I heart you, i heart you not

      Дилан смотрел на меня и ничего не говорил. Он не ругался и не орал. На его лице не дрогнул ни единый мускул, однако его глаза жили. И в них я увидела рассыпавшиеся в прах надежды, разбитое сердце и себя, дрожащую и жалкую. Смотреть на это было выше моих сил, поэтому я опустила голову, нервно сцепила руки и ждала неизвестно чего.       Когда молчание уже затянулось до такого, что я серьезно начала подумывать о том, чтобы утопнуть в озере, Дилан, наконец, выдал: — Клэри, ну как же так? Что я тебе сделал? За что ты так со мной поступаешь?       О Боже. Вот этого давления на совесть я и боялась. Я вскинула намокшие глаза, полагая, что сейчас буду нелепо просить прощения за все, что я натворила, но Дилан меня опередил: — Разве я не давал тебе понять, что твое благополучие для меня является одним из главных интересов в жизни? Разве я не хотел, чтобы ты была счастлива? Разве я дал тебе повод усомниться в своей преданности тебе?       Я не понимала, к чему он ведет. Очевидно, это непонимания явно отразилось на моем лице, поэтому парень продолжил: — Почему ты мне не рассказала об этом раньше? Разве тогда стал бы я настаивать или препятствовать… Клэри, меня очень сильно ранили твои слова о любви к другому — к моему лучшему другу, к тому же, — но еще сильнее меня ранит твое недоверие. Ты не должна была скрывать от меня этот важный факт. Ты не должна была позволить мне зайти так далеко.       Ну вот, все-таки просить прощения все равно придется. Я хлюпнула носом, а затем разревелась. Дилан был несомненно прав по крайней мере в одном: я не должна была запутывать наши отношения с ним. Это вышло случайно. Бабская натура, которая не знает, что хочет — то ли умереть, то ли шоколадку — сыграла со всеми нами злую шутку. И вместо одного разбитого сердца — моего, мы теперь имеем минимум два. А если представить на секунду, что Эрику тоже хреново, тогда и все три. Хотя два сердца точно не заслужили подобных переживаний.       Дилан, как настоящий мужчина, не стал меня больше корить. Глядя на мои пиздострадания, он принялся утешать, делая только хуже и буквально окуная в море вины с головой. Да, иного я и не заслужила. — Расскажи мне все с самого начала, Клэри, — пробормотал он, наглаживая мою тупую голову. И я, словно на исповеди, выложила ему абсолютно все. И про Денвер, и про вечеринку, и про все-все, что причиняло мне жуткую боль, разрывало изнутри, сдавливало горло и не давало дышать. Дилан слушал молча, изредка проводя теплой ладонью по моим волосам, и вздыхал. Очевидно, он окончательно уверился в том, что я — конченая идиотка. Надеюсь, этот факт хоть немного сгладит отрицательные эмоции, которые я ему доставила. Наконец, я выговорилась. Мне кажется, что имя Эрика я произнесла примерно раз тысячу, но мне было мало. Мне хотелось встать, набрать в легкие побольше воздуха и орать, орать, орать. Орать до тех пор, пока меня не услышат. Не знаю, что это было за состояние. Возможно, момент настоящего отчаяния, потому что дальше жизнь мне казалась абсолютно беспросветной и окончательно просраной. — Мда… Ситуация, конечно, непростая… Я не знаю, что сказать, честно, — Дилан накрутил на палец красную прядку моих волос и немного потянул ее в сторону. — Признаюсь, что мне хочется снести Эрику голову за его отношение к тебе. Но вмешиваться я, пожалуй, не буду. А с тобой… Ну что ж, Клэри, с тобой мы вынуждены расстаться, как бы мне не хотелось обратного. Предлагаю остаться просто друзьями, — он смотрел на меня с такой теплотой, что я даже не поверила. Как он мог быть таким спокойным и уравновешенным, как он мог так легко отпускать меня? Разве он не должен был послать меня на йух, вышвырнуть прочь из своего дома, словом, дать мне знатного пинка, чтобы я летела аж до самой Аляски?! Должен! Но он не делал этого. И его великодушие убивало и причиняло страдания почище любого скандала с рукоприкладством. — Поехали домой, подруга, — Дилан с кряхтением встал. — Секс не обломился, делать тут больше нечего.       