Лучшие годы нашей жизни

Чонгук в последний раз окидывает взглядом комнату и вздыхает. Никогда он не думал, что так сложно будет с ней распрощаться. Никогда он больше не будет возмущаться, что старая, потрёпанная временем дверь, которую давно уже пора заменить, не поддаётся с первого раза, отказывается пускать его в комнату. Никогда не будет радоваться, что ему повезло, так как он спит на одной из десяти новых и удобных кроватей, которые в прошлом году общежитию выделило государство. Это действительно была огромная удача: отхватить деревянную кровать, которая не скрипит, да ещё и в придачу с новым матрасом. Спокойно лежать и спать на ней, не бояться, что однажды ночью из матраса выпрыгнет пружинка — вот он чистый кайф для бедного студента. Только теперь Чон по-настоящему понял, как тяжёло ему расставаться с комнатой, которая уже целых три года служила ему домом. Плевать, что батареи часто не работают, плевать, что в стене есть дырки, которые пришлось прятать под плакатами из каких-то журналов, даже плевать на то, что штукатурка часто сыпется, а окно очень сложно открывается, поэтому летом и весной приходилось молча умирать от нехватки свежего воздуха и духоты. Чон не хочет прощаться с этим общежитием, он привык к нему за эти три года учебы в медицинском университете. К очереде в душ, длиной во весь коридор, к радости от того, что хотя бы холодную воду не отключили, к незанятой комфорке на кухне и обнаружению в холодильнике своих продуктов нетронутыми, что бывает крайне редко. Общежитие как никак. Парню и его лучшему другу Юнг — что старше на два года — придётся переехать в новое общежитие, так как это уходит под снос. Хоть новое и находится в пяти минутах ходьбы от университета и парням не придется каждый будний день трястись полтора часа в автобусе, переполненном людьми, которые спешат на работу, постоянно толкаются и наступают на ноги, хоть там и будут намного лучше условия и новый ремонт, но Гуку все равно грустно. Такое ощущение, что в этих потрёпанных временем стенах он оставляет частичку себя. У Чона не было много друзей, так, знакомые. А такой, что можно доверить душу и сердце, то только Юнги, так что если бы он расстроился из-за того, что у него была здесь весёлая компания, которую раскидали по разным общежитиям кого куда, то можно было бы ещё понять причину его грусти. Чон вздыхает и подходит к шкафу. Открывает его и чуть ли не плачет, когда видит надпись на внутренней стороне двери, которую он и Мин оставили ещё в первый день заселения Чонгука в эту комнату. «Мин Юнги, третий курс, отделение хирургии, группа А. Чон Чонгук, первый курс, отделение онкологии, группа С. Вместе и навсегда. P. S. — Спортсмены не курят.» Горько улыбается, прочитав. Это они написали, когда курили травку, которой щедро угостил их один хороший знакомый в честь начала нового учебного семестра. А Чонгук действительно спортсмен — занимается лёгкой атлетикой с пяти лет и ведёт здоровый образ жизни. Ну вёл, пока не заселился в общежитие. Дело даже не в косяке, который он выкурил тогда, а в условиях: еды нормальной редко когда поешь, пришлось приспосабливать своей организм к тому, что рамён можно есть каждый день; горячая вода — так это вообще праздник души, поэтому зачастую приходилось в тайне от коменданта греть воду кипятильником, так как в общежитие запрещено пользоваться электроприборами. В уставе так написано, но кто его вообще выполняет, а? — Чего ты там вздыхаешь так, мелкий? — спрашивает Юнги. — Помнишь эту надпись? Мин подходит к лучшему другу и начинает смеяться. Как же забыть такое? Ведь он писал её под диктовку Бэтмена. От травки, любезно принесённой их знакомым, его тогда хорошо накрыло. — Помню, помню, такое не забудешь. — И теперь я больше не увижу эту надпись, когда буду шкаф открывать, — Чонгук проводит кончиками пальцев по поверхности древесины. — Давай тогда мы отпилим дверцу шкафа и с собой заберём, если тебе так грустно. Чон смеётся. — Ты что серьезно? — Ну ты же сейчас слёзу пустишь, так что я просто предположил. А чего раскисаешь-то? — Не знаю, грустно мне с этим местом расставаться. — Тебя же здесь ничего не держит и ничего особенного здесь не произошло. — Ну я тут выкурил свой первый косяк. — Первый и последний, малыш, — кладёт свою руку на его плечо Мин. Он всегда заботится о Чоне. Они вместе ещё со школы, с того момента, как Юнги помог первокласснику Гуки найти свой класс, а тот, в знак благодарности, на следующий день угостил его кусочком персикового пирога, который испекла его мама. Мин не стыдился, что лучший друг младше его на три года. Это было наоборот как-то интересно: заботиться о ком-то, давать советы, быть примером и другом, которому можно рассказать всё. Юнги пришлось переехать из Пусана в Сеул, когда он поступил в медицинский университет. Чонгук, понятное дело, очень расстроился, что будет видеть своего лучшего друга только на каникулах, что будет обедать в школе в полном одиночестве и домой идти тоже. А после занятий в секции по лёгкой атлетике Юнги его ждать не будет и на соревнования тоже не придёт, не будет радоваться очередной победе своего донсэна. Но каково же было удивление Мина, когда в один день Чонгук позвонил ему и сказал: «Теперь-то ты от меня не отделаешься, хён. Я поступил.» Юнги даже не нужно было дослушивать, о каком учебном заведении говорил Чон, так как первая фраза дала ответ на этот вопрос. Сказать, что Юнги был рад, это ничего не сказать. Он буквально вытолкал своего соседа по комнате, требуя освободить кровать для своего лучшего друга. Благо, тот оказался зашуганным зубрилой, а не высоким качком, которому не составило бы труда приложить Мина лицом об стол, поэтому он молча собрал вещи, зная вспыльчивый характер соседа, и поспешил в комнату, в которой, по идее, должен был жить Чонгук. Наконец-то Юнги перестал себя чувствовать одиноким, это ощущение перестало съедать его по ночам. Теперь рядом был Гук, которого ему так не хватало. — А вообще в нашем переезде очень много плюсов: ты наконец-то сможешь заниматься лёгкой атлетикой под руководством тренера, а не наматывать двадцать кругов вокруг общежития каждый день. Для Чонгука это, пожалуй, самый главный плюс. Он ведь спортсмен, всё-таки полжизни посвятил лёгкой атлетике и не жалеет. Однажды, когда его группа на физкультуре сдавала забег на сто метров, их преподаватель, а по счастливой случайности и тренер сборной команды университета по лёгкой атлетике, в прошлом, кстати, успешный атлет, который ушёл в тренера, заметил способности Чонгука. Ведь пробежать сто метров за десять секунд обычный человек вряд ли сможет. А если учитывать то, что рекорд мира девять с половиной секунд, тогда уж тем более. Если бы Чон пробежал на одну секунду раньше, то Усэйн Болт со спокойной душой мог бы уйти в отставку, зная, что у него есть достойная замена. Но Чонгук отказался от предложения заниматься в секции. Причиной были проблемы с транспортом: парень и так тратил полтора часа, чтобы добраться в университет, а если добавить ещё два часа тренировки? Времени, чтобы готовиться к парам, не остаётся. А заниматься ночью не вариант, так как спортсмены, да и обычные люди тоже, должны хорошо высыпаться. Поэтому Чонгук, дабы поддерживать форму, хотя бы на полчаса выходил на пробежку каждый день. Но и тренер был не так прост: брал Чонгука на соревнования, указывал его имя и фамилию в составе команды. Ну, а что? Чон спортсмен хороший, команде он приносил только победы. Тренеру — премия от начальства, а Чонгуку — обеспеченная стипендия и поблажки со стороны учителей, всё-таки активистов и тех, кто прославляет университет, любят. Так что всё в выигрыше. И никакого большого обмана и криминала здесь нет. Но теперь Чонгук наконец-то сможет нормально заниматься лёгкой атлетикой и, возможно, под чутким руководством тренера, сможет таки достичь поставленной цели — улучшить свои навыки и приблизиться к результату Усэйна Болта. Без спорта парень не живёт, а существует. Полчаса пробежки вокруг общежития не могут заменить полноценных тренировок, если Чонгук хочет достичь большего. А он хочет и он достигнет. Это он обещает. — Так, ладно, мы ещё двадцать минут назад должны были уйти отсюда. А из-за твоей внезапно нахлынувшей сентиментальности можем огрести от коменданта, пошли уже. Юнги тянет Чона к выходу, а тот ещё раз вздыхает и, не оборачиваясь, покидает комнату. Дверь захлопывается. Ну вот и всё, в последний раз Чонгук возмутился, что она не поддаётся с первого раза.

