Этюды и к чему они приводят

Обычное утро понедельника в художественном училище. Студенты, словно сонные мухи, взбираются по главной лестнице, ползут по коридорам, заползают в аудитории. Первая пара — занятия по рисунку. Алеша тащит тяжеленный мольберт из коридора к своему месту у натюрморта. Гипсовая голова, стоящая на натюрморте, насмешливо смотрит на студента, и с ехидством в глазах молчит. Алеша подготовил свое рабочее место — притащил мольберт, поставил на него планшет с натянутым рисунком, приволок стул и сел точить карандаши. В мусорное ведро под ногами парня летели стружки от карандаша, канцелярский нож так и мелькал в руках. Мысли вяло текли в голове омеги, как вдруг дверь в аудиторию открылась и в помещение с грохотом ввалился мольберт, тяжело дыша и тихо матерясь. В следующее мгновение из-за него высунулось веселое лицо, все в веснушках и улыбнулось Алеше. Друг и товарищ Алеши, омега Гошик всегда так входил в аудиторию. Знакомые часто звали его Гошик-Дошик, потому что парень был быстрый, прыткий и питался в основном лапшой быстрого приготовления. (Что поделать! Студенческая жизнь) — Привет! Ну как выходные провел? — Гошик уже поставил мольберт и бегал по аудитории в поисках своего рисунка. — Херово. — хмуро ответил Алеша, продолжая заточку карандашей. — А что случилось? — оживился друг. — Краски просрал. — Как?! И Алеша рассказал всю историю с улетевшим этюдником, ветром и моряками. Омега закончил рассказ и умолк, ожидая, что скажет Гоша. Друг молчал. Через несколько секунд он поднял голову и медленно проговорил: — Ты не краски просрал, а шанс свой просрал. Алеша с удивлением уставился на друга. — Чего ты уставился на меня? — воскликнул Гошик с возрастающим возмущением. — Неужели ты не понимаешь? — Нет… — тихо ответил Алёша. Он и вправду ничего не понимал. — Ты лошкопедина придурошная! — закричал Гошик. Алёша подскочил от неожиданности. — - Ты реально дебил?! — продолжал бушевать Гошик. — Такой шанс! Столько альф! И ты все просеронил!!! Гоша продолжал метаться по аудитории, негодуя, что его друг «проебал шанс всей своей жизни», «такой удачи уже никогда не будет» и что Алёша «умрет мучительной смертью в одиночестве». Омега неподвижно сидел, уставившись отсутствующим взглядом в пол. Минут через семь Гошик успокоился и уселся на свое место за мольбертом. Парень всё ещё продолжал бурчать. Алёша только пожал плечами. Гошик гремел планшетом, тщетно пытаясь пристроить его на мольберт. Сквозь тихую ругань и громыхания досок Алёша услышал: — Может мне тоже в Кронштадт смотаться на этюды? Студенты потихоньку заполняли аудиторию, занимали места перед натюрмортом. Скоро вокруг постановки воздвигся лес мольбертов, и он был ещё более непроходим, чем самая дремучая тайга. Первая половина дня прошла. Две утомительные пары по рисунку миновали, и Алёша устало сидел в столовой, подперев голову рукой. Вокруг шумели студенты, громыхали посудой, бегали, суетились. К столу подбежал Гошик и поставил перед Алёшей пластиковый контейнер с макаронами и нарезанными сосисками, который только что вытащил из микроволновки. У друзей было правило: одну неделю Алёша наливает чай, Гошик разогревает еду в микроволновке, другую неделю — наоборот. Эта система помогала избежать очереди у кулера и микроволновки. Микроволновка была тотемом всего училища, чуть ли не богом.