Лучшие годы нашей жизни

Чонгук заходит в комнату и мысленно благодарит Чимина за то, что его в ней нет. На кровати сидит Юнги, а рядом с ним лежат полотенце, халат, гель для душа и сменное бельё. Сразу ясно, что он как раз собирается пойти освежиться. Язык Гука болезненно дёргается, слова в его голове просятся наружу, сердце шепчет, что нельзя упускать такую возможность, ведь Чимина нет в комнате, и это подходящее время для разговора, но мозг и обида заставляют молчать. Чон очень сильно хочет поговорить с хёном, но он устал каждый раз делать первый шаг. Мин никогда не заводил разговор на эту тему, только Чонгук всегда начинал его, а Юнги — никогда. Брюнет беспокоится о друге, но уже вымотался, если честно. Мин его не слушает, хотя обещает, что такого больше не будет, а Гуку надоело каждый раз повторять заученные фразы и слышать в ответ одни и те же пустые обещания. Может Юнги не видит в этом проблемы, а Чон его просто донимает этим и выводит из себя? Если слова Чонгука на него не действуют, то смысл мучиться тогда? Гук ведь тоже не железный: он тридцать три раза повторять одно и тоже не будет, просить и умолять также, но ради хёна он делал исключения, травку его прятал, если находил, видео о том, как действуют даже такие «лёгкие» наркотики на человека показывал, но всё без толку. Хоть Чон и очень любит своего лучшего друга, но, если тот сам не хочет ничего предпринимать, не относится к просьбам и попыткам Чонгука помочь ему серьёзно, тогда зачем стараться? А Юнги ведь знает, что чувствует сейчас Гук. Хоть он и молча разбирает вещи, но Мин знает, что это лишь способ занять себя чем-то, только бы не разговаривать, ведь Чонгук никогда не разбирает сумки: парню лень, и он достает оттуда только то, что ему нужно в определенный момент. Брюнет не перфекционист, в отличие от Юнги, у которого даже одежда сортирована по цвету. Поверить в резко проснувшуюся самостоятельность и собранность не вариант, Мин очень хорошо знает Чонгука. Поэтому ему не трудно понять, что младший обиделся на него. — Мы можем поговорить? — спрашивает Юнги, нарушая повисшую неловкую тишину. Чонгук даже не оборачивается и не прекращает разбирать свои вещи. Молчит, словно Мин ничего и не произносил. Юнги закатывает глаза: неужели мелкий действительно так сильно обиделся? Да, он обиделся, но не отвечает не поэтому. Парень просто старательно формулирует в голове предложение, убирая из него слова, которые поведают Мину о том, какой он идиот и что ему, Чонгуку, надоело всё время беспокоиться о нём и не видеть результата. — О чём? — старается произнести как можно спокойнее, хотя внутри эмоции бушуют и прут через край. — О нашем слишком обидчивом соседе или о том странном симпатяшке, блять! — кричит Мин, а после кусает себя за кончик языка. Слишком резко и громко, не нужно было так. Тихо. Успокойся. Вдохни и выдохни, Юнги. А теперь чуть спокойнее: — Гуки… — Если ты хочешь поговорить, — Чон всё же поворачивается к хёну, но перед этим с раздражением бросает футболку на кровать, — то будь добр — успокойся. Я не буду разговаривать с истеричкой. Гуку хочется разбить ему лицо. Люблю, но ненавижу, так вроде говорят? Или бьёт значит любит? Вспыльчивый характер Юнги бывает переходит все границы и просто выводит из себя. Чонгук уверен, что наркотики как-то действуют на мозг и психику Мина. Хоть Чон ещё не изучал влияние на человека наркотических веществ, но парень уверен, что именно они сотворяют с Юнги такое. Медленно, клеточка за клеточкой уничтожают его, превращают в психически нездорового человека. Ох, как же хочется выбить всю эту дурь из его головы. — Успокоился? — спрашивает Гук, когда учащённое дыхание Юнги постепенно приходит в норму. — Теперь говори. — Ты ведь сам прекрасно знаешь. — Знаю. Но хочу услышать эти слова от тебя, хён. Юнги опускает голову. Он не фанат душевных разговоров и раскаиваний, парень даже о себе заботиться не умеет, что уж там говорить о других. Родители его научили всему, кроме этого. Привили любовь ко всему, кроме самого себя. Может поэтому Мин не понимает и не ценит ту заботу, которую проявляет к нему Чонгук? Не видит проблемы в том, чтобы медленно уничтожать себя, в отличие от Чона. Юнги просто не знает, каково это — быть кому-то нужным. — Я… Я не могу. Наверное, это всё-таки была изначально провальная идея затевать весь этот разговор. Мин опускает голову, не может посмотреть Гуку в глаза, не хочет видеть в них разочарования. Он не сможет, это выше его сил, но Чонгук ему нужен. Да, Юнги трус. Да, слабак. Или нет? Просто его никто не научил любить себя. — Можешь, — Чонгук подходит к Мину и кладёт свои руки на его плечи. — Ты просто слишком ленив, хён. Юнги улыбается и поднимает голову. Он точно знает и видит, что на лице Чонгука тоже сияет улыбка, поэтому Мин и не боится. Гук улыбается искренне и по-детски, а Юнги, если честно, знал, что так всё и произойдет. Каким бы грозным не пытался показаться младший, внутри он всё ещё добрый ребёнок. Он всегда поймёт и простит Мина, как бы трудно это не было. — Помоги мне, Чонгук, — Юнги говорит серьёзно и без капли притворства. На этот раз слова его — не пустая просьба или обещание. Он действительно уже не может и хочет попытаться что-то изменить. Потому что руки уже привыкли держать в руке косяк, а голова — к лёгкому кайфу, который туманит мысли. И всё бы ничего, но Юнги понимает, что этого ему уже мало. Хочется большего. Он боится нырять в эту непролазную трясину, которая утащит на дно и не отпустит из плена никогда. Мин и так ходит по слабенькому мостику: один неверный шаг и упадёт прямо в тягучее болото, не сможет выбраться. Сам он не справится. Хоть парень и не на дне, но чувствует, как деревянный мостик начинает потрескивать при очередном шаге Юнги, грозясь однажды не выдержать его и позволить провалиться в темноту. А Мин боится её. Боится быть один, хоть и постоянно гонит от себя эту мысль. Ему нужна помощь. Ему нужен Чонгук. — Я не справлюсь один, — продолжает Мин, глядя в глаза лучшего друга. — Не бросай меня, прошу. — Никогда, — не задумываясь, отвечает Гук и притягивает хёна за шею к себе, к груди своей прижимает. Он всё сделает, только бы ему помочь. Если потребуется, продаст свой мотоцикл, который дома в гараже стоит, чтобы Юнги в хорошей клинике лечился. Хоть парень и очень надеется, что до этого не дойдет, но всё же не исключает такой вариант. — Почему ты такой? — мычит Мин, утыкаясь лбом в крепкую грудь младшего. — Почему всегда пытаешься помочь? — Я верю, что ты сильнее этого дерьма, хён. Вот только ты почему-то не веришь в это. — Одной верой ничего не добьешься. Нужно действовать, а я не знаю как. — Сейчас будет легче, потому что все мысли заняты учёбой. А вообще… — Что? — Юнги