчина, прикасаясь губами к ее груди. - И тогда я тебя укушу.       Коротко хохотнув, женщина приподнялась на локтях и притянула к своему лицу Джонатана, едва не касаясь своим носом его.       - У меня прошлый твой укус только-только зажил, а ты новый хочешь поставить. Знаешь, как это бывает... проблематично? – Причем все эти укусы были в самых незаметных постороннему глазу местах. На особо чувствительных.       - Зато ты всегда думаешь обо мне в эти моменты, - коварно прошептав ей в губы, он навис над ней, недвусмысленно намекая на продолжение. О, кто-кто, а этот представитель сильной половины человечества точно знал – где и как оставлять за собой следы.       Катарина принимала его игру и, закидывая ногу ему на бедро, прильнула всем телом, касаясь вздёрнутыми сосками его накаченных грудных мышц. Ей нравилось ощущать его тяжесть на себе, его сильные руки на своей талии, его горячее дыхание в шею. Чувствовать его в себе.       Конечно, это было не совсем правильно, даже скорее не положено по уставу. Такого рода отношения не поощрялись командованием, хотя, на самом деле, и не запрещались. Однако, ни правила, ни деловую этику никто не отменял. Но они же сейчас не на службе, верно?       Неприятный осадок все равно оставался. И заставлял разрываться между «надо» и «хочу». И первое дамокловым мечом висело над ее шеей. Они слишком сильно сблизились за столь короткое время.       - Пожалуй, на сегодня нам стоит это прекратить, - нехотя выдохнула Катарина, понимая, что своей решимости и силы воли может не хватить. Слишком велик был соблазн именно сейчас, когда огонь снова разжигал еще не успевшие остыть угольки. - Мне через несколько часов заступать на дежурство...       Легкий укус за мочку вызвал трепетный выдох, заставив выгнуться дугой. Рука сама потянулась к сильной спине, ноготками прочерчивая замысловатые узоры вдоль позвоночника, задевая боевые отметины. Она знала все его слабые места. Как и он ее.       - А ты завтра не дежуришь, Кэт, - как-то виновато улыбнулся Джонатан и легко коснулся ее приоткрытых губ, поддразнивая.       - Ты все-таки решил мне подписать отпуск? - перспектива, что завтра никуда не нужно идти, а значит, что все-таки можно поваляться в постели чуть дольше обычного, была крайне заманчивой.       Но подвох всегда кроется в мелочах.       - Тебя переводят в Центр, - мужская ладонь нежно сжала ее грудь, как бы извиняясь. - С понедельника заступаешь под командование Фаулера.       Катарина замерла.       Ей не послышалось? Ее переводят? Переводят?!       - В смысле меня переводят? - жестко спросила она. Сладостное наваждение словно ветром сдуло. От былой страсти и игривого настроения не осталось и следа. - Скажи, что это шутка?       Аллен молчал. И это ей не понравилось - обхватив руками его лицо, женщина заставила смотреть себе в глаза. На немой вопрос ответили красноречивым взглядом.       Ужом выскользнув из-под него, она села на край кровати и тяжело вздохнула. Плечи опустились, спина потеряла свою привычно ровную осанку. Пальцы автоматически стали массировать виски в ожидании подступающей мигрени, которой практически не страдала до недавнего времени.       - Они не справляются, - только и сказал капитан, чуть шурша простыней, придвинулся к ней и обнял со спины, убирая ее волосы с шеи на другой бок. - И комиссар назначил тебя как специалиста-оперативника. Твое Дело его сильно впечатлило.       - Впечатлило, блин, - проворчала О’Нил, никак не реагируя на объятия и мягкие прикосновения губ. Не до этого было. - Хотела бы я вернуться в ДПД, не подала б заявку к тебе в отряд, Джон.       