Своеобразными микроволновым богом, который шумит и греет холопам еду. К этому чуду техники каждый обеденный перерыв выстраивалась длинная очередь из поклонявшихся. Но бог иногда капризничал — подогревал еду только с одной стороны, а на обиженные возгласы холопов только громко хлопал дверцей. На этот раз бог тоже подсунул подлянку друзьями. Макароны прогрелись только с одной стороны, а сосиски так и остались холодными. — Опять жрать холодное! — воскликнул Гошик, с ненавистью взглядывая на микроволновку. — Ну и что… Внутри подогреется. — мрачно заметил Алёша. — Хоть чай горячий. — - Бабушка любит чай горячий, внучка любит хуй стоячий! — радостно отчеканил Гоша одну их своих любимых поговорок. Такие шутки-прибаутки имелись в арсенале Гошика и очень часто им использовались. Гоша травил шутейки в самый неожиданный момент, часто пугая непривыкших присутствующих. Алёша, который уже привык к неожиданным выкрутасам друга, вздохнул и взял пластиковую вилку. — А чай-то действительно горячий! — проговорил Гошик, торопливо дуя на дымящуюся жидкость. — Он такой же горячий, как и те моряки-альфы? — игривый взгляд мелькнул из-под изогнутых бровей. — Гоша, перестань! — резко оборвал его Алёша, поперхнувшись чаем. Чай пролился за воротник, обжёг шею. Гошик прыснул. — Видели б тебя твои морячки! — с ещё большим ехидством в глазах начал Гошик. — Не начинай! — прошипел Лёша, стараясь вытереть ворот салфеткой. Омега знал дурацкую привычку друга благодаря развитой не в том направлении фантазии из ничтожной мелочи развить историю не всегда с приличным концом. Точнее, всегда с неприличным. — Нет, ну ты только представь! — не унимался Гошик. — Увидели тебя всего такого мокрого и..... Парень замолк на секунду, придумывая удачную метафору. Алёша понял, что Гошика уже не остановить и остаётся лишь смириться со своей участью. — Раскатали свои канаты! Подняли паруса! Отдали концы! Ха-ха-ха-ха! — посыпались двусмысленные сравнения. Гошик хохотал на всю столовую, Алёша сидел за столом с каменным лицом. — Из всех омег в нашей группе у тебя самый большой недотрах, Гоша. — отчеканил Алёша, продолжая есть. — А я и не спорю! — весело ответил приятель, поглощая изрядный глоток чаю. — У меня целых два месяца не было! Гоша, в отличие от Алеши, не был девственником. Два месяца назад на клубной тусовке Гошик подцепил какого-то альфу, ну и пошло-поехало. Случайный секс на тусовке — обычное дело. Конечно, в том альфе Гошик не видел спутника жизни, это был первый раз, пробный, черновой, как называл его сам омега. Частенько Гоша пошло шутил, веселя окружающих и иногда надоедая им. После перерыва следовала скучная пара по истории, на которой Алёша и Гошик провели давно запланированный турнир по морскому бою. Под заунывные рассказы о Гангутском сражении парни, не зная пощады, ранили и топили корабли друг друга. Занятия по истории в художественном училище с одной стороны приходили однообразно — преподаватель включал видео-урок, а сам залипал в телефоне. Студентам же в эти полтора часа предоставлялся полет фантазии. Целых девяносто свободных минут! Это очень много значит для учащихся художественного техникума. Некоторые делали наброски (эти полтора часа были очень кстати, потому что каждую среду был просмотр набросков, и препод требовал не меньше двадцати зарисовок каждый раз. Другие переписывали конспекты лекций, скатывали домашку, а некоторые просто расслаблялись. Кто-то спал, кто-то под партой залипал в социальных сетях, кто-то шушукался с соседом о том о сем. Еще одним развлечение Алёши и Гошика кроме морского боя было рисование разных персонажей. В те редкие пары, когда преподаватель, казалось, брался за ум и не залипал в телефон, а следил за аудиторией, друзья рисовали исторических личностей, о которых рассказывалось на его уроке. Только это были не степенные и серьёзные деятели истории, а их упоротые версии. Так, на одном из занятий по первобытной истории Гошик нарисовал тусовку неандертальцев, которые зажигали в пещере под свет костра. На эту картинку