***

— Я думаю, нам не надо заезжать в магазин, мама мне целую сумку продуктов собрала, — говорит Чон, когда Юнги вопросительно смотрит на друга, видя, что автобус приближается к остановке с супермаркетом. — Главное, чтобы твоя мама не забыла положить свою фирменную кимчи. Без остального я проживу. — Положила, не волнуйся, — улыбается Чонгук. — Тогда мы от голодной смерти спасены. — Мы? — Чонгук недоверчиво поднимает бровь вверх. — Ты же съедаешь её за один подход. — Моя ли вина, что твоя мама талантливый кулинар от природы? — По профессии, между прочим тоже. — Ну вот, все претензии к ней, а не ко мне. — Хён? — Ммм? — А с твоими как дела? Чонгук уже жалеет, что задал этот вопрос. Просто он знает, что, если у Юнги чересчур хорошее настроение, значит что-то случилось и за поддельным весельем прячется боль. Для Мина тема отношений с родителями очень больная. Они распоряжаются его жизнью, не давая возможность своему сыну права выбора. С первого дня жизни мальчик делал только то, что ему велят мама и папа. Кажется, даже плакал и требовал сменить подгузники только тогда, когда этого хотели родители. Как только мальчик родился, его родители уже знали где он будет учиться, кем работать, во сколько лет женится, где будет справлять свадьбу и когда у него могут появиться дети. Даже будущую жизнь своих внуков они уже знают наперёд. Когда остальные мальчики играли в футбол после школы, Юнги спешил к репетитору по химии. Когда его одноклассники ходили в кино и звали с собой Мина, тот отказывался, потому что мама говорила, что мультики — это самое бессмысленное, что придумало человечество. Хоть Юнги так и не думал, но он не имел права возразить. Он, покорно склонив голову, шёл на занятие по шахматам, чуть ли не плача, а одноклассники провожали его сочувствующим взглядом. Когда у остальных детей было полно игрушек, полки Юнги украшали многочисленные грамоты за победы в разных олимпиадах, турнирах по шахматам и учебники по углублённому изучению точных наук. Родители были даже против дружбы их сына с Чонгуком, так как считали, что это будет мешать занятиям Юнги. Но Мина это не останавливало. Дружба с Чоном — единственный запрет родителей, который парень осмелился нарушить. И да, Юнги совсем не хочет быть хирургом. Зато этого хотят его мама и папа, бабушки и дедушки, которые тоже работают в сфере медицины. Были бы они адвокатами или журналистами, Мина бы ждала та же участь. Он ненавидит каникулы, когда нужно обратно возвращаться в ад, который называется домом, где его ждут дьяволы в обличии родителей, которые всегда найдут чем упрекнуть своего сына. А Юнги терпит, молча терпит, зная, что осталось два года до окончания учёбы и он останется в Сеуле навсегда. Устроится работать в клинику, снимет квартиру и постарается оборвать всё связи со своей семьёй. Есть ведь такое понятие как дальние родственники. Которые могут жить дружно и не ссориться только на расстоянии. Хотя с такими родителями как у Юнги невозможно иметь нормальных отношений. Да и Мин уже привык, в общем, но вот только не может понять: почему ему всё ещё больно, когда родители в очередной раз говорят, что недовольны своим сыном? Вчера, в последний день каникул, Юнги в очередной раз выслушал то, какое его ждёт будущее, если он не будет учиться, и то, какой парень ужасный сын. Родители не стыдились: называли сына неблагодарным уродом, которому нет дела ни до кого, говорили, что парень позорит всю их семью своими успехами в университете, что они для него ничего не жалеют, отдают всё, что у них есть, а он не ценит этого. Ещё упомянули, что если такое повторится снова, то домой он может не возвращаться. А случилось всё из-за того, что родители вдруг вспомнили о единственной четвёрке в зачётке их сына по хирургии. Да-да, профильный предмет, самый важный, так как Юнги будущий хирург, поэтому можно понять причину недовольства родителей. Можно было бы, но если учитывать, что остальные предметы Мин сдал на отлично и даже вышёл на стипендию, а его фотография красуется на стенде под жирными красными буквами «Ими гордится университет», по рейтингу он входит в пятерку лучших студентов и даже ездил на научные конференции и имеет кучу дипломов, то, наверное, родители могли бы и вспомнить об успехах своего сына. Но они, к сожалению, всегда будут говорить только о его проступках, даже если они такие незначительные, а количество побед и успехов может затмить эти проколы и оплошности. — Всё нормально, Гук-и, — улыбается Юнги, а Чонгуку кажется, что он слышит, как трещит маска на лице его друга. — Просто сказали, что этот и следующий год очень важны, так как осталось не так уж и долго до выпускных экзаменов. — Эм, два года это не так много? — Я к поступлению в университет готовился с пятого класса, и ничего. — Ну, это... Да, это странно. — Для родителей это нормально. А то, что нормально для них — нормально и для меня. — А в этот раз они тебе хорошо мозги промыли. Только не говори, что не считаешь это бредом. — Я вырос в таких условиях. Для меня это уже вариант нормы. — Но хён, говорить тебе такое из-за одной четвёрки, это уже слишком. — Эй, успокойся. Всё хорошо, ясно? — Ясно. Чон решает, что лучше ему в этот раз промолчать, а Юнги мысленно благодарит его за это, ведь ещё немного и бочка с порохом взорвалась бы. Гуку больно смотреть на то, как его лучший друг в начале каждого семестра превращается в зомби, и ему приходится вытаскивать Юнги из депрессии. Слова родителей остаются в его голове навсегда, даже во сне они тревожат парня: Чонгук помнит, как однажды проснулся от того, что Мин ворочался во сне и бормотал что-то наподобие «Я не подведу вас, отец». Спустя несколько дней, в худших случаях недель, Юнги приходит в норму, да вот только Гук глаз с него всё равно не спускает. Очень он за друга своего волнуется и что делать не знает. Разве что быть рядом с Юнги всегда, подставлять своё дружеское плечо, в очередной раз убеждая Мина, что он не один. Что парень нужен ему. Нужен, просто потому что он живёт, существует, а не за его знания и пылящиеся на полках награды за первые места в различных олимпиадах. А Юнги большего и не нужно.