Он никогда не спрашивал ее о причинах перевода из следователей в оперативники по возвращению в Детройт, не смотря на внушительный послужной список. Что ее несказанно радовало - просто провели экзамен на боевую подготовку и теорию и буквально выпихнули на передовую. Конечно, Личное Дело было весомым и решало многое, но в реальной операции она все же зарекомендовала себя с самой лучшей стороны, на которую могла быть способна. Конечно, вопросы были, почему ее поставили на позицию снайпера, хотя общие показатели по ближнему и дальнему бою были одинаковы. Надо будет потом обязательно это выяснить.       Но даже после того, как они стали проводить ночи вместе, Аллен не затрагивал эту щепетильную тему о смене специализации. Или ему было что-то известно, или же он, наоборот, предпочитал не знать о многом. Но похоже сегодня все-таки придется раскрыть некоторые карты.       - Ты ведь читал мое Дело, капитан, - взглянув на него, произнесла Катарина, нарочно не замечая, как скривился он от такого обращения. - Знаешь же, что произошло в марте тридцать шестого.       - Более того, - поцеловав ее в едва заметный шрам на левом плече, подтвердил мужчина, - я был там. – Откровением это не было, насколько она помнила из рапортов, именно по ее инициативе была вызвана группа огневой поддержки. - Мои ребята как раз и накрыли картель. Мы вас эвакуировали. А ты думала, что спасателей дождались?       Она тогда, да и сейчас, ничего не думала. По правде, даже не пыталась - не помнит несколько месяцев с того памятного дня. Только в общих чертах - сухие данные и статистики, которые хоть как-то давали ей представление о своей жизни, разделившейся на две части – до той проклятущей операции и после. Период же беспамятства – это отдельная песня, грустная и темная.       - Как знать, - встретив его губы своими, тихо сказала Катарина и вздрогнула, когда мужская ладонь накрыла ее живот. Прямо там, где был еще один шрам, уродливый и жесткий. - Я просто не хочу туда возвращаться.       - Ты с ними так и не виделась?       - Нет.       О’Нил не могла сказать, сколько так они еще просидели на краю кровати. Воспоминания более чем пятилетней давности - когда она была полна энтузиазма и энергии - наполняли ее теплом. Уже не зеленый юнец, а состоявшийся и подающий надежды следователь. С коллективом притирались недолго, влилась достаточно быстро. Хотя к некоторым личностям пришлось какое-то время искать свой подход. И оно того, несомненно, стоило.       Но это было тогда. А за два с половиной года ее отсутствия о ней не то, что могли забыть, наверняка и вовсе посчитали погибшей. И раз уж придется возвращаться на старое место работы, то следуют быть во всеоружии и не попадаться какое-то время кое-кому на глаза.       Мягко вывернувшись из объятий мужчины, Катарина подхватила свои вещи под недоумевающий взгляд и, виновато пожав голыми плечами, направилась в ванну. Она знала, что как только выйдет оттуда полностью одетая и посвежевшая, ее будет ждать серьёзный разговор. В принципе, привычный, почти что еженедельный. Этакая сложившаяся традиция.       «Не хочу» - твердо прозвучал голос внутри, стоило двери тихо закрыться, и включиться яркому белому свету.       Ванная комната стала уже совсем привычной и какой-то родной за этот месяц. Теплые тона, небольшая неряшливость, возможно так и было задумано изначально, и чисто холостяцкий аскетизм – все это весьма располагало. Ей здесь нравилось - в этой квартире вообще было уютнее, чем у нее. Тут даже комнатные растения на подоконниках стояли, и ковер в гостиной был с длинным и мягким ворсом. Очень все… по-домашнему. Может поэтому она и соглашалась иногда здесь проводить время?..       