Алёша пририсовал кроманьонца, танцующего тверк. В другой раз друзья «изучали» период Смуты — рисовали Лжедмитрия. В своих рисунках парни превратили Польскую шляхту в шлюхту, нарисовав воинов- поляков в БДСМ костюмах. Василий Шуйский превратился в Василия Хуйского, важного старика в шапке, которую увенчивал вышеназванный символ. Самым главным в рисовании «исторических иллюстраций» было не пропалиться перед преподом. Каждый рисунок вызывал у друзей еле сдерживаемый смех, пинания ногами под партой. Но со временем друзья научились маскировать свой смех под кашель или, что ещё лучше, под чих. В общем, было весело. Занятия по истории были у студентов одними из самых любимых, потому что давали хоть немного свободного времени. Как говорится, преподу похер, студентам похер, у всех взаимный похер, всем хорошо, все друг друга любят. Но вот и пара истории закончилась, прозвенел звонок, все засобирались. Друзья разговаривали, строили планы на завтра, заранее понимая, что они полетят к ебеням и все придется ебашить по новой. Внезапно Гоша вспомнил: — Эй! А ты картон на копирование купил? — Чеееееееееерт! — разлетелось по коридору. В художественном училище, в котором учились друзья, был предмет -копирование. На этом предмете студенты делали копии рисунков, этюдов и картин великих художников. Это был «самый заебышный предмет», по выражению Гошика. И он был прав. Потому что, чтобы скопировать, допустим, рисунок какого-то художника, и скопировать не кое-как, а хорошо, нужен хороший оригинал. Для этой цели ребята использовали распечатки. Их делали в копи центрах, на плотной фотобумаге большого формата. Тогда качество распечатки было хорошее, были видны все штрихи и линии. Но, чтоб сделать хорошую распечатку нужно было найти качественную картинку в Интернете. С первого взгляда все вылезшие в поиске изображения подходят для печати, но так думать было б слишком наивно. При приближении картинка размывалась, теряла чёткость, и очень много труда надо было приложить, чтоб найти самое качественное изображение. Найти и распечатать оригинал — это ещё только начало. Нужно было натянуть похожую на оригинал бумагу, затонировать ее акварелью или углём, сделать такие же разводы… И потом уже начиналась основная работа по копированию. Перевод контуров и само копирование. Копия — как сокращённо называли этот предмет студенты, была самым затратным предметом. Распечатки, бумага, материалы — все это стоило дорого. И ещё картон для паспарту. Это была отдельная тема. Специальный оформовочный картон, толщиной в среднюю фанерку и размером листов 70*100 см продавался только в одном месте в городе — в Союзе Художников. Один лист такого картона стоил около пятиста рублей. Поэтому известие о покупке картона так сильно долбануло Алёшу. «Господи, это ещё минус полкосаря на картон… — думал парень по пути в Союз Художников. — А ещё надо докупить краски, кисти заменить… Блэд, тогда вообще полтора косаря улетит… Ну что, следующие два месяца буду питаться любимой едой Гошика.» С такими невеселыми мыслями парень дошёл до старинного задания и потянул за узорчатую дверную ручку. Массивная дверь со скрипом открылась, пропуская посетителя внутрь. В Союзе Художников часто устраивались выставки знаменитых и не очень живописцев, графиков и скульпторов. Рядом с выставочными залами на втором этаже находился магазин худ.