***

— Ну, скажем так: с виду оно очень даже ничего, — произносит Юнги, когда он и Чонгук стоят в нескольких шагах от входа в общежитие, оценивая его вид снаружи. — Ничего особенного. Чонгука особо не впечатлило девятиэтажное здание, выкрашенное в, ладно, хер с ним, нежный персиковый цвет, который, стоит всё-таки признать, приятно радует глаз, а не вызывает желание собственноручно перекрасить стены. — Хватит уже делать такое лицо, будто бы тебя исключили. Да это общежитие только одним своим внешним видом вызывает улыбку, а не желание закрыть глаза, дабы не видеть того ужаса, который мы называем «нормальная покраска», и уйти в свою комнату. — Да что ты прицепился, хён? Нормально выглядит. Здание как здание. Таких полно в городе, поэтому я и не пойму причину твоего восторга. — Потому что мы хотя бы будем в нормальном здании жить. Надеюсь, внутри оно такое же шикарное. Пошли давай, а то мне уже не терпится добраться до кухни и отведать кимчи твоей мамы. Юнги сегодня слишком весёлый. Чонгука это настораживает. В автобусе Гук сомневался, но теперь-то он уверен точно, что уже видел такие туманные глаза хёна. Если в транспорте Юнги мог отвести взгляд в сторону и не выдавать себя, то теперь Гук уверен на сто процентов. Он не выдерживает: хватает друга за плечи и разворачивает к себе, пристально смотря в глаза: — Хён, ты что обкуренный? — С чего ты взял? — Да от тебя энергия прёт аж через край, я тебя таким счастливым никогда не видел. И не ври мне! По глазам же вижу, что вдул уже. — Всего лишь один косяк... — Когда? — перебивает друга Чонгук, его голос звучит грубее. Нотки злости и недовольства ярко в нём выражены. — Гук-и... — Когда?! — Чон кричит и трясёт хёна за плечи, отчего тот скидывает руки Чонгука с себя и в миг радостное лицо меняется на такое же разъяренное как и у друга. — Да успокойся ты! — Ты же обещал, что тот косяк был последним! — Ты можешь не орать об этом на всю улицу? Парни смотрят друг на друга и тяжёло дышат. Чонгук чувствует, что кровь уже начинает закипать, а руки так и чешутся разукрасить лицо Юнги парочкой синяков. Чон прекрасно помнит, как они договорились никогда больше не курить травку или пробовать другие наркотики, потому что в тот самый день, когда парни впервые попробовали дурь, им было очень «хорошо». Настолько, что пришлось пропустить два дня учёбы, приводя своё состояние в норму, и единственное, что заставляло их подыматься с кровати — потребность в очередной раз прочистить желудок или взять из холодильника спасительную бутылку воды. И если Чонгук полностью сдерживает эту клятву, то Юнги... Было время, когда он подсел на марихуану. Сначала это было после зимних каникул, на третий год его обучения. Он честно признался Чонгуку, что курил травку во время каникул, когда был дома. Потому что находиться рядом с родителями было невыносимо. Хотелось забыться, прочистить мозги, сбросить весь тот груз, что на сердце давил, расслабиться в конце концов. Потому что каждый день слышать упрёки и недовольство было выше сил Юнги. И многочасовое времяпровождение за учебниками тоже очень выматывало. Мин до сих пор не может понять, как родители ничего не заподозрили, не обнаружили прозрачный пакетик с марихуаной или не застукали как их сын принимал успокоительное. Но когда он возвращался обратно в общежитие и приступал к учёбе, то общение с родителями сократилось, из-за чего его мозг, грубо говоря, отдыхал, поэтому наркотики ему не были нужны, чтобы не сойти с ума от вечного давления на нервную систему. Юнги казалось, что проще высидеть всё пары, ни разу не захотев поспать, плюс ещё и понять тему с первого раза, чем слушать вечное недовольство мамы и папы. Его мысли занимали другие вещи: как сдать экзамен на пять, что нужно купить в магазине, во сколько лучше пойти в душ, чтобы принять его первым, а не стоять в длинной очереди минут сорок, а то и больше. Проблемы с родителями уходили на второй план, когда был учёбный семестр. Так что Мин по праву может назвать свои годы студенческой жизни лучшими. Он чувствует свободу, независимость, желанную самостоятельность и право принимать хоть какие-то решения самостоятельно. Чонгук знает об этом и пытается сделать хоть что-то. Но разговоры на его друга не действуют. Он, в принципе, и не осуждает Мина, ведь прекрасно понимает, что сохранять адекватность и спокойствие в обстановке, в которой живёт Юнги, без какого-либо успокаивающего очень сложно. Да, Мин употреблял наркотики только на каникулах и был под кайфом только в первый день учебного семестра. В остальное время он даже не думал о них и заначки у него не было, Чонгук лично копался в вещах Юнги, пока тот не видел. Даже на студенческих вечеринках, посиделках на кухне в общежитие с компанией или, если позволяли финансовые возможности, походах в клуб или кафе, когда кто-то предлагал расслабиться, Мин отказывался, а из напитков даже пива безалкогольного не брал, предпочитая кофе, сок или газировку. Сегодня же Чону показалось, что это первый день, когда до хёна наконец-то дошли его слова и он бросил затею расслабляться таким способом. Но его надежды быстро развеялись. И это так разозлило Чонгука, что он готов был прямо сейчас наброситься на смотрящего на него невинным взглядом Юнги. — Давай мы обсудим это позже, ладно? — А есть смысл? Будто бы ты послушаешь меня. — Чонгук, пожалуйста... — У меня голова кружится от жары, а ещё я очень хочу побыстрее увидеть свою новую комнату, разобрать сумку и принять душ, — перебивает его Гук. — Пошли внутрь. Юнги лишь вздыхает, смотря в след удаляющемуся Чонгуку, и, поднимая с земли свою сумку, идёт следом за ним.

