I heart you, i heart you not

      Я почти дошла до центральных стеклянных дверей Колумбайн, когда меня догнал сзади окрик: — Остин, стой!       Я послушно остановилась, вновь ощущая, как волнение поднимается по лицу горячей красной волной. Эрик поравнялся со мной и засунул руки в карманы. Я ждала, он молчал. Когда ждать уже дольше стало просто странно, я все-таки осмелилась взглянуть на него. Парень улыбался. — Что смешного? — хрипло выдохнула я, а Эрик поднял очки на лоб и пожал плечами. — Рассказывай, что нового?       Что это такое? Что за странное, непонятное поведение, и как я должна на него реагировать? Я в замешательстве посмотрела по сторонам, но на видимом горизонте никого не было, поэтому мне не осталось ничего другого, как вновь повернуться к Эрику. — Я видел Дилана, — поведал мне Харрис, и я насторожилась. Надеюсь, Дилан не рассказал приятелю о моих чувствах? С него станется. — Прикинь, подхожу к нему поздороваться, типа, прив, как че, а он мне выдает — иди на хуй, чувак! Не знаешь, с чем это связано?       Я вяло пожала плечами, но Эрик от меня не отставал: — Клэри, выкладывай лучше сама, не заставляй меня применять к тебе пытки.       Я насупилась. С минуту назад этот нахальный притворщик возлежал на своей тачке и делал вид, что один во всем мире, а сейчас стоит тут передо мной, сверкает своими глазищами, лыбится и просто весь светится энтузиазмом. Что, мать его, с ним не так?! — Эрик, мне пора. Я и так опоздала на половину урока, — попробовала было свинтить я, но он преградил мне путь. Я вновь попыталась обойти его, и вновь он сделал шаг в сторону одновременно со мной. — Я могу танцевать тут с тобой весь день, — доброжелательно заверил Эрик, и я ощутила легкое головокружение. Да он просто издевается надо мной! — Я знаю, что ты опоздала, я ждал тебя тут с самого начала занятий. Мне стало крайне любопытно, почему ВоДКа приехал один, да еще в таком настроении. — Ты меня ждал?! — изумилась я. — А было похоже, что ты знать меня не хочешь, я видела, как ты отвернулся. Что за прикол?       Эрик рассмеялся. Настроение его, похоже, стремительно повышалось: — Это чтобы тебе жизнь медом не казалась, Остин!       Я ощутила, что меня словно из-за угла огрели пыльным мешком. Значит моя жизнь — мед? Значит меня время от времени нужно остудить, окунуть в ледяной душ, чтобы я пришла в себя, чтобы не зарывалась, чтобы посмотрела правде в глаза?! Ведь я же живу просто заебись! У меня же все в шоколаде, да?!!! Я ощутила, что меня начинает трясти от гнева, обиды и несправедливости. Сжав руки в кулаки, я скрипнула зубами и, придвинувшись к Эрику почти вплотную, прошипела: — Иди на хуй, чувак!       Развернулась и твердым шагом направилась в школу. В спину мне полетело насмешливое: — Что я такого сказал тебе, принцесса?       Не оборачиваясь, я выставила вверх руку с торчащим средним пальцем. Козлина, блядь! Еще и ржет… Ладно, будет и на моей улице праздник. Прежде чем дверь с грохотом закрылась за моей спиной, я снова услышала задорный смех Эрика.       На урок миссис Хансен я так и не пошла. Математический анализ никогда не был даже на секундочку моим любимым предметом, к тому же учительница ненавидела опоздунов и всегда с ходу приглашала их к доске на народную экзекуцию. Брррр, нет, увольте. И хоть я не успевала по матанализу довольно ощутимо, решила, что сейчас публичная порка будет пострашнее неуда в конце года.       