Я была согласна. Я сама мечтала сейчас постоять под горячим душем, смыть с себя весь сегодняшний день, вечер и ночь, а затем спрятаться в уютной комнате и предаться разрушительным мыслям об одиночестве, которое ждало меня в будущем. — Дилан, — я несмело коснулась его руки, быстро убрав пальцы. Он взглянул на меня, а я продолжила: — Прости меня, если сможешь. Я сильно виновата перед тобой, мне нет оправдания, но я не хотела тебя обижать. — Знаю, — он кивнул. — Однако тебе хорошо удалось меня обидеть, — он слабо улыбнулся. — Клэри, я все равно люблю тебя. Пока я не знал, что ты никогда не смотрела в мою сторону так же, как ты смотришь на Рэба, у меня была надежда. А теперь ее нет. Ну ты сама должна понять, что нам всем несладко в этой несуразной истории. И нам всем требуется время, чтобы придти в себя. — А мы придем? — с глубочайшим сомнением поинтересовалась я, и Дилан пожал плечами. — Время покажет.       Вот так одновременно печально и спокойно закончилась история наших отношений с Диланом Клиболдом. С одной стороны я ощущала облегчение, что мне больше не нужно изворачиваться и врать ни ему, ни себе, а с другой — чувство вины никуда не уходило. И я сильно переживала за Дилана. Я не понимала, как он мог быть так спокоен. И надеялась, что он ничего не сделает себе.       Надежды мои не оправдались, когда утром Дилан спустился к завтраку. Выглядел он не важно, а на его запястьях красовались целых четыре широких напульсника. Спутанные после душа волосы обрамляли бледное лицо, глаза казались запавшими, а губы бескровными. Я поняла, что он не спал остаток этой ночи и, похоже, занимался селфхармом. Сердце сжалось, а вина накрыла с головой. — Ди… — прошептала я, укоризненно глядя ему в глаза. — Это не твое дело, Клэри, — буркнул он и уселся за стол, где уже стояли дымящиеся блинчики. — Займись лучше своими проблемами.       Ну вот, теперь я ему верила. Он был зол, подавлен и несчастен. И все это я. Сука тупая. Ненавижу себя! Я заткнулась. На кухню вошла миссис Клиболд, на ее приятном лице расцвела улыбка. — Доброе утро, детки! Ну как выпускной? Дорогой, неважно выглядишь, — пожурила она сына, — вы хоть спали?       Дилан промолчал, угрюмо мешая в чашке сахар, а я невнятно что-то пробубнила. Впрочем Сью быстро потеряла интерес к прошедшей ночи и уставилась на меня: — Клэри, у меня есть новости. Наши адвокаты подняли архивы в поисках информации об отказе твоей матери от материнских прав… — эффектная пауза, в ходе которой мое сердце начинает случать где-то в горле, затем женщина продолжает: — Нашлась копия документа, подписанная лично Ванессой Эванс. Твоя мать добровольно отказалась от тебя, поэтому она не имеет никакого права на опеку, а так же на деньги, которые ты должна получить.       Новая информация обрушилась на меня водопадом. Господи, не может быть!!! Неужели я действительно свободна, по настоящему? И теперь закон на моей стороне! О Боже, я была в шоке. Но шок этот был радостным. Благодарно взглянув на миссис Клиболд, я только смогла прошептать: — Спасибо, я в неоплатном долгу перед всей вашей семьей… — Ну что ты, дорогая, нам не в тягость помогать тем, кто нуждается, — мягкая улыбка и, наконец, она перешла на Дилана. — Сынок, все в порядке? Дилан кисло кивнул и пробормотал: — Я просто не выспался, мам. Извини, я не хочу есть, — он отодвинул от себя нетронутый чай, а потом, даже не глядя в мою сторону, бросил: — Если ты готова, поехали в школу, у меня факультатив, я ждать не могу.       