Кружалово

Павел Арсентьевич вышел на крыльцо и, оглядев толпу экскурсантов, вывалившихся из автобуса и радостно рассыпавшихся по широкому двору, взял гусли в руки: — Ой, вы гой еси, добры молодцы! Рад я видеть вас, несмотря на зиму лютую. И поведаю я вам историю, о любви, что стала легендою! — Я вас сразу предупреждаю, — худенький омежка несмотря на субтильность телосложения голосом обладал не менее зычным, чем сам Сказитель, — нам надо "померли все", а не ту, где все жили долго и счастливо, её и так по всем каналам крутят, как сняли стосерийку, так и повторяют постоянно! — Да как скажет гость мой, омеженька. Вам по нраву придётся история, про троих сыновей, да про мельницу. Но расчистить дорожки мне надобно, вон лопаты стоят заготовлены. — Это чего это? Снег убирать, что ли? — омега сунул варежки в карман и шмыгнул носом, распространяя вокруг себя настолько густой капустный аромат, что Павла повело. — Я на это не подписывался! — Ну тогда помереть всем на мельнице будет надобно, — гусли печально тренькнули, и омега, злобно пыхтя, взялся за лопату, окидывая Павла недобрым взором. — Но если мне не понравится... — Али прыгнуть кому с верхотурины? — Сказитель увеличил громкость и удовлетворённо посмотрел на быстро расчищаемые дорожки, ведущие к сараю и хлеву. — Враньё это всё! И гадания, и сказания эти ваши. Не верю! — омега неумело дёрнул лопатой и, свалившись в сугроб, чуть не заплакал от обиды, шмыгая покрасневшим носиком. — Не верю! Так альфу никогда не найти! — Вот пока тут работа спорится, расскажу я недавно случившееся, до того как без сил все тут свалятся, — Павел помог омежке подняться и отряхнуть шубку, вдыхая чужой аромат, показавшийся альфе самым желанным на свете. — В гости к другу ехал молодец добрый, да дорогою, да трясучею, и пока ещё оба не ведали, что их будет ждать в ночь Кружалова...