Положив свои вещи на стиральную машину, О’Нил внимательно осмотрела себя в зеркало. Не сказать, что ее тело было идеальным, но в силу специфики работы довольно подтянутым. Хотя, можно было быть чуть-чуть повыше ростом. Гладкую светлую кожу местами испещряли мелкие шрамы, но наиболее ярко выделились только два – на левом плече, тонкой лентой тянущийся до яремной впадины, и на животе – ниже пупка практически по всей длине – от бедра до бедра – розовый и рваный. Лазеры не смогли достаточно сгладить его, но чувствительность точно убрали. Хотя фантомные боли периодически накатывали.       Не помнить – как получила эти метки, но ощущать их спектр своим разумом – пожалуй, нет изощрённее пытки.       Но Аллену они нравились, он дотрагивался до них с таким трепетом и нежностью, что у нее внутри всегда что-то так сжималось, что хотелось одновременно и плакать, и смеяться. Она не могла себе даже объяснить, как можно чувствовать такой эмоциональный коктейль.       Если бы он знал… что такого отношения к себе Катарина точно не заслужила.       Тряхнув головой от тяжелых мыслей так, что русые волосы, не раз окрашенные в самые разные цвета – последний был весьма ярок, но уже выцвел, став бледно зеленым на кончиках – разметались в стороны, едва касаясь плеч, она залезла в ванную и выкрутила вентили.       Холодная вода приводила мысли в порядок, заставляла быстрее биться сердце, разгоняя кровь. Смывая свой и чужой пот, застывший неощутимой пленкой на ее коже. Это действительно освежало.       На поверхность ванной тонкой струйкой спустилась по внутренней стороне бедра и до лодыжки белая жидкость. Совершенно неожиданная жидкость.       - Твою-то мать… - задумчиво протянула Катарина, смывая с себя улики прошедшей ночи. Это не то, что она хотела бы озвучить на предстоящем серьезном разговоре. Но вопрос уже становился ребром посреди горла. – Пора уже заканчивать с этим фарсом. Черт…       И так было каждый раз. Она обещала себе, не раз предлагала прекратить Джонатану их постельные отношения. Но почему-то в следующую, свободную от дежурства или задания ночь они всегда были вместе. В этой самой квартире, на этой самой кровати. Словно и не было никаких серьезных разговоров, что не подобает начальнику и подчиненному иметь такие отношения. Всегда как в первый и последний раз.       Но вот сегодня было неожиданно узнать, что они занимались сексом без защиты.       - Блять... – обессиленно уперевшись руками в стену, женщина позволила спине принимать на себя почти что-то кипяток. Не так она планировала завершить их ночные встречи, не на этой ноте.       Это было нечестно с его стороны не поставить ее в известность. Конечно, можно сослаться на усталость или забывчивость, но сегодня, или точнее - вчера, не был столь сильно загружен день. Случайностью это просто быть не могло. Хотя ей очень хотелось верить, что эта была обычная забывчивость.       Катарине не хотелось, чтобы все так закончилось. Так ожидаемо разочарованно. В скором времени жизнь их раскидает по разные стороны Света, поэтому привязываться к одному месту и человеку - было не по ней.       «Но хоть чуточку я могу себе это позволить, да?» - спросила она сама себя, выключая воду. Постояв в тишине еще немного, приводя свои мысли в порядок, О’Нил переступила через бортик, закутавшись в большое махровое полотенце, пахнущее едва заметным мужским парфюмом. Не сказать, что этот аромат ей сильно нравился, но он дарил ощущение хоть какой-то определенности и значимости.       Все равно через пару часов ее кожа вновь приобретёт запах стерильной и скрипящей чистоты.       «Было бы все значительно проще, если бы не тот случай...» - грустно улыбнулась она своему отражению. Ее серые глаза с центральной гетерохромией, не сильно заметной, если не присматриваться (но была четкая уверенность, что именно необычный цвет глаз сразил капитана наповал), быстро обежали взглядом по контуру тела. Осколочная граната нанесла самый больший вред именно на левую сторону. Коррекционный лазер, конечно, убрал основную часть шрамов практически без следа, но самую поврежденную область не осилил. Ей предлагали целый курс лечения, чтобы окончательно стереть явное воспоминание, но Катарина отказалась. Это было важным напоминанием.       