Нет, решила я, лучше поеду на автобусе, лучше опоздаю на половину урока, но находиться в машине с Диланом, когда он в таком состоянии, я не хотела. Поэтому я пробормотала, что мне ко второму уроку. Дилан молча кивнул и покинул кухню. Напряжение между нами стало ощутимым, и Сью это заметила. — Вы поссорились? — обеспокоенно начала она, а я ответила: — Самую малость. Пожалуй, мне нужно подыскать другое жилье. — Ты серьезно, дорогая? Что за кошка между вами пробежала? — Миссис Клиболд огорченно поцокала языком.       Кошку звали Эрик Харрис, и я ничего не хотела про него рассказывать. Пожав плечами, я насильно затолкала в себя блинчик, запила уже остывшим чаем и, поблагодарив за завтрак, ушла к себе. Радость от новости о Ванессе померкла — Дилан злился и был несчастен. Я больше не могла находиться в его доме. Но куда мне идти, не знала. Одна проблема сменяла другую, и казалось, что этому не будет ни конца и ни края.       Я торчала на остановке, раздраженно поглядывая на часы. Автобус запаздывал. Если чесать по шоссе, то я потрачу достаточно много времени. В который раз пожалела, что у меня нет своей машины. Проклятая нищета.       Вдалеке заурчал мотор, и вскоре показался блестящий черный седан. Сердце екнуло, по-моему, я знала эту машину. И знала, кто за рулем. Только этого мне не хватало!       Седан остановился напротив меня, тонированное стекло со стороны водителя опустилось, и я увидела мерзкую рожу Картера Спенсера. Тот холодно оглядел меня с ног до головы, так, что я начала дрожать, а затем повернулся к кому-то в салон, и я услышала: — Ну вот она, твоя дочь. Как ты и говорила, прячется у одного из своих дружков.       Дверь с пассажирской стороны открылась, и показалась Ванесса. Она держалась прямо, словно проглотила железнодорожную шпалу, ее накрашенные яркие губки цвета а-ля «у козы под хвостом» были недовольно поджаты, а глаза скрыты за большими черепашьими очками. Она медленно направилась ко мне, а я так же медленно стала от нее пятиться, понимая, что места здесь безлюдные, кричи-не кричи, никто не услышит. — Здравуствуй, Клэрисса, — поздоровалась со мной маман, пытаясь спрятать за доброжелательной фальшивой улыбкой крокодилий оскал. Однако меня было не провести. Что ей нужно? Ничего хорошего я не ждала от этой проклятой встречи. — Ты должна вернуться домой. Я зря выставила тебя из дома. Сейчас же возвращайся в дом, собирай свои вещи, а затем поехали с нами. — Черта с два, — тихо, но твердо отозвалась я. — Что? — Ванесса от удивления даже очки с носа сняла. — Что ты сказала? — Я сказала, что никуда не поеду с вами! Во первых, у меня больше нет вещей, — я перевела взгляд полный ненависти на ухмыляющегося Картера. Сейчас во мне кипела такая злоба, что будь у меня в руках ножницы, я бы бросилась на него и располосовала всю его холеную образину. — Скажи спасибо своему дружку. Он изрезал абсолютно все мои вещи, очевидно, в отместку за то, что я сбежала от него, пока ты вкушала сны под снотворным. — Я не верю ни единому твоему слову, дрянь, — зашипела мамаша, а я отошла назад еще дальше. Картер тоже решил извлечь себя из тачки, и теперь стоял, опираясь задницей на капот. Такой вальяжно — расслабленный, но я к этой мрази никогда больше не повернулась бы спиной и не выпустила его из поля своего зрения. — Мне плевать, веришь ты или нет. Я узнала, что отец сказал про тебя сущую правду — ты отказалась от меня, подписав официальную бумагу, поэтому я имею полное право заявить на тебя за твои преследования!       