принадлежностей — священное место студентов. Алёша зашёл в святую святых. В тесном помещении вдоль стен выстроились полки, набитые различными сортами бумаги и картона. Здесь было всё — от обычных Гознаковских ватманов до тряпичной бумаги ручной работы из Индии. За прилавком выстраивались ряды разноцветных банок с лаками, грунтами и красками. Перед ними в стеклянных стендах покоились, как в музее, дорогущие наборы Faber Castell и Koh-I-Noor, которые стоят как пол-почки. Алёша вздохнул. Рассматривая все это великолепие, он едва ли не забыл о своей главной цели. Омега протиснулся между полок с подрамниками и горы ватманов к стенду с картоном. Заветные листы стояли штабелями и манили к себе. Спустя двадцать минут Алёша с огромными листами, которые по высоте доходили ему до груди, тяжелым рюкзаком и почти опустевшим кошельком вышел, а точнее вывалился из здания Союза. Как нарочно, на улице начался дождь, и Питерская погода с ехидной улыбочкой металлических крыш напомнила о себе. Омега чертыхнулся, поплотнее завернул картон в мешок и напялил капюшон. «Мда. В автобус с этим мне влезть не удастся. — Алеша злобно глянул на картон. — - Придется кандыбать до дома пешком.» Благо Алешин дом находился на так далеко от Союза Художников. Перспектива идти пешком с таким багажом не радовала, но другого не оставалось. Парень медленно побрел вперёд. Союз Художников находился в самом центре Питера, недалеко от Исаакиевской площади. На улочках, прилегающих к зданию Союза, всегда толпился народ, и пролезать с огромным картоном было, мягко говоря, не удобно. Кое-как дойдя до пешеходного перехода, Алёша остановился передохнуть. Серые здания вздымались вверх, увитые кованными узорами решёток и фонарей. Провода во множестве нависали над улицей, образовывая причудливые линии. Дождь мелко сеял, роняя маленькие иголочки капель на прохожих. Горожане и туристы сновали по улицам, одни торопливо, другие восторженно оглядываясь и щёлкая все подряд на цифровые камеры. Алёша остановился передохнуть под металлическим навесом какого-то магазина. Перед омегой люди сновали туда-сюда, то и дело задевая огромный картон. Каждый раз Лёша придвигал его ближе к себе, но потом все повторялось вновь. Парень задумчиво смотрел в движущуюся толпу на другой стороне дороги. Туристы, ярко одетые китайцы громко переговаривались и щелкали фотоаппаратами. Чопорная питерская интеллигенция чинно прогуливалась по улочкам. Вдалеке шли какие-то шумные парни… «Так, стоп. Это же те самые моряки! " Алёша застыл на месте. «Да-да, это они. Самый высокий, кажется, Саша, рядом двое его товарищей. Самый резвый, как его, Макс что ли?.. Он что, меня заметил?! " И правда, Макс увидел в толпе Алешку и радостно закричал: — - Эй, художничек! — Ты чего орёшь? — строго посмотрел на друга Александр. — Да там тот самый парнишка, которому мы ту деревянную хуятину из воды вытащили! — затараторил Макс и потянул друзей через пешеходный переход. Алёша тем временем судорожно размышлял над собственной участью. «А если спрятаться за картон?» — Внезапная мысль осенила омегу. Алёша тихонечко присел и начал пятиться задом, прямо в подворотню. Авось, за метровым листом моряки его не заметят и потеряют в толпе? Но номер не прошел. Троица догнала Алешу и окружила его. Макс отодвинул картон и извлёк Алешу на свет божий. — Чегой-то ты спрятался? — спросил Гриша. — От нас, что ли? — шутливо проговорил Макс. — Как вы угадали? — мрачное ответил Алёша. — Мы такие страшные? — искренне удивился Саша. — Ну ты-то может и да! — захохотал Макс, толкая локтем Сашу. — Такой серьезный страшный капитан! Я бы сам испугался…- глаза Максима кокетливо опустились, на губах играла задорная улыбка. — - Как были дебилы, так и остались.