Пусть практически и не помнит, чего.       Главное, они не мешали ей жить, да и Джонатан не считал это уродством. Скорее, он использовал эти наиболее чувствительные, как ей казалось, места в своих коварных целях. Как например - несколькими часами ранее.       Хлопнув в смущении по своим щекам, женщина быстро подсушила волосы полотенцем и оделась. Обычная гражданская одежда смотрелась на ней странно - так она думала, привыкшая надевать на себя форменную защиту и амуницию. Ощущать их тяжесть и невероятную манёвренность, понимать - что на тебе практически непробиваемый доспех. А в простых джинсах и водолазке было не то, что неудобно, скорее банально отсутствовала уверенность в своей физической безопасности.       «Я не хочу снова быть... настолько уязвимой», - выдохнула Катарина, заправляя края бадлона в джинсы, туго затягивая ремень. И тут же иронично улыбнулась. Пусть и прошло два с половиной года, страх за свою жизнь никуда не делся. Он фантомной болью сжимал горло, разрывал внутренности, заставлял цепенеть. И это ей даже нравилось - понимать, что небольшой шажок в сторону может оборвать ее нить жизни. Парадокс - бояться умереть и желать этого щекотливого чувства опасности одновременно. Так она чувствовала, что все еще Жива.       Как только мысли затрагивали эту тему, перед ней вновь вставал образ плачущих родителей, увидевших ее на пороге своего дома через год после реабилитации. Им до последнего не давали видеть свою единственную дочь, хотя заверяли, что опасность миновала, и она идет на поправку. Но доказательств не предоставляли, невольно заставляя смириться с ее возможной гибелью.       Так совестливо ей не было еще никогда, хотя и винить ее в чём-то никто не собирался. Весть среди родных разлетелась быстро, и уже на следующий день приехал брат со своей семьей: с красавицей женой, ставшей ей практически сестрой, и четырехлетним сыном. Та пара недель, когда семья О’Нил была в полном составе, была самой счастливой в ее жизни.       А потом началась работа в местном участке на должности офицера-помощника детектива. В солнечной Калифорнии работы был непочатый край: запутанные убийства, пропажи людей, взломы с хищениями, разбойные нападения - скучать не приходилось.       Но три месяца назад ее неожиданно перевели в Детройт, дав выбор: оперативная группа или отдел убийств центрального управления. Памятуя об эмоциональной встрече с родными, которые не хотели отпускать ее в Проклятый Детройт, Катарина решила начать все с чистого листа на новом месте. Где ее практически никто не знал. Отряд специального назначения был не самым плохим местом - о нем многие могли только мечтать - и почти максимально исключал пересечения с офицерами департамента. Что ей было только на руку.       Но как бы она не бежала от своей прошлой жизни, ее вновь и вновь в нее пытались вернуть, только теперь уже без права выбирать, просто ставя перед фактом.       «Не хочу возвращаться…» - вновь твердо раздался голос в голове, но уже с ощутимой ноткой тревоги. Снова ступать на проторенную дорожку будет больно.       В последний раз оглядев себя с ног до головы в отражении, расправив складки на одежде, О’Нил глубоко вздохнула. Все же весть о переводе здорово выбила ее из колеи, а еще и неоднозначные (здесь себе она уже просто нагло врала) отношения с Алленом, в частности неожиданное ЧП, натягивали ее нервы до предела.       «Похуй – пляшем!» - вспомнился студенческий слоган, приведший ее в состояние отменного спокойствия.       