подымает голову и выжидающе смотрит на резко замолчавшего Чонгука. — Ну говори уже. — Тебе нужна помощь. Мин дёргает бровью, мол «Ты серьёзно? Не это ли, ты мне втирал буквально несколько секунд назад?» — Но я тебе помочь не смогу, — продолжает Чон. — Здесь… Здесь нужен специалист, Юнги. — Ты хочешь сказать… — Тебе нужен психолог, хён. Мин закатывает глаза. Ну он серьезно, да? Психолог — это последний человек, к которому пойдет Юнги, хотя какой бы безвыходной не была ситуация, он всё равно этого не сделает. Парень никогда не расскажет никому постороннему о своих проблемах, он ведь не любит всю эту душевную хрень и не верит в бред по типу «расскажи мне, и тебе станет легче». Нихера не легче. Он даже Чонгуку рассказывает далеко не всё, и то, если младший сам спросит. Мин не любит копаться в чей-то душе и к своей никого не подпускает. Юнги с удовольствием нацепил бы на себя табличку с надписью «Не трогай меня, блять!», если бы в университете действовал закон о разрешении использования ненормативной лексики, потому что без неё надпись бы теряла смысл. Ведь всё равно подойдут, постараются залезть в голову, продолжат здороваться и спрашивать как дела. Юнги ведь даже с одногруппниками толком не общается, только с теми, которые вместе с ним участвовали в какой-либо конференции или готовили доклад. Он даже имена их не запоминал и мысленно не любил свою, так сказать, славу, ведь после первой успешной конференции, на которой лично мэр города пожал Мину руку, на парня вдруг обратили внимание. Некоторые хотели быть рядом с ним, только чтобы иметь доступ к хорошим оценкам, остальные из-за того, что он стал в какой-то мере важной персоной в университете, а с такими всё хотят иметь хорошие отношения. Но Юнги вежливо всех отдалял от себя: отказывался от приглашения на вечеринку или совместному походу в студенческий кафетерий. Были и такие, что с первого раза не понимали, но и с ними Мин знал, что делать — он слал их нахуй. Но одногруппники, с которыми фотография парня висела на стенде почёта, были куда умнее: Юнги и они общались только исключительно в рабочих моментах, были пару совместных походов в кафе, но не более. Парню так комфортно: когда его никто не трогает. А Чонгук об этом знает, поэтому реакция Мина на его слова совсем не удивила Чона. — Чонгук, я думал, что мы уже прошли этот этап, — устало смотрит на брюнета Мин. — Хён, давай смотреть правде в глаза: я не могу помочь тебе как следует, а только отвлекаю от проблемы, когда её нужно решить, и ты самостоятельно не можешь этого сделать. Если так продолжится, то последствия будут ужасны, ты же знаешь лучше меня об этом. — Знаю, — тихо говорит Юнги. Парню неловко признаваться, что ему нужна помощь, но он понимает, что больше так продолжаться не может. Чонгук прав, если ничего не предпринять закончится всё это ужасно. Может всё-таки послушать этого мелкого, но умного парня? Но Юнги не Юнги, если так просто согласится и признает поражение. — У меня нет денег на психолога. Моей стипендии хватит только на один сеанс. — Профессор Юн принимает студентов каждый день с трёх до пяти. — Ты действительно думаешь, что я подойду к своему преподавателю психологии и скажу, что мне нужна помощь? Да она после этого пятёрку никогда в жизни не поставит, а вторая четвёрка в зачётке мне не нужна. — Я сомневаюсь, что она изменит своё отношение к тебе из-за того, что ты будешь посещать её сеансы. — Чонгук, ты не понимаешь. Психология — мой любимый предмет, хоть я и не люблю психологов, как странно бы это не звучало. Я в этом разбираюсь и не думаю, что мне светит пятёрка после того, как преподаватель узнает, что его лучший студент не смог помочь себе в этом вопросе. Это всё равно, что ты подойдёшь к тренеру и скажешь, что у тебя болит в левом боку или кружится голова после забега. Не думаю, что он рискнёт поставить на соревнования пусть и лучшего атлета, но с проблемами со здоровьем. А вдруг в последний момент его состояние ухудшится и из-за этого он подведёт всех? Он не станет так рисковать. Также и здесь: профессор не будет уверена в моих идеальных способностях к этому предмету, если мне понадобится помощь. — Твоя логика сложная, но мне она понятна. И я так не думаю. Мне кажется, что настоящий специалист захочет помочь, а не будет игнорировать проблему. К тому же ты слышал, что каждому психологу нужен свой психиатр? — А каждому психиатру свой патологоанатом. — Вообще-то там такого не было. — Но это же правда. И все об этом знают. — Ладно, даже если ты и прав, то не кажется ли тебе абсурдной идея профессора задерживаться после работы на два часа, чтобы бесплатно выслушивать проблемы студентов и пытаться им помочь? Она бы этого не делала, а студенты не ходили бы к ней, если бы профессор занижала оценки из-за их визитов. Тут уж Юнги возразить не может и разводит руками в стороны. — Хён, это шанс. Ты должен попробовать, вдруг тебе это действительно поможет? — Ладно, фиг с тобой, убедил. Чонгук улыбается. В сердце вновь расцветает надежда на то, что хён его послушает. Настроение моментально улучшается, а общежитие Чону начинает нравится больше. — А как с Чимином? Помирились? — Да мы и не ссорились. — Хён, ну признай то, что ты облажался и должен извиниться. — Чонгук, ты, кажется, хотел вещи разобрать, а я в душ сходить. Увидимся позже, — Юнги берёт необходимые средства гигиены и покидает комнату. — Вот упрямый, — возмущается Чонгук, но всё же возвращается к разбору сумок. На душе становится как-то тепло: наконец-то удалось достучаться до хёна, кажется, сегодня у него появятся новые друзья, он возвращается в любимый спорт, что ещё нужно для счастья? Чонгук улыбается и вообще готов прыгать от радости, но в комнату так некстати заходит Чимин. — Чего улыбаешься так? Я думал, что тебе здесь не нравится, — спрашивает Пак, садясь на свою кровать. — Просто настроение хорошее, — отвечает Гук. — В последний день каникул перед предстоящим трудным годом учёбы? Странно. — Ну ладно, почти хорошее. Парни улыбаются друг другу. — Слушай, ты извини, пожалуйста, Юнги-хёна, он только с первого взгляда кажется таким… Таким… — Идиотом? — Ну это громко сказано. — Уж извини, у меня первое впечатление о нём такое. — Тебя можно понять — знакомство ваше прошло не самым лучшим образом. Хён сложный человек, и его просто нужно узнать получше. — Не горю желанием. — Ты серьёзно? Нам втроём ещё жить здесь, хочешь не хочешь, но уживаться вам придётся. — Если он не будет меня трогать, то и я не буду лезть к нему. А колкие фразочки уж как-то переживу, если посчитаю нужным, отвечу тем же. Чонгук вдруг понимает, что ему срочно нужно съехать. Двоих упертых гномиков он не выдержит это уж точно. Может, Белоснежка терпела семерых, но Чон не такой