- со вздохом вынес вердикт Гриша. — Ты не обращай внимания на них, они каждый день такие, только сегодня что-то особенно их штырит. — обратился к Алеше Григорий. Тем временем Макс и Саша начали в шутку толкаться и пинаться. — Ну вы совсем ебо-бо? — прикрикнул на них Гриша, который на секунду перенял у них роль старшего. — - Ещё нет! — сквозь внушительные Сашины пинки воскликнул Макс. Алёша круглыми глазами смотрел на разворачивающееся перед ним зрелище. Гриша вздохнул. Тут Саша и Макс прекратили пинаться и повернулись к Алеше. — Как дела? -как ни в чем не бывало спросил Макс. — Нормально. — мрачно ответил омега, всё ещё размышляя над планом побега. — Краски с кисточками-то купил? — поинтересовался Саша. Алёша кивком указал на свой рюкзак. — О-о, не хило… — протянул Гриша, рассматривая туго набитый рюкзак студента. — А это что такое огромное? — спросил Макс, ткнув пальцем в сторону картона. — На ОМОНовский щит похоже. — задумчиво проговорил Саша. — Сменил профессию на ОМОН? -шутливо сказал Гриша. — Ха-ха-ха! — рассмеялся Максим. — Наша Омежка меняет профессию! — МАКС! — В один голос оборвали его остальные альфы. — А всё-таки, что это такое? — любопытный парень не унимался. — Картон это. Копию оформлять. — Пробурчал Алёша, мысленно соизмеряя свою скорость бега со скоростью моряков и приходя к неутешительным выводам. — Такой огромный? — разинул рот Гриша. — - Что ты сказал, с ним делать будешь? -спросил практичный Саша. — Паспарту для копии. — Кого? — ПАСПАРТУ. — Хуету? — было непонятно, Максу послышалось или он нарочно переврал слово. — ПАС-ПАР-ТУ. — по слогам, громко и чётко произнес Алёша. — Спарту какую-то… — опять не понял Макс. — Бляяяяя… — прошипел Лёша и закрыл глаза рукой. Сквозь шум толпы и машин послышался громкий командный голос. — Раевский, Барский, Чернов! — Это Стасян! — в один голос воскликнули парни. Троица обернулась. На противоположной стороне улицы стоял Станислав Дмитриевич и пристально смотрел на подчинённых. Саша начал что-то говорить капитану, но из-за шума машин ничего не было слышно. Гриша и Макс подключились к переговорам, используя язык жестов. Алёша понял, что его час настал. Тихонечко, не привлекая лишнего внимания он начал пятиться задом, не сводя ошарашенного взгляда с моряков. Омега отошёл от троицы на шагов десять, это казалось ему более-менее безопасным расстоянием. На одиннадцатом шаге парень резко развернулся и побежал. Рюкзак мотался на спине, своим весом мотая Алешу то в одну, то в другую сторону, огромный лист картона Алёша зажал под мышкой. Куртка расстегнулась и развивалась по ветру, как плащ. А в это время троица альф продолжала переговариваться со своим командиром. (Экипаж корабля, на котором служили Саша, Гриша и Макс был награждён за удачное плавание экскурсией по Петербургу, и сейчас троица и их капитан шли по направлению к экскурсионному автобусу, но немного разминулись, так как моряки заметили Алешу.) — Ну, через двадцать минут встречаемся на Исаакиевской площади у синего автобуса… — говорил Саша — Так, стоп… -прервал его Макс. — а наш Омежка-то где? Троица застыла на месте. Только вдали сквозь толпу мелькал пестрый Алешин рюкзак. -Вооон, как припустил. — заметил Гриша. В его голосе слышалось разочарование. — Даааа… Хороший омежка. — грустно проговорил Макс. — Стойте, а это что? — Саша наклонился и поднял с мостовой темно синий студенческий билет. Друзья окружили Сашу. Билет раскрыли. Внутри значилось: Львов Алексей Александрович и прилагалась фотокарточка. Под обложку студенческого была вложена проездная карточка. — Ух ты! Так его Лешкой зовут! — вырвалось у Максима. — Надо вернуть. — взгляд Саши тщательно изучал документ. — Училище тут написано, адрес найдем в Интернете. Делов-то! Вернём! — Оживился Макс. — Как раз завтра мы свободны, этим и займёмся! — сказал Гриша. — Навестим нашего омежку! — радостно потирая руки, засмеялся Макс. -"Нашего»? С какого это времени он уже стал нашим? — не понял Саша.