***

— А ну стоять! Чонгук и Юнги вздрагивают, когда слышат за своими спинами недовольный женский голос. Поворачиваются и едва ли сдерживают себя, чтобы не рассмеяться — прямо перед ними стоит женщина лет шестидесяти, сложив руки на пояс. На её лице читается недовольство, но глаза сквозь большие стекла очков кажутся очень забавными, что и вызывает улыбку, а не страх, хоть по женщине и видно, что она пытается казаться максимально устрашающей. Волосы её собраны в пучок, одета она в длинную болотно-зелёную юбку, такого же цвета блузку, а плечи укрывает вязаный платок. Ну не сложно было догадаться, что это комендант и настроена она крайне недружелюбно. А это не очень хорошо. — Мы из старого общежития и... — Фамилии, — женщина перебивает Чонгука и осматривает парней с ног до головы. — Чон Чонгук и Мин Юнги. Комендант недовольно фыркает, что-то бубня себе под нос, мол «ещё одни оболтусы припёрлись», «нет чтобы прийти всем вместе в одно время, так поприходят кто когда захочет, а мне бегай туда-сюда за ключами.» Парни только успевают переглянуться, как женщина выходит из своей рабочей подсобки обратно, только почему-то без ключей. — Значит так, Кролик и Гномик, живёте вы на пятом этаже в пятьсот третьей комнате. — Кролик и Гномик? — непонимающе спрашивает Юнги. — Ну да: Кролик вот этот, — кивает женщина на остолбеневшего Чонгука. — А ты, — поворачивает голову к Мину, — Гномик. — С чего это я Гномик? — Ну не наградила тебя природа ростом, всякое бывает. Чонгук невольно прыскает в кулак и получает от хёна удар в плечо. Гук тоже любит иногда подкалывать Юнги из-за его роста. И женщина эта ему уже нравится — сечёт фишку. Да и Кролик не так обидно как Гномик. — Да вы... Мин уже готов сказать коменданту пару ласковых, но Чонгук его останавливает, да и Юнги, в принципе, сам хотел дать заднюю: всё-таки им ещё жить здесь довольно долгое время, а в общежитии правит комендант и все живут по его законам, так что лучше иметь хорошие отношения с всеобщепринятым боссом. — Вы не хотели бы принять от нас скромный подарок в честь нашего переезда? Всё-таки мы теперь будем жить в новом общежитии и, так сказать, должны проставиться, так ведь? — Гук всёми силами пытается исправить ситуацию. — А ты мне нравишься, Кролик, может из тебя даже человек выйдет. Чонгук улыбается и достаёт из своей сумки... — Кимчи?! Нет! Нет! Только через мой труп! Не смей, мелкий, не... Чон прижимает ладонь ко рту Юнги в надежде заставить его замолчать. Глаза Мина увеличились в несколько раз, когда он увидел, как Гук достал из сумки банку с сокровищем. Он с немой мольбой смотрел на Чонгука, а когда комендант всё-таки взяла подарок, то с трудом сдержал слёзы, истошно вопя в ладонь друга. — Добро пожаловать, мальчики, — женщина прижимает банку к себе, улыбаясь во всё тридцать два. — Вижу, вы хорошие, порядочные, так что «таможенный досмотр» сумок, думаю, будет не обязателен. — И нам очень приятно с вами познакомиться, мисс... — Ли Юби. — Мисс Ли Юби, мы очень рады. А теперь нам пора, завтра первый день учёбы, нужно подготовиться. — Конечно-конечно, идите. — Так вы же нам ключ от комнаты не дали, — наконец говорит Юнги. В его голосе звучат холод и обида. Только он пока ещё не решил, на кого обижен больше. — С вами ещё один парень живёт, так что ключ у него. Кстати, он твой тёзка: тоже Гномик. Ну раз уж обитает здесь дольше, так что ты будешь Гномик Два. Счастливо. Комендант улыбается в последний раз и уходит обратно в свою подсобку. Теперь Юнги, а не Чонгук, хочет назад в старое родное общежитие. Ну вот нужно иметь талант за минуту общения испортить всё впечатление и позитивный настрой. Кажется, что вместо родителей мозг будет регулярно долбить комендант. Придётся, наверное, запастись успокоительным или же стараться максимально избегать контакта с этой женщиной. — Убью, — спокойным голосом говорит Юнги и сжимает кулаки, смотря коменданту в след. — Меня или её? — Обоих. Чонгук хочет ещё что-то сказать, но Юнги берёт свою сумку и направляется к ступенькам. Гук, в принципе, понимает причину недовольства Мина: его рост — больная тема. Да, он не слишком высокий, даже ниже чем сам Чонгук, поэтому люди иногда и удивляются, что Юнги старше Чона, а не наоборот. К тому же он не имеет такого идеального спортивного телосложения, как Гук: он не такой широкоплечий как младший, у него живот подтянутый, но кубики пресса не выступают так чётко, как у Чонгука. Но парня устраивает и свой рост, и своё тело, только почему другим нужно постоянно напоминать о том, что Мин не такой высокий? Юнги никогда не осуждал людей за их внешность, поэтому ему было непонятно, зачем такое делать? Это и вызывало в нём недовольство. Если парень и смеялся с чьих-то, так сказать, особенностей, то только с позволения того человека и полной уверенности в том, что он его не обидит. Да, Чонгуку Мин позволял шутить на свой счёт, потому что от него это звучало совсем не обидно и младший не пользовался такой добротой хёна, подкалывал он его нечасто.