добрый и терпеливый как она. Брюнет просто надеется на то, что эта общая неприязнь, которая возникла между парнями, не помешает его учёбе и нормальному проживанию здесь. — Ты давно знаешь Тэхёна? — задаёт вопрос Чонгук спустя несколько минут неловкого молчания. Нужно же хоть о чем-то поговорить. — С пелёнок. Он мой лучший друг. А что? — Просто спрашиваю. Я и Юнги тоже дружим очень давно. — Надо же, с ним оказывается можно дружить? — Гук не видит, но прямо чувствует, что Чимин театрально закатывает глаза и разыгрывает удивление. — Можно, если сильно захотеть. — С Тэхёном тоже. Чон оборачивается и приподнимает бровь, таким образом поясняя, что Чимин должен продолжить. — Ну ты же сам видел, что он, как бы это сказать, своеобразный, что ли? Слегка чудаковатый и со своими тараканчиками в голове. Из-за его детской наивности, неумению обижаться и держать зла на кого-то он часто подвергался насмешкам в детстве. Не удивлюсь, что и в университете его могут за это чморить, но если в садике и школе я мог за этим уследить, то здесь нет. Мы в разных группах, и Тэ никогда ни на кого не пожалуется. Чонгук уже хочет что-то ответить, но Пак его прерывает: — Поэтому, если увижу, что ты или твой дружок обижаете его, обещаю, я стану таким соседом, что вам повезёт, если вы успеете съехать, а не умрете от моих рук. Если бы не злые глаза Чимина и его холодный голос, которым он произнёс эти слова, Чонгук бы рассмеялся ему в лицо. Но Чон понимает, что Пак не шутит и за своего лучшего друга действительно стоит горой. На секунду брюнету кажется, что он даже испытывает что-то наподобие страха, а по телу бежит холодок. Но Гук, как бы, не собирался трогать Тэхёна, значит ему и бояться нечего. Вот только до боли интересно: почему все при упоминании о Киме предупреждают о том, чтобы его не обижали? Можно подумать, что Чонгук весь такой бэд-бой с виду. И пусть Тэхён немножко своеобразный, но неужели не в состоянии постоять за себя? — Да я как бы и не собирался его обижать. Зачем мне это? — Те, кто над ним издевались, тоже поначалу так говорили. Я тебя не запугиваю. Ты с виду хороший парень. Просто прошу: если он будет вдруг слишком невыносимым или у тебя будет плохое настроение, а он как раз полезет с разговорами, то не срывайся на нём. Просто скажи, что ты сейчас не в состоянии разговаривать, и он всё поймёт. Потому что, если ты на него накричишь, он будет винить себя в том, что испортил тебе настроение. — Это краткая инструкция общения с Ким Тэхёном? — Чон пытает пошутить, но по Чимину видно, что сейчас это неуместно. — Чонгук, я серьёзно, пожалуйста. — Я понял. Только мне одно неясно: почему вы всё печетесь о нем так, будто он маленький? Тэхён взрослый парень, и, каким бы ребёнком он не оставался внутри, нужно же как-то уметь постоять за себя. А, если на улице вдруг его кто-то абсолютно чужой обидит, он тоже расплачется? Нельзя так: вы ему не мама и не папа. — То, что я прошу тебя не обижать его, не значит, что он маленький или не может постоять за себя. Тем более на это есть причины. Пока что он слабый и ему действительно нужна помощь. — О чём ты вообще? — Я не могу тебе сказать, потому что это не твоё дело. Прости, но нет. Чонгук уже готов был спросить по-другому, но Пак опять перебил его: — Не спрашивай — я не отвечу. И вообще, просто не думай об этом. Это не твои заботы. Просто сделай то, что я прошу, ладно? — Ладно. — Спасибо. Пойду проверю, как там Тэхён. Ну вот опять. Чонгука уже конкретно вымораживает то, что о Киме все так заботятся. Ну ему же не пять лет, в самом-то деле? Чон решает всё же не вставлять своё словечко, хоть оно так и просилось наружу, да и Чимин пригрозил, а ему ещё жить с ним. Не хочется брюнету лежать в одном мешке для трупов вместе с Юнги. Чимин дёргает ручку двери и прямо у порога сталкивается с Мином. — Ты меня дверью решил прибить, что ли? — Юнги возмущённо кричит и чуть не роняет из рук банные принадлежности. — Успокойся, истеричка. План твоего убийства у меня более изощрённый, и я не такой идиот, чтобы убивать тебя в таком людном месте. Пока отдыхай, но с этого момента, — Чимин подходит ближе, щурит глаза и говорит полушепотом, — прежде чем лечь спать, убедись, что я уснул раньше, чем ты. Юнги забывает как дышать, ведь тихий голос Пака звучит до ужаса устрашающе и вселяет некое беспокойство за свою жизнь, хотя они оба прекрасно понимают, что слова парня всего-лишь способ показать, насколько Мин ему не нравится. Чимин, довольный такой реакцией Юнги, улыбается и уходит в своём направлении. Мин выдыхает, когда тот скрывается за поворотом и всё же заходит в комнату. — Долбанутый какой-то, честное слово. — Да ладно тебе, вы подружитесь, — отвечает Чонгук, едва сдерживая смех. — Сомневаюсь, да и не горю желанием, — говорит Юнги, переодеваясь в футболку и спортивные штаны. — Как думаешь, он подсыпет мне яд в еду на сегодняшнем ужине? — О, так ты всё-таки пойдёшь? — Просто жрать охота, а наши с тобой кулинарные способности ограничиваются только яичницей и рамёном, от которых меня уже тошнит. Так что да, ради хорошего ужина я готов потерпеть этого гномика и его садистские замашки. — Хён, ну ведь ты же изучаешь физиологию омег, так что тебе будет легче в этом разобраться. — С чего ты взял, что он омега? — Ну мне так кажется, хотя можешь спросить сам. — Это не прилично, знаешь ли. Ну, как бы это нормальный вопрос, но они обижаются, когда слышат его. Капризные они, эти омеги. — Почему? — Вот начнёшь ты изучать этот предмет и поймёшь. А теперь отстань, я хочу спать, — Мин ложится на кровать и накрывается одеялом с головой, отворачиваясь к стене. — Порой мне кажется, что это ты капризная омега, хён, — бурчит себе под нос Чон. — Если думаешь, что это прозвучало очень тихо, то ты ошибаешься. Чонгук лишь хихикает на это и тоже растягивается на своей кровати. Ему действительно было интересно узнать, как отличать омег от альф. Если с девушками тут всё ясно, то с представителями мужского пола сложнее. Интересно, почему матушка природа решила, что детей способны рожать не только женщины? Чон ещё в шестнадцать лет заметил, что девочки его не так сильно привлекают как парни. В семнадцать он впервые занялся сексом с омегой. Всё было по классике: очередная вечеринка по поводу окончания учебного года в загородном доме одного из самых богатых учеников школы, море алкоголя и не только, куча пьяных подростков, ищущих приключений на свою задницу, причём некоторые в прямом смысле. Чонгук и тот парень (он даже имени его не знал, да и не спрашивал, просто вспомнил, что он когда-то посещал вместе с ним дополнительные курсы английского три раза в неделю) горели этим желанием и, к сожалению или счастью, нашли друг друга. На утро Гук мало что помнил, но