В настоящий момент меня занимал только один вопрос: как, ну как мне разгрести свое дерьмо? До дня рождения еще ждать полтора месяца, а мне так хотелось устойчиво стоять на ногах, имея свой собственный счет в банке и планируя какое-никакое, но свое будущее. Ноги сами привели меня в совершенно пустынную библиотеку. За кафедрой никого не было, и я, вместо того, чтобы плюхнуться за стол, решила побродить среди книжных стеллажей. Я бездумно болталась среди пыльных старых книг и учебников, пока не пришла в самый конец библиотеки, где хранились совсем старые подшивки школьных газет и журналов. Тут мое внимание привлек какой-то довольно странный звук, напоминавший то ли сдавленный стон, то ли тихий всхлип. Я осторожно заглянула за стеллаж и увидела Дилана. Он сидел, подобрав к худой груди колени, устроившись на них щекой. А по его лицу текли слезы нескончаемым потоком. Глаза парня были закрыты, меня он не видел. Дилан судорожно вздохнул, затем в его руке что-то блеснуло, он резко поднял перед собой обнаженное правое запястье, на котором я с ужасом разглядела следы ночных деяний, еще совсем свежие, и не глядя, сильно полоснул по нему зажатым в пальцах лезвием. Я вскрикнула, а парень зашипел от боли одновременно со мной, но мой звук оказался громче, и он в панике распахнул покрасневшие голубые глаза.       Зажав себе рот рукой, я в шоке взирала на Дилана, а он точно так же смотрел на меня. Внезапно парень дернулся и спрятал левую руку куда-то за бок, затем принялся вытирать другой рукой мокрые глаза, размазывая по своему лицу кровь, текущую из свежих порезов. — Что ты тут делаешь? — он пытался говорить спокойно и уравновешенно, но я больше не верила ему. Дилану была нужна помощь, даже такой тупой овце, как мне, было это очевидно. Однако я понимала, что прямо сейчас набрасываться на него с обвинениями и порицанием никак нельзя, поэтому постаралась взять себя в руки и негромко соврала: — Я искала тебя.       Дилан вскинул на меня перепачканное лицо, и волна огромного сочувствия чуть не заставила упасть перед ним на колени, прижать его к себе и хоть как-то облегчить его невообразимую боль. Неужели это все сделала я?.. — Что ты хотела? — Дилан сморгнул, вновь проведя окровавленной рукой по влажному лицу, и я попросила: — Не три лицо, ты весь в крови. Тебе нужно в медпункт.       Дилан несколько озадаченно посмотрел на свои изрезанные запястья, кровь с которых стекала вниз по длинным пальцам, а потом снова воззрился на меня. Наверное, мое лицо было как-то искажено, по крайне мере я словно слышала эхо его страданий, и он пробурчал: — Клэри, все в порядке, не надо меня жалеть. Я этого терпеть не могу. Так что ты хотела, зачем ты меня искала? И как ты догадалась, что я тут? Сюда в жизни никто не заходит. — Я не собиралась тебя жалеть, — как можно увереннее сказала я, все-таки рискнув устроиться рядом с ним. — Я просто хотела убедиться, что ты в порядке и спросить тебя насчет моего дальнейшего проживания у вас в доме.       Дилан вздрогнул. Я протянула руку ладонью вверх и поднесла к нему, намекая, чтобы он положил туда свое лезвие, которое по прежнему прятал от меня за спиной. — Ты хочешь уйти? — очень слабо спросил он, а я отрицательно покачала головой и честно ответила: — Не хочу. Но если тебе хреново от моего присутствия в твоем доме, я больше не могу делать тебе больно. Дилан, отдай мне лезвие. Пожалуйста. — Разве тебе есть, куда идти? — игнорируя мою просьбу, прошептал Дилан. Я по прежнему держала перед ним вытянутую ладонь. — Нет, мне некуда идти. Но я не хочу больше делать тебе больно, мелькая перед тобой каждый день. Отдай мне лезвие, Ди.       Он замолчал, опустив свободную руку на колено и наблюдая за тем, как с кончиков пальцев лениво срываются тяжелые темно-алые капли. На полу перед парнем уже было несколько кровавых клякс. — Не уезжай, Клэри, — еле слышно попросил меня он. — Мне будет только хуже от того, что я не знаю, где ты и как. Я справлюсь с собой. Ну…постараюсь… — Точно? — мягко спросила я. — Тогда отдай мне лезвие, прямо сейчас.       Дилан неохотно протянул мне лезвие, лежащее на раскрытой ладони, и я очень осторожно забрала его с руки. Лезвие было очень острым, и им без усилий можно было повредить себе кожу. Чем я и воспользовалась. Решив показать Дилану, каково это — наблюдать подобные самоистязания со стороны, я так же выставила перед собой запястье, словно примериваясь. — Клэри, что ты?.. — вскрикнул Дилан, и я остановилась. Посмотрела на него и сказала: — Я не буду, если ты больше не будешь. Так ты перестанешь, Дилан?       