***

— Твою в Бога душу мать! Нет чтобы лифт встроить, так они лестницу в небеса соорудили. Чонгу-у-ук, я сейчас умру! Юнги возмущается, паралельно тащит за собой тяжёлую сумку, умоляет Чона сжалиться и помочь. Между ними приличное расстояние, так как Чонгуку, который каждый день летом тренировался, поэтому и не потерял свою физическую форму, совсем не составило труда подниматься по ступенькам и тащить за собой увесистую сумку. Чего не скажешь о Юнги, который забросил летом тренировки. — Нет, хён, считай, что это твоё наказание за то, что обманываешь меня и не бережешь своё здоровье. — Опять двадцать пять. Мы же договорились, что поговорим об этом позже. Тем более, я не наркоман и контролирую себя. — Конечно, тебя же уже отпустило. — Чонгук, ну помоги мне. Но младший всё ещё обижен и злится, поэтому не останавливается, продолжая увеличивать расстояние между собой и хёном. Да, может он слегка и перегибает палку, ведь Юнги, если на него посмотрит со стороны незнакомый человек, и находится в нормальном состоянии, но Чонгук-то его знает лучше всех. Проблема была не в том, что Гуку пришлось бы краснеть из-за неадекватного состояния Мина, а в том, что младший действительно переживал за парня. В его голове сейчас столько мыслей и планов, как бы помочь хёну, начиная от банального разговора, заканчивая насильным лечением в клинике. Чон не хочет терять своего лучшего друга, который рассыпается на его глазах. И это связано не только с тем, что Юнги употребляет наркотики. Он с каждым годом становится всё мрачнее и мрачнее: раньше они вместе бегали вокруг общежития, дабы поддерживать форму, но в прошлом году Чонгук это делал один, так как хён жаловался на большое количество домашнего задания. Когда было свободное время на выходных, парни отправлялись гулять по парку или в торговый центр, чтобы выпить кофе и присмотреть себе одежду, но времени, опять же у Юнги, становилось всё меньше, поэтому пришлось забыть об этом. Ещё он реже улыбался, ходил всё время какой-то хмурый. А если веселился, то Чонгук прекрасно знал, что это фальшь. Были, конечно, моменты, когда им действительно было хорошо и весело, когда они смотрели фильмы и объедались вредной едой, ходили кататься на коньках и смеялись друг с друга, когда кто-то из них падал. Поэтому Чонгук, опираясь на эти счастливые мгновения, может отличить, когда Мин улыбается искренне, а когда ради того, чтобы его не трогали и не спрашивали, почему он такой грустный. Чонгук добирается до пятого этажа и бредёт к нужной двери. Коридор, на удивление, здесь окультуренный: стены покрашены аккуратно, ни одной некультурной надписи или номера телефона с просьбой позвонить; пол застелен линолеумом, который ещё пока цел. Видно, что здесь летом первокурсники поработали на славу, вопрос только в том, как скоро этот труд окажется напрасным? Чонгук усмехается и думает, что надо бы поспорить с хёном на то, как быстро на стенах появится надпись, которая будет касаться коменданта, а ещё, сколько процентов того, что автором этой надписи окажется сам Юнги? Представляя недовольные лица первокурсников, которые будут злиться, из-за того, что они столько пахали, а их труд так взяли и испоганили, Чонгук добрался до деревянной двери с надписью «503». Дверь была, к счастью, открыта, так как единственный ключ от комнаты был у их нового соседа, а значит он внутри. Чон вздыхает и открывает дверь, заходя внутрь. Комната была совсем обычная: три кровати: одна возле окна, а две возле стен, большой шкаф, сюда даже каким-то образом поместились стол и стул. Чонгук, не теряя времени, сразу же снял с себя рюкзак и закинул его на кровать возле окна прямо с порога, таким образом занимая её. — Меткий. Повезло тебе, что я уже не могу расстаться со своей кроватью, привык, иначе бы занял ту, что приглянулась тебе. Чонгук вздрагивает от неожиданного голоса: он был уверен, что в комнате находился один. Парень поворачивает голову в сторону, откуда доносился голос и видит парня, сидящего на кровати, держащего в руках книгу. У него волнистые русые волосы, цвет глаз Чон не рассмотрел, так как из-за улыбки, их не было видно. — Ой, прости я... — Чонгук пытается оправдаться и стреляет глазами куда попало, а парень продолжает улыбаться. Его веселит смущение на лице Чонгука: — Я не заметил тебя, — выдавливает из себя Чон хоть что-то и понимает, что такое слышать не совсем приятно. Но он ведь сначала делает, а потом думает, такова его карма. — Ничего, бывает, меня вообще не часто замечают. — Это потому что ты Гномик? Чонгук сразу прижимает ладонь к губам. Вот же ж идиот. Нельзя такое говорить незнакомым людям, особенно, если тебе ещё с ними жить, и вообще ты планировал подружиться. Чон правда не хотел обидеть парня, тем более, что тот ему вроде бы показался хорошим. Гук не знает, что на него нашло и спешит как можно быстрее загладить ситуацию: — О нет. Прости, прости, меня, пожалуйста. Я не хотел, правда. Просто мой хён тоже Гномик и я... Чёрт, я не знаю, что на меня нашло, — Чон сам не понимает, почему моментально подлетает к парню и, схватив его за плечи, подымает того на ноги и начинает слегка трясти. — Вижу, Божий одуванчик уже ввела тебя в курс дела, — парень улыбается вместо того, чтобы обидеться. Кажется, Чонгуку сегодня повезло. — Да, она... Стоп. Божий одуванчик? — Это мой лучший друг придумал ей такую кличку. И ещё одна есть: Макарошка. Чон смеётся. Видимо судьба всё-таки сегодня на его стороне, так как сосед им попался хороший, необидчивый или же просто привыкший к своёму прозвищу. Нужно будет предложить ему сегодня поужинать, дабы точно убедиться, что между ними нет обид, заодно проставиться и отношения наладить. — Видимо, твой друг очень её любит. — А что? Ей можно давать клички, а нам нельзя? Тебя, кстати, кем нарекли? — Кроликом. — Ну это ещё повезло. Вот мне и твоёму хёну судьба почему-то так не улыбается. Гук собирается что-то ответить, как вдруг из-за двери слышится до боли и смеха знакомый голос. Но Чонгуку почему-то хочется залезть в шкаф, дабы его никто не нашёл. Чон знает, каким Юнги бывает в гневе — ураган Ирма по сравнению с ним просто лёгкий ветерок. Может с окна по-быстрому спрыгнуть? Нет, всё-таки пятый этаж. Эх, видимо умрёшь ты, Чонгук, сегодня. Парень это понимает и покорно стоит, ждёт, когда наступит час расплаты. — Грёбаное общежитие! Грёбаные ступеньки! Грёбаный Чон Чонгук! — Видимо ещё один новенький из старого общежития. Только чересчур уж недовольный, — предполагает сосед Чонгука. — Ага. Только этот чересчур недовольный новенький и есть мой хён. Парень успевает лишь вопросительно поднять бровь и провести пятёрней по затылку, как дверь открывается, а на пороге стоит злой и взъерошенный Юнги. Он тяжело дышит и в позе полуприседа, обхватив коленки руками, опирается на них. Кажется, из его глаз вот-вот полетят искры, похоже Чонгука сожгут сегодня на костре. — Кажется, мне нужен киллер и носильщик, который будет на руках доставлять меня в университет и обратно, иначе я не выдержу. Чонгук с соседом начинают смеяться, а Мин недовольно смотрит то на одного, то на другого. Ну серьёзно: у него сейчас голова кружится от подъёма на пятый