Женщина растерянно оглянулась на своего трахаля. Тот насмешливо помахал мне рукой и выдал: — Ты смотри-ка, Несса, у сучки появились нужные друзья, надо же. А я тебе говорил, что не надо было ее выпроваживать из дома. Сколько дней ты потеряла, благодаря своей необоснованной ревности? — Помолчи, — поморщилась Ванесса и сменила тактику: — Клэри, прошу тебя, поехали с нами. Мы — твоя семья. Мы должны помириться, в конце концов.       Я усмехнулась. Вдали показался автобус. Слава Богу. — Такую семью, как вы, и врагам не пожелаешь. Оставьте меня в покое. Вы мне никто. Помните об этом, — я следила краем глаза за Картером, который отделился от тачки и стал медленно подходить ко мне с другой стороны. — Уйми своего мужика, мама, — выделила я последнее слово. — Он уже и забыл, как ему в лицо распылили баллончик? Еще хочет?       Я блефовала. У меня с собой не было ничего такого, но я должна была дотянуть время, пока автобус не подошел к остановке. Я быстро юркнула в гостеприимно распахнутые двери, успев услышать их слаженный дуэт: — Мы еще поговорим, потаскушка.       От таких же слышу. Нужно непременно найти Эрика и попросить его вернуть мне перцовый баллончик обратно.       Через двадцать минут городской транспорт привез меня к школе. Я выползла на огромную полупустую стоянку. В школе уже началась активная подготовка к экзаменам, и половина учащихся была отпущена с основных занятий. Меня еще ждала примерно неделя дополнительных уроков, кое-где нужно было подтянуть хвосты, чтобы меня допустили до основных экзаменов. Я начинала лихорадочно размышлять о том, чтобы как-то помириться с Диланом, ну хотя бы на то время, пока я не сдам свои хвосты. Жить в режиме многозадачности было слишком тяжело.       Я медленно шла к огромному школьному зданию и размышляла о том, что никогда не буду скучать по проведенному здесь времени. Я ненавидела суету и огромное скопление людей, поэтому сейчас по настоящему наслаждалась простором и относительной тишиной. Случайно повернув голову вправо, я увидела стоящую неподалеку Хонду Прелюд, на капоте которой с ногами сидел Эрик Харрис. Он устроился спиной на лобовом стекле, скрестив на груди руки, вытянутые ноги в тяжелых армейках были также скрещены, а глаза спрятаны за черными стеклами.       Я нервно сглотнула, сердце заухало сильнее, разгоняя кровь по жилам, и я ощутила, как мои щеки заливает румянец. Ну здрасте, вот только смущения мне тут не хватало. Я невольно остановилась, не в силах сделать шаг. Эрик манил меня к себе, словно огромный магнит, и все, чего я хотела, быть притянутой к нему так, чтобы ни одна сила нас больше не смогла разъединить. А еще я ощущала облегчение, потому что он был жив и здоров. Все-таки я сильно опасалась за него из-за той гневной вспышки ночью.       Эрик прекрасно меня видел, но делал вид, что меня тут нет. Я решила, что должна подойти к нему и поговорить, но поняла, что ужасно боюсь этого. Боюсь посыла, боюсь отказа, боюсь всего, что может свалить меня с ног лучше любого хука слева. И я направилась к школе, проклиная себя, свою незавидную судьбинушку и женское сердце, которое принимало совершенно иррациональные решения. Так мне и надо, дуре. Дилана потеряла, Эрику было на меня до пизды. Остались только навязчивые маман, горевшая мыслями нагреть на мне руки, да ее женишок, который тайно желал меня натянуть на содержимое своих штанов. Я была абсолютно одна, и не знала, смогу ли выдержать тот гнет, который мне приготовила жизнь.