его спина, украшенная кровавыми царапинами, дала понять, что его первый раз прошёл даже очень хорошо. Охрипший голос паренька и его желание как-нибудь повторить окончательно подтвердили это. В восемнадцать Чонгук встречался с девушкой. Чжиён поначалу была хорошей и заботливой, Чону было с ней уютно и легко, но, когда дело дошло до интима, всё закончилось. Брюнет хоть и доставил девушке удовольствие, но сам представлял на её месте парня. А после этого Чжиён распустила руки. Каждое её движение или прикосновение к телу Чонгука имели сексуальный подтекст. От слов, которые она шептала ему на ухо, порой тошнило и выворачивало наизнанку. Чону казалось, что он боится эту девушку. Она даже в людном месте не могла успокоиться: то лямка бюстгальтера «случайно» сползёт, пенка, которая осталась на губах от кофе, всегда была слизана кончиком языка (порой Чжиён просила, чтобы это сделал Чонгук, а ему сквозь землю хотелось провалиться в этот момент), в кинотеатре «чисто случайно, из-за темноты» она рукой цепляла не горсть попкорна, а ширинку штанов брюнета. В конце концов Гуку это надоело, и парень расстался с Чжиён. Больше опыта в любовных отношениях у брюнета не было, но он твёрдо решил, что семью заведёт с парнем омегой. Почему-то они его больше привлекали, с ними как-то проще, что ли? Да только брюнет пока что не научился различать омег от альф. Вот в старину это было проще. Из учебников по истории Чонгук узнал, что омеги носили на среднем пальце перстень голубого цвета, чтобы их не путали с альфами, а в гардеробе царили светлые и нежные цвета, зачастую это были кимоно пастельных оттенков. Но в двадцать первом веке перстни голубого цвета и характерные кимоно омеги уже не носили, поэтому от альф их было практически нереально отличить. Есть и такие, у которых характер, привычки, род деятельности или способ жизни похуже, чем у представителей сильного пола. Некоторые омеги даже стесняются или ненавидят себя за то, что на самом деле они не такие сильные, какими хотят казаться, и альф им действительно не переплюнуть. Но матушка природа ни с кем не согласовывала и не обсуждала свои решения, поэтому ей плевать на ежедневные возмущения, которые она слышит всю свою жизнь от омег. Вот по Тэхёну сразу видно, что он омега. Его милое личико, детская улыбка, ласковые глаза, из которых чуть ли не лучи солнца сияют, доброе сердце и нежные, порой утомляющие привычки говорят сами за себя. А Джин? Когда Чонгук увидел его и Намджуна, то не сразу понял, кто из них альфа. Но вспомнил, что Тэхён назвал Сокджина мамой, так что потом стало ясно. Чимин. Ну да, здесь было чуток сложнее, Чон даже сперва подумал, что перед ним альфа, так как он неплохо давал отпор Юнги, а омеги в таких случаях обычно обижаются или закатывают истерику. Но когда Пак открывал шкаф, Гук краем глаза заметил косметичку на его полочке и тоже всё понял. Но Чон только по уликам может распознать омега перед ним или альфа, а Юнги достаточно одного взгляда, чтобы понять это. Брюнет умолял своего хёна научить его этому умению, но тот лишь отмахивался, говорил, что рано ещё Чонгуку по омегам шастать, ведь маленький ещё, да и он приехал сюда, чтобы учиться, а не любовные интрижки заводить. Смотря на смешную и обиженную физиономию Гука, Мин отвечал, что этому учат на физиологии и патологии омег, а также говорил, что в одиночку интереснее понять, как это работает. Тогда брюнет пытался стащить учебники и конспекты Юнги, но тот надёжно их прятал, зная какой его донсен любопытный и нетерпеливый. Но теперь-то Чонгук на седьмом небе от счастья, ведь в этом году он наконец-то начнёт изучать два этих предмета. Ему уже не терпится попасть на лекции, ведь там, он уверен, будет очень интересно. А ещё парень вернётся в лёгкую атлетику, нужно будет только подойти завтра к тренеру и сообщить об этой потрясающей новости. Чон ещё никогда так сильно не радовался началу учебного года. Наконец его мечты понемногу начинают сбываться. Хочется прыгать и кричать. От переизбытка положительных эмоций в венах начинает бурлить кровь, а уровень адреналина стремительно повышаться. Чонгук решает пойти на пробежку, чтобы не сойти с ума окончательно и не мешать сну Юнги. Брюнет вставляет в уши наушники, обувает любимые найки и полный энергии идёт на стадион, чтобы ближайшие несколько часов наматывать круги и выполнять упражнения.

***

Лёгкие жжёт, в горле сухо и дышать нормально невозможно, потому что кое-кто забыл бутылку воды, в мышцах адский жар и боль, даже мизинцем пошевелить трудно, а спортивный костюм можно выжимать, с него ещё долго будут течь капли пота. Но Чонгук соврёт, если скажет, что не скучал по этому состоянию. Парень давно уже не бегал, поэтому сейчас еле волочит ноги на свой этаж, но наличие завтрашней крепатуры его даже не расстраивает. Может Гук мазохист, но он рад этой боли. Брюнет давно её не ощущал, а теперь наслаждается. Ведь это ещё одна победа над собой, своей ленью, ещё одна ступенька по длинной лестнице совершенствования. Юнги всё ещё спал, а Чимина в комнате не оказалось. «Наверное, опять вместе со своим Тэ-Тэ, мечется вокруг него, будто он маленький», — раздражённо фыркает Чонгук. И почему его это так раздражает? Наверное, потому что с ним так никто себя не вёл. Родители парня хоть и не были строгими, уделяли сыну должную часть своего внимания, но предпочитали, чтобы он в таком возрасте уже мог самостоятельно принимать решения и не быть таким беспомощным. А, смотря на отношение окружающих к Тэ, складывалось ощущение, что все подтирают ему задницу. Бесит. Чонгук понимает, что он с Юнги скоро вольются в компанию Тэхёна и Чимина. Парень даже не против этого, но брюнет не хочет быть нянькой для Кима. Чон быстрее отведёт этого ангелочка в угол и объяснит ему, что происходит с такими как Тэ в реальном мире, нежели будет заботиться о нём. Брюнет хватает банные принадлежности и бредёт к душу. Удивляется тому, что из крана горячей воды течёт действительно горячая вода! Он уже обожает это общежитие всём сердцем и душой! Парень готов прыгать от радости! Плевать, что на плитке густо цветет грибок, а на одной из полочек лежит мыло, кажется, столетней давности, покрытое паутиной и какой-то липкой слизью. Чонгук быстро ополаскивается и моет голову, боится, что запасы горячей воды могут быть малыми и она вот-вот закончится. Отдергивает шторку и видит перед собой какого-то парня. Тот кричит и спешит закрыть глаза, Чон вскрикивает тоже и, пока несчастный в замешательстве, быстро натягивает на себя халат. Господи, как же стыдно-то! Хоть брюнету и нечего стыдиться — его тело идеально — но не хотелось бы светить своими достоинствами перед кем-то, тем более незнакомым. Кажется, теперь Чонгук понял, что значит выражение «покраснеть до кончиков ушей». — Эм… Можешь повернуться, — как провинившийся ребёнок говорит Чонгук. Парень тот испугался не меньше. Поднимает на него глаза, страха полные, и губами дрожащими еле выговаривает: — П-прости, я не з-знал, что здесь занято. Кажется, ещё немного и в обморок грохнется. — То есть шум воды тебя ни на какие мысли не навёл? — Ну я… Не подумал. Прости, — опускает глаза и, кажется, вот-вот расплачется. Он что родственник Тэхёна? Или с одной планеты прилетел с ним? Чонгук, наверное,скоро сойдёт с ума от передоза мимимишности и невинных детских глазок, увиденных за сегодняшний день. — Ладно, я тоже лажанул. Нужно было дверь закрыть. — Я ничего не видел, честно, — после этих слов паренёк будто ожил. — Просто испугался. — Забудем, хорошо? Горячая вода ещё осталась, заходи, пока не поздно. — Спасибо, — улыбнулся паренёк. — Ты новенький? Я тебя раньше здесь не видел. — В этом общежитии девять этажей, на каждом десять комнат, в которых живут плюс-минус три-четыре человека, и ты хочешь сказать, что видел каждого и запомнил? — На каждом этаже есть свой душ и тебе нет смысла идти сюда, если ты живёшь не здесь. — Логично. Да, я действительно новенький, но только в этом общежитии. Старое ушло под снос, поэтому всех разбросали кого куда. Меня, как видишь, определили сюда. — Здорово, я Чон Чжухон, добро пожаловать, — парень улыбается и протягивает руку. — Чон Чонгук, — жмёт её в ответ брюнет. — Я пойду уже, скоро семь вечера и нужно ужинать. — Ты из компании Ким Тэхёна, верно? — Ну, наверное, а откуда ты знаешь? — Эта компания каждый день занимает всю кухню в семь вечера, чтобы поужинать. Традиция видимо, да и все здесь уже привыкли к этому. — Ммм, интересно. А ты сам знаком с Тэхёном? — Виделись пару раз в университете, а что? — Просто его хёны очень заботятся о нём, как будто он маленький ребёнок, и мне это кажется слегка странным. — Не знаю. Я не очень близко знаком с этой компанией, поэтому мне неизвестно, какие у них там отношения друг к другу. — Выясним. Я пойду. — Да, конечно. И прости меня ещё раз. Неудобно получилось. — Всё нормально. Только в следующий раз не забудь: если слышен шум воды, то это значит, что в душевой кто-то есть. — Хорошо. А ты не забудь, что дверь в душевую закрывается на защёлку. — Один-один. Парни улыбаются друг другу и расходятся в разные стороны.

***

Чимин берёт в руки подушку и тихонько подымается на носочки. Пак уже не выдерживает. Парень думал, что справится с этим, что он сильный и его терпение не имеет предела. Но Юнги доказал, что всё-таки есть. Брюнет почти бесшумно, стараясь не скрипеть досками, подходит к кровати Мина и замирает. А он не такой и раздражающий, когда спит. Такой беззащитный. Может Чимин даже любовался бы им, наслаждаясь минутами, когда Юнги не действует на нервы, но тот умудряется причинять дискомфорт и выводить из себя, даже находясь в царстве Морфея. Кто же знал, что Юнги так громко сопит во сне! Чимин сделал заключение, что к сорока годам это сопение превратится в громкий храп, и если не Пак, то вторая половинка Мина точно убьёт его. Взвесив всё за и против, брюнет поднимает руки над головой, чтобы сделать хороший размах и как следует приложить подушку о лицо Юнги. Тем более, что на часах уже восемнадцать пятьдесят три, а значит Чимин всё равно должен разбудить этого гномика, чтобы вместе пойти на ужин. Может стоит попробовать с ним подружиться? Они же гномики. А гномикам нужно держаться вместе. Но эта мысль очень поздно приходит в голову Чимина, потому что Юнги открывает глаза, пугается склонившегося над ним Пака и заезжает ногой ему прямо в живот. Брюнет не успевает отреагировать и падает на пол, обхватив руками место, куда его ударил Юнги. — Ёб твою через окно! Какого хера ты творишь, блять?! — Мин раздраженно откидывает одеяло и опирается на локти, смотря на скорчившегося на полу от боли Чимина. — Разбудить тебе хотел, псих ты долбаный, — шипит Пак, пытаясь встать, но у него не получается. Он поворачивает голову и ловит всё ещё яростный взгляд Юнги. — Ладно, по началу мне хотелось приложить подушку об твоё лицо, потому что ты сопишь как мой восьмидесятилетний прадедушка, когда он грозится испортить воздух. — Что?! Юнги подрывается с кровати, чтобы всё-таки ещё раз ударить Чимина, только его ноги запутываются в одеяле и он падает прямо на Пака. Тот издает болезненный стон от тяжести неожиданно свалившегося на него тела. — Нет, ты не мой прадедушка, он ещё на ногах способен держаться, тебе видимо где-то под девяносто, — кряхтит Чимин, упираясь руками в плечи Юнги, пытаясь скинуть его с себя. — Не беси меня, иначе я добью тебя окончательно. — Это не потребуется, ты мне видимо и так уже ребро сломал. Да твою ж мать, не дыши мне в лицо и слезь уже! Юнги видимо окончательно не проснулся, потому что тормозит и вместо того, чтобы встать с Пака, пялится на него ещё секунд десять. Мин удивляется: как человек с лицом ребёнка может быть такой заразой внутри?! Ну вот серьезно, ему больше семнадцати не дашь, а если он улыбается или дуется и его щёки грозятся вот-вот лопнуть, то пять с половиной. Мин специально набирает в рот побольше воздуха и выдыхает в лицо Чимина. Юнги довольно улыбается, когда видит недовольство Пака, и успевает встать на ноги прежде, чем кулак брюнета столкнется с его скулой. — Надеюсь, что ты хорошо выспался, потому что больше тебе этого не удастся, уж поверь мне, — Чимин подымается на ноги и сверлит Юнги уничтожающим взглядом. — Надо же, заботишься о моём сне, а минуту назад ты хотел задушить меня, — ухмыляется Мин. Он подходит к двери и, перед тем как выйти в коридор, смотрит на злого Чимина и не сдерживает смех: — Ну не дуйся так, щёки лопнут. Пак хватает подушку и с криком «Пошёл ты на хер» бросает её в след Юнги. Нет, он ему сегодня если не яду подсыпет, то задушит уж точно. Бесит. Как же он его бесит. — Я надеюсь, что шикарный бросок этой подушкой и твои пожелания удачного пути с описанием точного места прибывания были адресованы не мне. Чимин удивлённо подымает голову и видит перед собой не менее ошарашенного Чонгука, держащего в руках ту самую подушку, которая, как Пак надеялся, прилетела Юнги в лицо. — Не понял, а где… — Только что побежал на кухню и чуть не сбил меня с ног, — перебил его Чонгук и быстро проскользнул взглядом по комнате. — У вас тут что бои без правил были? Ты на полу, а его одеяло тоже. Погоди вы что… — Совсем дурак?! — Пак успел заметить эту искорку в глазах Чонгука и его резко изменившийся голос, поэтому поспешил перебить парня, потому что два убийства для такого безобидного и наимилейшего создания, как Чимин, это перебор. Поэтому он просто обиженно вскинул подбородок и, задев Чона плечом, пошёл на кухню.