этаж с тяжеленными сумками, а над ним смеются. И вообще-то он, как бы, угрозу вывел, можно было и оценить. Есть в мире такой человек, что будет по-серьёзному относится к его словам, а не превращать их в шутку? — Не смейся, Чон Чонгук, вообще-то речь и о твоей смерти тоже идёт. — Надо же, ты о моей смерти так заботишься: даже специально для этого киллера наймешь. Но ты всё равно меня не убьёшь, хён. У меня есть свидетель, который в случае моей кончины подтвердит, что к этому причастен ты. Правда ведь? — Чонгук поворачивает голову к парню, который, сложив руки на грудь, с круглыми глазами смотрел на него и Мина. Кажется, их сосед уже жалеет, что будет жить в этой комнате и представляет, сколько ему придётся пережить с этими двумя. — Ты... Прости, как тебя зовут? — Чимин. Пак Чимин. — Гномик что ли? — спрашивает Юнги. Кажется, Мин унаследовал от Чонгука способность сначала говорить, а потом думать. Чон умоляюще смотрит на Чимина, потому что, судя по тому, как он трёт переносицу и медленно ведёт кончиками пальцев вниз к подбородку, можно понять, что терпение его скоро рухнет. И Гук его даже поймёт, если он им врежет. Ну Чон бы так и поступил. — Если ещё раз назовёшь меня так — получишь в глаз. И я даже не посмотрю на то, что мне и тебе, выпало делить эту кличку, Гномик Два, — удивительно, как Пак сохраняет холодное спокойствие в своём голосе, но при этом сжимает края футболки. — Эй! — Мин подошёл к Чимину и провел ладонью по верхушке головы своей и Пака. — Вообще-то я выше тебя, так что это я Гномик, а ты Гномик Два. — Ещё чего! Я тут уже два года живу между прочим, так что, как говорится, кто первый встал того и тапки. — Так, Гномик... — У меня есть имя, и кто ты такой, что называешь меня так?! Чонгук видит, как Чимин закипает. Видно, что ему обидно и неприятно слышать всё это. Не трудно догадаться, что данная ему кличка очень сильно обижает Пака, отчего тот готов наброситься на Юнги. А Мин тоже хорош: шикарное первое впечатление конечно произвёл, хотя Чонгук сам с этим прокололся тоже, так что теперь он стоит и краснеет из-за хёна, который славится своим несносным характером. Но если Гук хотя бы извинился, то Юнги этого, видимо, делать не собирается, так как до сих пор сверлит бедного Чимина взглядом. — Тише, девочки, не ссорьтесь, нашли из-за чего бучу подымать. Чонгук хватает каждого за край их футболок и оттаскивает парней в разные стороны. Юнги лишь недовольно фыркает, а Чимин, пожав плечами, возвращается на кровать, взяв в руки книгу. Такое ощущение, что Гук маленьких детей в разные углы развёл, которые игрушку не поделили и готовы были за неё глаза друг другу выцарапать. Чон хмурится и смотрит на хёна, думает, не скурил ли тот по дороге ещё один косяк? Просто он бы никогда не наезжал на человека вот так вот сразу, с порога. И вещи такие идиотские тоже никому не говорил, тем более незнакомцу. А тут, из-за какой-то клички за пару секунд успел произвести «хорошее» впечатление на Чимина. Парень, кстати, Чонгуку понравился: с виду хороший и добрый, но не без остринки. Повисла минутная неловкая тишина, в которой, кажется, только Чон себя чувствует неловко: Пак продолжает читать свою книгу, а Юнги разбирает сумки. Ведут себя так, будто бы ничего и не случилось. Ну нормально, да? Похоже, что Гномик это не кличка — это диагноз. Упёртые оба, что один, что второй. Вообще-то Белоснежке как бы не в кайф сейчас стоять столбом, не зная, куда деть себя. Но эти двое, видимо, прекрасно себя чувствуют: молчат и каждый занят своим делом. Чона это напрягает, он понимает, что нужно извиниться перед Чимином за такое знакомство, но язык у него почему-то вдруг стал тяжёлым и отказывался подыматься. Неожиданно дверь открывается и на пороге появляется парень, поверх одежды которого завязан кухонный фартук, а от него самого пахнет чем-то съедобным и вкусным. — Чимин-и, у тебя не найдётся лишней сковородки? А то я только одну взял из дома, но готовить мне будет удобнее на двух. — Не помню. Сейчас посмотрю, — Пак отрывается от книги, открывает шкаф и начинает рыться в своих вещах. — О, а это твои новые соседи? Я Ким Тэхён. Парень растягивает рот в милой квадратной улыбке и протягивает Чонгуку руку. Тот тоже улыбается, заворожённый светом, что излучает парень, и жмёт ему руку. Ещё он мысленно его благодарит за то, что пришёл именно в этот неловкий для Гука момент. — Чон Чонгук, очень приятно. — А тебя как зовут? — Тэхён обращается к Юнги, но тот почему-то не реагирует. — Эй! Ты слышишь меня? — Если я не отвечаю — не значит, что не слышу, — недовольно фыркает Мин, но всё же отрывается от сумки. Парень быстро пробегается по Тэхёну взглядом и, поджав губы, говорит: — Мин Юнги. — Нет, Тэхён-и, я сковородки не брал, — Чимин захлопывает дверцу шкафа и опирается на неё плечом. — Ты серьёзно? Почему? — Вообще-то, я тут вспомнил, что ты в прошлом году уже брал у меня сковородку, и где она теперь? — Такая зелёненькая? Видимо я её домой забрал и забыл. Прости-прости, я обещаю, что сам лично буду готовить тебе на своей сковородке. — Ловлю на слове, — улыбается Чимин. — Ладно, пойду, наверное, к маме и папе, у них точно должна быть хоть одна. — Постой, к кому ты идёшь? Чонгук непонимающе уставился сначала на Тэхёна, потом перевел взгляд на Юнги, который, кажется, вообще не был заинтересован в том, что происходит, и продолжал разбирать свои сумки. Гук бегает глазами от Чимина к Тэхёну и наоборот, как бы намекая на то, что хочет услышать объяснения. Те начинают смеяться, глядя на смешно-удивленную физиономию Чонгука. — Мама и папа — это наши хёны, а я, Чимин, Хосок и Лиса — их дети. Кажется, от объяснения Тэ легче не стало: Чонгук продолжает таращиться на них, глаза, наверное, скоро из орбит выпадут, а мозг медленно пытается переварить наркоманскую информацию. Это что за семейка Адамс? — Ну это Макарошка нас так называет. Намджун-хён — папа, Сокджин-хён — мама, они на самом деле любят друг друга и встречаются ещё с первого курса, а мы — их дети, потому что хёны всегда о нас заботятся. — И ты хочешь сказать, что это я наркоман, да? — слышится голос Юнги, но на него никто не обращает внимания. — Да уж, у коменданта явно развитая фантазия. — Это точно. Ладно, я к хёнам. Ужин будет готов примерно к семи, я позову. — Тебе точно не нужна помощь, Тэ? — Не-не, всё под моим контролем, так что попрошу не вмешиваться. О, а вы тоже приходите, — обращается Ким к Чонгуку. — Будет весёло, заодно и познакомимся. — Не уверен, что это... — Мы придём, — перебивает Юнги Чон и резко переводит взгляд на того. — Так ведь, хён? Видя, как раздражённо Чонгук моргает, Мин выдыхает и кивает головой. Тэ вновь дарит всем свою квадратную улыбку и прыгает, хлопая в ладоши. Чонгук умиляется с такой реакции Кима, в то время как Юнги подымает вверх бровь, делая вердикт «Заразно и неизлечимо». — Уверен, будет весело. Ну, я пошёл. — Можно с тобой? Чонгук сам не понимает, почему просит об этом Тэхёна, но ему кажется, что находиться в этой комнате будет сложнее, после того как Ким уйдёт. К тому же Гук уверен, что Паку и Юнги нужно поговорить наедине. Тэхён лишь пожимает плечами и они с Чонгуком покидают комнату.