Он сокрушенно покивал головой. Ладно, я буду следить за тобой, решила я. Если честно, на сердце было очень неспокойно. Я поняла, что моя искренность сыграла с нами довольно злую шутку, а Дилана и вовсе основательно выбила из колеи. — Нам нужно обработать раны и наложить повязки. Сколько штук ты себе нарезал? — сварливо начала я, пытаясь скрыть за этим свое нарастающее волнение. Я боялась посмотреть на его руки. Парень буркнул: — Я не считал.       Собрав волю в кулак, я все-таки заставила себя осторожно закатать окровавленные рукава его рубахи и уставиться на запястья. «Ртов» было много, не меньше пяти-семи на каждой руке, и все вместе представляло собой довольно страшное зрелище. Ой, блядь… Я мысленно простонала, опустила рукава обратно — не идти же вот так по школе, нам точно психушку вызовут, а затем спросила: — У тебя, надеюсь, есть аптечка в машине?       Дилан кивнул. По его лицу была размазана кровь, даже на светлых волосах кое-где висели уже спекшиеся сгустки. Выдохнув, я беспомощно огляделась. Вокруг не было ничего, чем я могла бы попытаться привести Дилана хотя бы в относительный порядок. Не пыльными же нарезками стирать кровь с щек! Ладно, значит, нужно идти так, очень надеюсь, что второй выход из библиотеки сейчас открыт, и нам не придется переться через пол школы к центральным дверям.       Нам удалось незамеченными выскользнуть из Колумбайн, и я волокла Дилана, уныло передвигающего ноги, на стоянку. — Ди, ну где твоя машина, давай же, поторопись, — ныла я, продолжая тянуть блондина куда-то в сторону.       На стоянке по прежнему болтался Эрик, посасывая сигарету. Он расхаживал туда-сюда, неспешно затягивался и лениво смотрел по сторонам, словно кого-то ждал. Увидев нас, он снял с носа очки от солнца, и его лицо вытянулось. Очевидно, парень узрел окровавленный лик друга. — Что произошло, В?! — Эрик бросился к нам, а я метнула быстрый взор на Дилана. Тот страдальчески скорчил рожу и буркнул: — Все в порядке, Рэб, не лезь! — Хуй тебе, — просто отозвался Эрик, выкидывая бычок. — Остин, что случилось?       Я не знала, как ему объяснить то, что Дилан в библиотеке резался из-за меня. Мне было ужасно стыдно, и это казалось неправильным. Поэтому я проигнорировала вопрос Эрика, и просто сказала: — Можешь достать воды? Она просто ужас как необходима.       Эрик молча кивнул и ретировался. Пока он ходил, Дилан открыл БМВ и достал запечатанную аптечку. Видно было, что ей никогда не пользовались, поэтому я бодро разорвала упаковку и открыла пластмассовый сундучок. Я порвала бинт и, сложив его в несколько раз, попыталась промокнуть ужасные порезы на руках Дилана. Из некоторых кровь уже не шла, а из глубоких по прежнему сочилась. — Дилан, я ужасно зла на тебя, — пожаловалась я парню, осторожно накладывая на раны бинт. — Ты понимаешь, что останутся шрамы, да еще какие? — Это все хуйня по сравнению с моим шрамом на сердце, — пробормотал он, и я замолчала. — Я понимаю, что ты не виновата, Клэри, но мне от этого не легче. Мне нужно время, чтобы привыкнуть. Понимаешь?       Он бубнил так тихо, что я половину додумала, однако, конечно, кивнула. Сейчас я была готова согласиться со всем угодно, лишь бы только ему стало лучше, легче и проще жить. Именно жить, а не влачить жалкое существование. — Скажи, а ты…вы с Рэбом уже обсуждали то, что случилось…сегодняшней ночью, ну, тот разговор о нем и о тебе? — Дилан с трудом выталкивал из себя слова, и я понимала, что ему очень трудно, больно и страшно услышать мой ответ. Но мне нечего было ему поведать, поэтому я с облегчением выдохнула и, радуясь тому, что мне не нужно больше врать, сказала: — Нет, Ди. Не обсуждали.       