***

Единственный момент, во время которого Чонгуку хочется провалиться сквозь землю, это неловкое молчание. Он терпеть этого не может. Когда не знаешь что сказать, на ум не приходит ни единой мысли, а щёки, кажется, наливаются красным. Когда стоишь и не знаешь что лучше: уйти или остаться. И в первой, и в другой ситуации будешь чувствовать себя до жути неловко, загнанным в тупик, из которого практически нереально найти выход. В эти моменты Гук чувствует себя наиболее уязвимым, а это состояние он ненавидит больше всего на свете. Чон боялся, что и в этот раз будет тоже самое. Всё-таки он не знаком с этими людьми, у них свои интересы, законы общения, брюнет даже не знает, с чего начать разговор. Представиться? Я Чон Чонгук, студент третьего курса, в будущем онколог, занимаюсь лёгкой атлетикой, люблю сырные палочки и клубничное молоко, а ещё ярый фанат Марвел. Да нет, бред какой-то. Они что младшеклассники, которые сидят ночью возле костра в летнем лагере? Нет. Они уже студенты, взрослые и самостоятельные. Ну почти. Но стоит Чонгуку зайти на кухню, увидеть реакцию ребят на его появление и сидящего за столом Юнги, который уже уплетает кимчи за обе щеки, он сразу же облегчённо выдыхает. Парни улыбаются, здороваются с ним и указывают на свободный стул. Но Чон всё ещё настолько смущён, что лишь кланяется и растерянно смотрит на всех. Тэхён улыбается ему, берёт за руку и подводит к стулу, который был приготовлен специально для него. Удивительно, что на крохотном столе помещаются огромная кастрюля, несколько сковородок с едой и посуда для приёма пищи. На запах и вид еда вполне пригодна для потребления, Гук даже накрывает живот рукой, когда чувствует, что тот болезненно сжимается. — Чонгук-а, это Лиса и Хосок-хён, — Тэхён присаживается рядом и обращает взор Чона на парочку сидящую возле окна. Они улыбаются и машут брюнету ладонями. Сразу видно, что влюблённые: голова Лисы покоилась всё это время на плече парня, а тот игрался её волосами и шептал что-то на ухо, вызывая тем самым улыбку своей второй половинки. Её волосы светло-рыжие, крашенные, и Чонгук точно знает, о чём он поговорит с этой девушкой. Он тоже очень давно хочет изменить цвет волос и, кажется, нашёл того, кто ему поможет. — Очень п-приятно, Чон Чонгук, — брюнет тянет руку для рукопожатия. Да, ему всё ещё немножко неловко, но он старается. Те хихикают, но пожимают руку новому знакомому. — Тэхёни, дитя моё, что ты нам сегодня приготовил? — пытается разрушить неловкость повисшую в воздухе Намджун. — Ну, тут всего понемногу и от каждого. Чимини привёз бесподобное кимчи. Юнги чуть не давится, когда Тэхён произнёс это. Сказать, что Мин в шоке — ничего не сказать. Кимчи действительно потрясающее на вкус, может быть даже лучше, чем то, что готовит мама Чонгука. Чимин смотрит на Юнги, сощурив глаза и гордо приподняв подбородок. Мол, ешь-ешь, теперь-то я знаю твою главную слабость, твоё слабое место. А Юнги вдруг хочется выблевать всё, что он съел. Его вилка резко падает в тарелку, что привлекает внимание остальных, но на этом никто не зацикливается, кроме Чимина. Губы Пака растягиваются в ухмылке, Мину сложно назвать это улыбкой. Юнги отодвигает от себя тарелку, лучше он с голоду умрёт, чём будет есть еду, хоть и самую любимую, но приготовленную человеком, который ему, скажем так, неприятен. Чимин на это лишь заправляет прядь волос за ухо и с улыбкой переводит взгляд на своего лучшего друга. — Кхм, так вот, — продолжает Тэхён после короткой паузы, — ещё здесь есть потрясающие рисовые пирожки, которые испекла мама Намджун-хёна, кальби от бабушки Хосок-хёна, посот чапче от Сокджин-хёна и моё коронное блюдо «Студенческое ассорти», — Тэхён проговаривает последние слова с какой-то гордостью, что ли. — И что же оно из себя представляет? — интересуется Юнги. Хоть он и зарёкся не прикасаться к кимчи Чимина, но есть-то хочется всё равно. — О, тут всего понемногу, — улыбается Ким, ему кажется, что если блюдо понравится Мину, то это будет шанс наладить с ним отношения, потому что он ему тоже понравился. Парень снимает со сковородки крышку и по комнате моментально разносится приятный аромат, — картофель, колбаса, кабачки, помидоры и лук, нарезанные кружочками и выложенные слоями, смазанные майонезом с горчицей и обжаренные на сковороде. — Тэ, ну не издеавайся, у меня и так уже слюнки текут, — толкает его в плечо Лиса. — Кстати, я тоже не с пустыми руками, — девушка наклоняется к полу и ставит на стол бутылку Бароло. — Грёбаный Экибастуз, мои молитвы услышаны, — Сокджин тянет руки к потолку и откидывает голову назад. — Неужели я за пять лет своей студенческой жизни выпью что-нибудь кроме соджу, и то только в праздники. — Я знала, что вам понравится, — улыбается девушка. — Но откуда оно? Это же очень дорогое вино, — говорит Чонгук. Лиса опускает голову. Сейчас она тоже чувствует себя неуютно. Хосок сразу же сжимает её руку под столом и смотрит обеспокоенным взглядом. Дело в том, что девушка из богатой семьи — её отец директор компании по производству бытовой техники и электроники, а мама адвокат. Когда Лиса пришла на свою первую пару, то сразу почувствовала на себе косые взгляды, за спиной послышались тихие разговоры с упоминанием её имени и семьи, а те, что сидели на передних партах «совсем незаметно» оборачивались к ней несколько раз в минуту. Естественно, что у семьи Манобан брали интервью модные журналы, приглашали на фотосессии, поэтому Лисе ну никак не удалось предстать перед одногруппниками девушкой из обычной семьи. Многие пытались с ней подружиться, но очень быстро становилось понятно, что их интересует не столько дружба, сколько финансовая жизнь Лисы и её семьи. Девушка плакала ночами, иногда не выдерживала на парах и, держась до последнего, отпрашивалась у преподавателей, чтобы в туалете дать волю эмоциям. Одиночество и ощущение того, что дружить и общаться с ней хотят только из-за статуса и банковского счёта её родителей, убивало девушку изнутри. Постоянные мысли о ненужности доводили до горьких слёз и бессонных ночей в вечных раздумьях. Казалось, что внутри, где-то под самим сердцем, растут ветви лиан, которые в очередной раз, когда делают больно, распускаются и душат изнутри, сжимают всё внутренности, окутывают кости до треска, перекрывают дыхательные пути. Лиса никак не могла взять себя в руки и уничтожить эти дикие джунгли, что грозились затянуть её навсегда. Пока однажды в её жизни не появился Чон Хосок. Он ещё раньше был рядом, но не показывал этого. Парень учился на одном курсе и факультете с девушкой, только в параллельной группе. Хоби, как и все, знал, кто она, её родители, но почему-то мысль о том, что Лиса учится здесь на бюджете, так ещё и стипендию получает благодаря