***

— Эй! Самодеятельность! Одолжите вашу сковородку! Тэхён стучит кулаком по двери, стараясь перекричать музыку, которая оттуда доносится. Его уверенно игнорируют уже минуты три, но тот не сдаётся, а наоборот — стучит всё настойчивее. За это время Гук успевает изучить странного паренька полностью. Пока они шли сюда, тот без умолку разговаривал: рассказывал о здешней жизни, кто такие Хосок, Лиса, Намджун и Сокджин, то, что Чонгуку обязательно нужно с ними познакомиться. Также поведал несколько смешных историй, которые с ними случались. Не то что бы Чонгуку это было сильно интересно (вообще не интересно, если честно), но он слушал этого странного паренька. Странного, потому что спустя несколько минут знакомства тот ведёт себя так, будто дружит с Чонгуком всю жизнь. Не стесняется толкнуть его в плечо, когда смеётся, спокойно дёргает кончиком пальца за серёжку в правом ухе Гука, не забывая при этом спросить, почему он решился сделать её, и сказать, что ему очень нравится. А ещё он красивый. Не то что бы Чонгук влюбился в него с первого взгляда, нет. Просто Чон признает тот факт, что Тэхён очень привлекательный. И ещё он, кажется, единственный человек из всёх, что видел Гук, которому идёт квадратная улыбка. Такая невинно-детская и чёртовски милая. А ещё его родинка на кончике носа. Чонгук сам имеет родинку на лице под нижней губой, а ещё шрам на левой щёке и считает, что это его изюминки, особенности, так сказать. Но он понимает, что родинка на кончике носа Тэ — это действительно так завораживающе и мило. Хочется прикоснуться, но парень не такой экстраверт как Ким. И если Чонгук стесняется даже в шутку толкнуть Тэхёна в плечо или заговорить с ним первым, то парень без стеснения проводит кончиками пальцев и по шрамику и по родинке, не забывая говорить Чонгуку о том, что это очень мило, и он выглядит очень красивым. Почему-то от этих слов и прикосновений у Чонгука теряется дар речи, а кончики ушей краснеют. Гук как-то не привык и вообще ему неприятно, когда трогают его лицо и волосы без разрешения, но Тэ видимо из тех, кто всегда сделает то, что захочет. Захочет — потрогает, захочет — в плечо толкнет, захочет — взъерошит волосы. Чонгук бы возмутился, но почему-то язык не поворачивается сказать это Тэхёну. Он такой странный, похож на ребёнка немного. Такие люди либо очень несчастны глубоко внутри, либо им не хватает внимания, а ещё их легко обидеть, но они этого показывать не будут, только бы не упустить человека, с которым хочется быть рядом. Это Чонгук вспоминает слова преподавателя психологии и думает: а Тэхён тоже несчастен? Внезапно музыка прекращает звучать, дверь открывается, а на пороге показываются два парня, обнимающие друг друга за талию. — Ну наконец-то! Я уже думал, что придётся дверь ломать, — недовольно скрещивает руки на груди Тэхён. — Извини, я просто новую музыку сочинил, а Джину она так понравилась, что он поставил её на всю громкость. — Серьезно? Ты её за каникулы что ли сочинил? Джуни, она шикарна. Это обстоятельство, кстати, и спасло вашу дверь от разрушения. — Так, ребёнок, не подлизывайся и не угрожай нам. Говори быстрее, что тебе нужно, а то мы заняты немного. — Да я вижу. Тэхён скользит взглядом вниз и видит, что у Намджуна расстегнут ремень на джинсах, а у Сокджина неаккуратно заправлена футболка в штаны. Ким кусает щёки изнутри и, прищурив глаза, смотрит на парней, которые быстро пытаются привести себя в порядок. — Так, мелкий... — Дайте мне сковородку, чего-нибудь вкусненького и я отстану. Парочка усмехается и скрывается в дверях комнаты. — Сокджин-хён готовит просто потрясающе и всегда привозит что-то вкусненькое после каникул. Обычно он отвечает за еду, но в этот раз я сам решил приготовить ужин. Мы каждый раз после каникул собираемся на кухне и, так сказать, выставляем кто что привёз из дома. У Сокджин-хёна родители работают фермерами, так что он всегда привозит очень много еды. У него даже две отдельные сумки для этого есть, бедняге пришлось переносной холодильник купить, так как даже меньшая часть его продуктов не помещается в наш. Он и Намджун-хён такая замечательная пара, правда? Такие милые-милые. Я даже им немножко завидую. А ты? У тебя есть пара, Чонгук? Ты такой красивый, наверняка... — Тэхён-и, ты опять много болтаешь? Ким как робот быстро переключается и тут же, будто бы ничего не говорил до этого и Джин с Джуном никуда не уходили, поворачивается к ним, оставляя Гука в лёгком недоумении. — Вот тебе сковородка, — вытягивает Сокджин правую руку. — Вот тебе вкусненькое, — вытягивает и левую. — Шоколадный кексик! Хён, ты лучший, я обожаю тебя! Тэхён хлопает в ладоши, кидается Сокджину на шею и целует его в щеку. Ловит на себе слегка недовольный взгляд Намджуна и тут же тянется к нему. — Тебя я тоже люблю, хён. Очень-очень. — Ну всё, Тэхён-и, ты нас смущаешь. Чонгук смотрит на всё это и даже не знает, что ему думать. Таких странных людей как Тэхён он ещё в своей жизни не видел. Кажется, у Кима вообще нет комплексов, а ещё парень чересчур много болтает, что слегка раздражает Чона. Ему кажется, что Тэ — это взрослый ребёнок, который хочет внимания и ласки. Но, видимо, друзья Кима уже привыкли к этому, потому что принимают нежности парня без раздражения, в их глазах читается искренняя любовь к Тэхёну. — Ой, забыл представить, — Тэ отпускает хёна и тянет Чонгука за локоть ближе к себе. — Это — Чон Чонгук, он и его друг Юнги из старого общежития, они с нашим Чими живут. — Очень приятно, я Намджун, а это Сокджин. — Привет, — выглядывает из-за плеча Джин и протягивает Чонгуку шоколадный кекс. Последний улыбается, шепчет тихое «спасибо» и по очереди жмёт руки каждому. — Я пригласил его и Юнги на ужин, вы же не против? — Нет, конечно, главное, чтобы они были не против, — улыбается Сокджин. — Да, ведь чем больше — тем веселее. Как тебе кстати наше общежитие? — спрашивает Намджун. — Очень уютное, первокурсники на отработках потрудились на славу. — Ладненько, я пойду готовить, а вы пока знакомьтесь. Ужин в семь, как обычно. Чонгук-и, ты обязан попробовать это объедение. Джин-хён, твои кексики — просто бомба, спасибо