В этот момент к нам вернулся Эрик с бутылкой воды. Я благодарно кивнула ему и, наконец, занялась Диланом: смыла с его лица всю кровь, попыталась очистить волосы, затем занялась промыванием порезов. Все это время мы все хранили молчание, однако краем глаза я заметила, как Эрик и Дилан наблюдают за моей работой. Я открыла антисептик и постаралась равномерно распределить его по всей израненной поверхности — его было мало. Затем, как могла, перебинтовала руки Дилану. — Спасибо, Клэри, — тихо выдохнул он, а я уставилась на его совершенно испачканную рубаху. Парень понял мой взгляд и тут же стащил ее с себя, скомкал в неряшливый комок и запустил на заднее сидение. Затем мы все трое замерли, ощущая себя ужасно некомфортно в обществе друг друга. Господи, когда мы успели так разобщиться? Мне стало горько и бесконечно грустно. — Я так понимаю, что вы разбежались? — в лоб спросил нас Эрик. — ВоДКа не кромсает себя на ремни по всякой хуйне.       Я открыла было рот, чтобы осадить его. Сейчас было не самое подходящее время, чтобы обсуждать наши отношения, но Дилан меня опередил: — Да, мы решили остаться друзьями. Полагаю, что эта информация покажется тебе довольно интересной, не так ли?       Эрик, как мне показалось, равнодушно пожал плечами: — Да с чего бы? Мне жаль, что вы кончились, как пара. Неплохо смотрелись вместе.       Я пошатнулась. В очередной раз очередная словесная оплеуха, очередной завуалированный посыл, очередное осознание, что я не ко двору Харрису. Я сморгнула, а затем, больше не желая продолжать больную тему, пробормотала: — Мне пора на уроки, увидимся.       Прежде, чем они успели меня окликнуть, я умчалась прочь, прекрасно понимая желание Дилана изрезать себя всего. Только я не хотела ранить свою кожу. Я хотела исхерачить свое сердце, чтобы от него не осталось ничего, чтобы оно перестало ощущать эту сумасшедшую боль, которую мне так безжалостно доставлял Эрик. И его вина была вдвойне тяжелее, потому что из-за него я доставляла такую же оглушающую боль Дилану.       Кое-как отсидев уроки, на которых никак не продвинулась в положительную сторону по сдаче своих долгов, я поплелась на остановку. Ни Эрика, ни Дилана в школе я больше не видела, поэтому сделала вывод, что они оба уехали куда-то по своим делам. И ладно. Я не хотела видеть сейчас никого из них.       Пиная носком кеды одинокий камушек, я дошла до дороги и посмотрела расписание автобусов: блядь, торчать тут еще около сорока минут. Подумав, что я могла бы потусить немного в общинной за чашкой дерьмового чая, я не сразу услышала, что меня зовут. — Клэри! — Остин!       Как сова, я повертела головой в разные стороны, и узрела спешащих ко мне, почему-то с разных сторон, мальчишек. Удивленно скроив рожу, я застыла, ожидая, когда они оба дойдут до меня и встанут рядом. — Надо поговорить, — выдохнул Эрик. На его скулах был странный румянец, обычно я не видела ни тени краски на бледных щеках. — Вот только наедине! — Он с неудовольствием воззрился на Дилана, но тот, как ни в чем не бывало, выдал: — Клэри, я жду тебя, чтобы поехать домой. Мама наверняка приготовила что-то вкусное.       Я беспомощно переводила взгляд с одного на другого, гадая, что мне делать?! Если я пойду с Эриком, Дилану может стать хуже. Ну кто знает, что взбредет ему в воспаленный мозг? Я теперь за него в ответе. А если я уеду с Диланом, то…никогда не узнаю, что Эрик хочет мне сказать. А вдруг он… Нет, это было бы слишком круто. Слишком здорово… Мне стало страшно.       Оба парня не сводили с меня напряженных глаз, как вдруг к нам подъехала тонированная черная машина. Номера я разглядеть не успела, да это и последнее, на что я обычно обращаю внимание. Мы немного сдвинулись в кучу, при том, парни машинально окружили меня с двух сторон и подозрительно уставились на тачку. Непроницаемое стекло опустилось, на нас смотрел какой-то мужик в черной маске с прорезями для глаз и рта. Я похолодела. Незнакомец поднял руку, и мы увидели, что в ней зажат пистолет. — В машину, все трое, живо! — каким-то искаженным голосом просипел этот кошмар и наставил на нас свою страшную пушку.