статусу семьи не посещала его голову. Хосок привык к тому, что есть злые сплетники, которым только нужен повод, чтобы поиздеваться над остальными или пообсуждать их грязное бельё, а зачастую самостоятельно делать его неопрятным. Не мог он поверить во всё эти сплетни, от них тошнило. Такое ощущение, что люди сюда пришли не учится, а создавать интриги. Это раздражало. Парень затыкал им рот, и не раз, но от этого толку было мало. К Лисе пытался подойти, но она, как запуганный волчонок, не поверила ему и убежала. Чону страшно было представить, что творится в душе девушки, её довели до такого состояния, что она боялась даже с людьми говорить. Однажды он увидел, как Лиса во время пары, в очередной раз не выдержав нахлынувших эмоций, отпросилась в туалет, дабы не расплакаться при всех и сорвать занятие. Она бежала по ступенькам вниз, когда Чон поднимался наверх, из-за текущих слёз девушка не заметила его, и они чудом не полетели кубарем вниз благодаря хорошей реакции парня, который удержал Лису. Хосок спросил, что с ней, и девушка не выдержала. Они стояли на этих ступеньках ещё минут пять, пока Лиса плакала парню в плечо, обхватив его руками, как спасательный круг. Её никто никогда не спрашивал об этом, никто никогда не интересовался, что случилось, а тут первый человек за полгода учёбы здесь говорит с ней. Пусть он незнакомый, пусть тоже думает, что она здесь находится благодаря большим деньгам, но сейчас для Лисы это неважно. Она готова простить этому человеку всё, только бы он не выпускал её из объятий. Когда девушка успокоилась, то извинилась за произошедшее и сразу поспешила назад в аудиторию. Да вот только Хосок в этот раз тоже быстро среагировал: схватил её за руку и предложил поговорить после этой пары. Та замешкалась и не смогла дать однозначный ответ, от переизбытка эмоций в одно мгновение в голове резко вдруг стало ветрено и пусто. Но Чону он и не требовался: как только прозвенел звонок, он ждал Лису возле аудитории. К слову, настроение у девушки поменялось после этой встречи. На замену грусти пришла заинтересованность в том, что будет дальше, а мысли о собственной никчемности заменили размышления о том, кто же этот парень. А ещё она корила себя за то, что не запомнила его внешность и не спросила имя. Вдруг это единственный человек, который выслушает, поможет, станет её другом не из-за статуса. Но с другой стороны она уже настолько привыкла к одиночеству, что даже не знает, нужны ли ей друзья, есть ли в них такая необходимость? Но было бы ложью сказать, что Лиса расстроилась или испугалась, когда увидела Хосока, идущего к ней навстречу во время перемены. Значит заинтересовался всё-таки? Или в очередной ей хотят сделать больно. Но его улыбка такая искренняя и солнечная, что негативные предположения растворяются так же быстро, как сахар в чае. Парень просто берёт её за руку и ведёт в студенческое кафе, где заказывает кусочек её любимого персикового пирога и латте. А потом смеётся, наблюдая за тем, как зрачки девушки моментально увеличиваются и нижняя челюсть опускается вниз. Пока Лиса была в шоке и не могла взглянуть на парня, тот объяснил, что наблюдал за ней. Замечал всякие мелочи, привычки. Он знал, что на данный момент девушка читает «Цветы на чердаке», что у неё не работает правый наушник и приходится слушать музыку через левый, что в следующую пятницу она собирается сходить в кино на «Отряд самоубийц» (Лиса стояла в очереде к кассе, а Хосок тоже брал себе билет на этот фильм), и что безумная парочка Харли и Джокер ей пришлись по душе (во время перемены она смотрела видео на Ютубе с ними). Девушка, конечно, предположила, что такие наблюдения делают либо маньяки, либо киллеры, либо детективы. Но в её случае это могли быть только очередные сплетники. Хоби даже не обиделся, когда она ему прямо заявила, что не знает, верить ли в правдивость его слов и желанию подружиться. Он поражался, как из милой и приветливой девушки Лиса стала замкнутой и очень стеснительной. Ему потребовалось немало времени, чтобы доказать искренность своих намерений и чистоту своей души. Но в пятницу на «Отряд самоубийц» они пошли вместе. Затем стали чаще видеться в университете, обедали каждый день вместе. Хосок ждал девушку утром возле общежития, чтобы вместе дойти до её аудитории, и умудрялся отпрашиваться у профессоров на несколько минут раньше с последней пары, чтобы подождать Лису и вместе пойти в общежитие. Поначалу её это смущало (раздражало безумно), видите ли, сходили один раз в кино и что теперь? Мир, дружба, жвачка? Девушка сама не понимала, чего хотела. Порой настойчивость Хосока её нервировала, но с ним можно было и хорошо повеселиться. Да и кроме него с ней никто не разговаривал, и если бы он был одним из тех, кто хочет подружиться с Лисой только ради её семьи, то не бегал бы за ней столько времени, ведь сразу бы понял, что тратит он его зря, и цель недоступна. Спустя ещё две недели общения, она всё-таки даёт ему свой номер телефона и соглашается прогуляться по парку в субботу вечером. Оказывается, что Хосоку тоже по душе настоящая осень: когда на небе тучи, воздух пахнет сыростью и дождем, а под ногами шелестят листья, сорванные ветром. Они пьют горячий латте, кормят уток батоном, гуляют и, на удивление, первый раз за всё время их знакомства заводят беседу, обсуждая, наверное, самое важное событие тогдашнего года, по мнению женского населения планеты, — как Леонардо Ди Каприо получил свой долгожданный Оскар. Окончательно их сближает побег от странного парня, который пытался продать им шарик, крича вдогонку, что Хосок жмот и Лисе стоит найти парня получше. А позже оказалось, что он учится в том же университете и тоже живёт на пятом этаже, а зовут его Ким Тэхён, он сам представился, когда увидел их пьющими чай на кухне. В тот же вечер они познакомились с его лучшим другом — Чимином и с ещё несколькими счастливчиками, которым повезло повстречать Тэ в том самом парке, да вот только он не отстал от них так просто, как от Хосока и Лисы — Намджуну и Сокджину пришлось продавать вместе с Кимом шарики. Вот так вот и создалась эта дружная компания. Сначала инициатором совместных ужинов, прогулок и походов куда-нибудь был именно Тэхён, а спустя пару недель и остальные ребята проявляли желание подать идею провести время вместе. Если сказать, что именно тот случай, когда Тэ назвал Хосока парнем Лисы, стал начальной точкой зарождения их любовных отношений, то долю правды в этом можно и увидеть. Чон и раньше испытывал тёплые чувства к девушке, а настроение сразу же улучшалось, стоило ей появится. В какой-то степени он благодарен этому чуду по имени Ким Тэхён за то, что он, сам того не ведая, помог Хосоку понять, почему же присутствие и мысли о