большое. Я побежал. Хух, аж легче стало. Чонгук глубоко вдыхает через нос и громко выдыхает. Сегодня очень много этого Тэхёна, от его разговоров уже голова кругом идёт. Хочется встряхнуть его за плечи и попросить замолчать, потому что Чон не привык к такому огромному количеству информации за короткое время. — Он на самом деле не такой надоедливый. Просто очень хочет подружиться с тобой и не знает как, — говорит Намджун, когда замечает реакцию Чонгука на то, что Тэхён ушёл. — Подружиться? Со мной? Вряд ли. Думаю, ему просто очень сильно захотелось поговорить, а я рядом оказался. Случайно. — Мы его уже знаем три года, так что поверь мне — он хочет с тобой подружиться. А ты, кстати, почему с ним пошёл сюда, если не хотел? — Говорю же, это вышло случайно. Просто мой хён немного поссорился с Чимином и мне было неуютно находиться в комнате. А Тэхён так во время пришёл, что я решил лучше с ним пойти. Я не думал, что он такой болтливый. — Ну вот теперь будешь знать, — говорит Сокджин. — Не волнуйся, он не прицепится к тебе как марка к конверту, не будет караулить в университете или звать погулять. Тэ просто очень любит новыё знакомства, заводить друзей — для него это как хобби. Он считает каждого, с кем заговорил, своим другом, поэтому и ведёт себя так открыто со всеми. Так что поздравляю, теперь твой список друзей пополнился на одного человека. — Я и сам, в принципе, хочу завести друзей, а то у меня только один Юнги-хён. Я не против дружить с Тэхёном, просто мне не так легко сразу открыться людям, как ему. Мы только несколько минут знакомы, а он ведёт себя так, будто мы дружим вечность. Я не могу так сразу: мне нужно сначала узнать человека. Признаюсь честно, за пару минут нашего общения я пару раз сдерживал себя, чтобы не наорать на него и не попросить заткнуться. — Да, согласен, Тэхён порой утомляет, но ты привыкнешь. Тем более он такой не всегда. На самом деле с ним можно поговорить о многом — у него широкий кругозор. Он не глупый и не сумасшедший, просто странный. — С вами он также вёл себя? — Да, — улыбается Намджун. — Мы с ним познакомились в парке, когда у меня и Джина было свидание. Он тогда шарики продавал. Нужно было видеть, как Тэ бежал к нам с криками «Эй! Я вас знаю! Вы из моего универа! Купите шарик! Как своим — сделаю скидку!» Мы сначала хотели отвертеться, но он не отставал от нас. Мы всё-таки купили шарик и собирались уходить домой, но Тэхён попросил его подождать, чтобы пойти в общежитие вместе. «Мне ещё три шарика продать нужно. Это будет быстро. О, знаете, помогите мне лучше их продать, так будет быстрее», — Намджун и Сокджин начинают смеяться. Видимо тогда было действительно весёло и они хотели убить Тэхёна, но теперь вспоминают тот момент с улыбкой. — Чтобы ты понимал, — продолжает Сокджин, — тогда была середина октября. Мамочки с детьми не гуляли, так как погода была холодная, и потенциальных покупателей не было. Мы очень замёрзли и в прямом смысле бегали за прохожими, чтобы те купили эти долбанные шарики. — Я чуть со смеху не умер, когда увидел, что от Тэхёна убегают парень и девушка, а он им вслед кричит: «Да вам что впадлу этот шарик купить, что ли?! Эй ты! Что даже для своей девушки зажмотился? Жлоб! Не встречайся с ним, он жмотяра! Найдёшь себе парня получше!» — О да, — смеётся Сокджин. — В итоге он отдал тот шарик бабушке. Причём за бесплатно. Она такая счастливая была и так благодарила Тэхёна, что даже булочку ему дала, так как у неё не было чём заплатить за шарик. — Но он сказал, что ему будет приятнее, если она сама её съест. Я думал, что мы будем плакать вместе с той старушкой. — А потом это чудо каким-то образом узнало, в какой комнате мы живём, и пришло к нам вечером с чаем и разными вкусностями. Вот так мы и познакомились, а потом что-то начали в университете часто пересекаться, потом на кухне встретились и Тэхён предложил поужинать вместе с его компанией, так и закрутилось. — Необычно, конечно, но очень забавно и трогательно, — закивал головой Чонгук. — О да. Только, Чонгук, знаешь, Тэхён, он… Не то чтобы странный, просто не такой как всё. Его легко ранить, он очень чувствительный и может заплакать от любой мелочи. То, что для других покажется мелочью, для него может очень много значит. — Ого. У него что-то случилось? — С чего ты взял? — Ну, если он плачет из-за всякой мелочи и его легко ранить, значит что-то же этому поспособствовало, да? Сокджин и Намджун переглядываются. Они явно не ожидали этого вопроса так быстро. Им бы сказать, да только парни пообещали, что об этом никто не узнает. Да и почему так сложно поверить в то, что он просто такой человек? Ким всегда всё принимает близко к сердцу, таким вот он родился. За щитом общительного и жизнерадостного Тэхёна прячется Тэхён-и — слишком ранимый и нежный для этого мира. — Просто он такой, какой он есть, — коротко отвечает Намджун. — Чонгук, извини, но нам ещё вещи разбирать, а то мы не успели. И мы действительно будем рады, если ты и Юнги придёте на ужин. — Да, хорошо, спасибо. Было приятно познакомиться. — И нам, — улыбается Сокджин и дверь их комнаты закрывается. Чонгук же бредёт в свою, а в голове у него куча мыслей. За полчаса его пребывания в этом общежитии столько эмоций накопилось, что парню срочно нужно рассортировать всё по полочкам. Он привык к спокойной распланированной жизни, но, видимо, о ней придёться забыть сегодня. Но Гук идёт и улыбается, потому что, кажется, он нашёл новых знакомых, которые возможно станут друзьями. Ему уже хочется, чтобы побыстрее наступило семь вечера, так как Чон ещё и к тому же голодный, и урчащий желудок ему об этом напоминает. Чонгук откусывает кусочек кекса, глотает его и впихивает в себя весь десерт полностью. Потому что это, наверное, одно из лучших лакомств, что он ел в своей жизни. Внутри ещё и начинка из жидкого шоколада. Настроение Чонгука улучшается до максимума. И его действительно растрогала та история знакомства Тэхёна и его хёнов. Оказывается, он не только странный, но ещё и очень добрый. Кажется, Ким действительно хороший человек, просто слегка необычный. Но это же не повод не дружить с ним, правда?