Открыв дверь ванной комнаты, Катарина заметила приглушенный свет со стороны кухни. Недолго думая, она как можно тише ступала по полу и, увидев мужскую фигуру, одиноко сидящую за чайным столиком, подошла почти вплотную. Джон ее не заметил, увлеченно что-то читая на планшете, поэтому все козыри были в ее руках. Выяснять сейчас отношения расхотелось напрочь.       Прильнув к нему со спины, женщина закрыла ему глаза своими ладонями и поцеловала в левый уголок губ, чуть-чуть нагнувшись.       - Ты могла спокойно остаться у меня до утра, - хмыкнул он, разворачиваясь к ней и усаживая ее к себе на колени, - а потом мы бы вместе поехали на базу. Но нет, ты решила сбежать от меня посреди ночи.       О’Нил было чуточку стыдно, но не совсем и недостаточно для покаяния – и это не укрылось от него – первым, чему капитан научился в общении с ней, так это читать ее мысли по лицу. Конечно, на операциях ему такой вольности она не позволяла, только при личных встречах.       - Если бы ты просто сказал, что меня ждет сюрприз вместо дежурства, - придумывать отмазку на ходу было неудобно, особенно ощущая сильные пальцы на своей заднице, но приходилось импровизировать, - то я бы осталась. А так – придется слишком много бегать сегодня с бумажками.       - Это вот ты сейчас пыталась ввернуть шпильку?       - Если у них действительно много висяков, - пожала Катарина плечами, игнорируя выпад, и позволила мужским губам найти ее собственные, - то стоит как можно раньше за них взяться. Меня точно не из-за пустяка переводят.       Она понимала, что Аллен знает не больше нее касательно перевода. Только в общих чертах, которые прописаны в приказе и обсуждению не подлежат. Винить его в каких-то подковерных играх смысла не было, даже если он, теоретически, мог так ее методично сплавить на гражданку. И тут же вставало ребром то, что в его отряде Кэт занимала не самую последнюю позицию и была весьма полезна.       - Перфекционистка, - улыбнулся мужчина, разжимая кольцо рук. – Тебя не переубедить. Задерживать не буду, как бы мне этого не хотелось.       - Прости, - долгий поцелуй на кухне в предрассветных часах мог показаться романтичным, если бы не был приправлен одним горьким обстоятельством. – Но долг зовет.       И, ни слова не говоря, они направились к выходной двери. О’Нил знала, что пока она обувала свои кроссовки и застегивала кожанку, Аллен наблюдал за ней, не отводя взгляда. Обычно, когда не было экстренных случаев, она подхватывалась только с утра – пока мужчина спал на соседней подушке – готовила на скорую руку завтрак и уезжала с первыми лучами солнца, чтобы к прибытию капитана уже быть в строю. Не хотелось вызывать лишних разговоров в их отряде – а подобное всегда разносилось быстро, что ставило под большой знак вопроса карьеру обоих. Но ему, казалось, было все равно, что о них подумают. Наверное, такой подход был верен.       «Хочу остаться…»       - Будь аккуратна, - только и сказал Джонатан, подхватывая широкий палантин и обвязывая его вокруг ее шеи. – Пусть на дорогах сейчас никого, но про правила не забывай. Ладно?       - Так точно, сэр, - улыбка сама просилась на губы, которые тут же жадно смяли в поцелуе. – Ложитесь спать, капитан. А то на построении многие будут задаваться вопросами, почему же вы такой… раздраженный.       Аллен хмуро встретил игривый взгляд, а затем усмехнулся. Уела.       - Все, вали давай, - а сам притянул ее еще ближе, словно прощаясь навсегда. – Позвони мне, как приедешь.       Потеревшись носом о его обнаженную грудь, Катарина едва слышно вдохнула этот терпкий аромат, и отстранилась.       «…но не могу».       - Я побежала, - сказала она, подхватывая мотоциклетный шлем.       О’Нил никогда не прощалась, считая это плохой приметой. А капитан и привык, что она обычно уходит по-английски.       Дверь тихо щелкнула замком, разделяя их.       «Но я все же имею право хоть чуточку побыть Живой?»