девушке так действуют на него, а также дал парню хороший пинок под зад и призвал к активным действиям. Комплименты, прикосновения, подарки, в десятый раз перечитанная книга «Как завоевать девушку» — Хосок действительно был настроен серьёзно, и это помогло ему. А на день святого Валентина они вновь пошли в кино. Только уже на последний ряд и киноленту всё равно пришлось пересматривать, так как они почему-то сути совсем не уловили. Травля в университете тоже потихоньку закончилась: Лиса всё реже слышала, как кто-то сплетничает о ней — в её ушах играла музыка, которую она слушала со своим уже парнем, плакать не хотелось, потому что вместо негативных мыслей в голове были только приятные воспоминания о моментах, проведённых с Хосоком. С окончанием первого курса у всех уже не было времени на какие-то сплетни, ведь приближалась первая в жизни сессия и нужно было серьезно готовиться. Вопрос Чонгука напомнил Лисе, кто же она на самом деле — дочка богатеньких родителей, для которых купить такую дорогую бутылку вина не составит труда. Воспоминания о том, как к ней относились, узнав о положении её семьи, вновь проснулись после долгой спячки. Это происходит так внезапно, что Лиса не успевает собраться, она теряется, и только то, как Хосок берёт её за руку, возвращает девушку в реальность. — Мои родители богатые и… — Я понял, прости, — Чонгук кладёт руку на её плечо и они улыбаются друг другу. Сокджин заявляет, что хочет есть, и призывает остальных последовать его примеру, тем самым прерывая эту неловкую ситуацию, о которой все мгновенно забывают, так как сейчас есть дело поважнее: успеть положить в свою тарелку как можно больше еды. Чонгук и Юнги тоже не отстают, ведь есть-то хочется. Ребята им рассказывают о здешних порядках Божьего одуванчика или Макарошки и объясняют, за какие заслуги перед обществом женщина получила такие прозвища. Оказывается, что однажды Тэхён шёл в магазин, и по пути ему встретилась комедант, завязалась беседа и Ким имел неосторожность ляпнуть, не сказать, а именно ляпнуть по глупости следующее: «Знаете, приходите к нам на ужин, мы сегодня будем есть макароны, они, кстати, на ваши кудряшки похожи». Просто женщина решила поэкспериментировать, и в парикмахерской её ровные волосы превратили во взрыв на макаронной фабрике, оттуда и ассоциация пришла Тэхёну в голову. После этого Киму пришлось целый месяц заходить и выходить из общежития через чёрный ход, не попадая тем самым в поле зрения своего цербера. «Можно подумать она такой Божий одуванчик,» — возмущался парень, а ребята смеялись с ситуации и нового прозвища коменданта. Сокджин и Намджун параллельно рассказывают своим «детям», какие трудности их ждут на третьем курсе и к чему стоит готовиться. Чонгук чуть со стула не падает, когда Хоби упоминает, как он плакал, когда Тони Старк умер. Парень даже хотел набить себе с горя татуировку, но Лисе как-то удалось его остановить. Даже до этого молчаливый Юнги оживляется, высказывает свою скорбь и то, как глубоко ранены его чувства завершением целой эпохи. А Тэхён с Чимином оказывается без ума от видеоигр. Могут часами рубиться в приставку, полностью теряя связь с внешним миром. Чонгук интересуется, откуда в и так тесной комнате нашлось место для телевизора и остальных составляющих, на что они отвечают, что у родителей Чхве Сонхуна, из девятьсот седьмой, есть хорошие связи и специально для него выделили отдельную комнату, где достаточно места. У него есть новый xbox, и Тэхён с Чимином приходили к нему, чтобы поиграть, в обмен на рефераты и курсовые. Юнги бросает свой комментарий, что Гук с детства задалбливал его этими играми, а иногда и кричал из-за победы или проигрыша похуже той девочки из «Изгоняющего дьявола». В целом вечер проходит весело и непринужденно. Ребята веселятся, хвалят стряпню Тэхёна, а тот краснеет до кончиков ушей; пьют, но не слишком много, всё-таки завтра первый учебный день, разговаривают о всякой ерунде. Затем вместе убирают со стола, а при мойке посуды обливают друг друга водой и смеются. Юнги фыркает, называя их всех маленькими детьми. За это его волосы мгновенно становятся мокрыми благодаря Чимину. Мин не успевает ему отомстить, так как тот быстро скрывается в комнате Тэхёна, утаскивая смеющегося лучшего друга за собой. Чонгук сидит у себя в комнате и улыбается. Пытается прекратить, но не выходит — слишком много хорошего произошло за сегодняшний день и губы сами по себе растягиваются в улыбке. Он ведь так мечтал об этом: иметь компанию друзей, в которой ему и Юнги будет хорошо. Чтобы были старшие, у которых можно спросить совета, чтобы были ребята одного с ним возраста, с которыми можно повеселиться. Он уже мысленно успевает представить, сколько весёлых моментов произойдёт вместе с ними: Чон привыкнет к странностям Тэхёна, сыграет с ним и Чимином в какую-нибудь видеоигру, пересмотрит всё фильмы Марвел с Хосоком и даже не будет стесняться того, что заплачет как девчонка, когда Тони умрёт, поближе познакомится с Лисой и обязательно скажет ей, что ему абсолютно всё равно, из какой она семьи, а затем они пойдут есть персиковый пирог, ведь брюнет тоже обожает этот десерт, и парень попросит помощь в знакомстве с творчеством Майкла Джексона, так как девушка его преданный почитатель, а Чонгук только несколько дней назад послушал знаменитую «Billie Jean». С Намджуном брюнет бы с удовольствием побеседовал на более серьезные и взрослые темы, ему кажется, что этот хён многому его научит. А ещё Чон должен научиться готовить вкусные шоколадные кексы, чтобы они были такими, как у Сокджина. Чон настолько далеко уплывает в этих ярко-розовых мечтах, что не слышит, как открывается дверь комнаты и с громким звуком захлопывается. Это возвращает парня в реальность, и он аж подпрыгивает, так пугается. Тяжело дышит и видит Юнги, который ерошит рукой свои всё ещё мокрые волосы, а во второй держит маленькую бутылку из-под соджу. — Не догнал эту мелкую скотину, мало того, что мелкий, так ещё быстрый. — Хён, ты что травку алкоголем заменяешь? — спрашивает Чонгук, недовольно щурясь на бутылку. — Ведь выпили сегодня немного, тебе мало? — Воу-воу тормозни, истеричка, или её содержимое окажется на твоей голове. — Не понял. — Вода здесь, просто не нашёл другой бутылки, а эта под руку попалась. Вот придёт это мелкое наглое животное и устрою ему освежающий душ для приятных сновидений. — Хён, — закатывает глаза и улыбается Чонгук. — Что? Научно доказано, вроде. — Он сейчас у Тэхёна и не выйдет оттуда минуту сорок, так точно. Хотя, я предполагаю, что он может остаться у него. — С чего ты так решил? — Если сейчас ты выглядишь устрашающе, то не могу представить, каким было твоё лицо, когда тебя облил Чимин. Поэтому на его месте я бы остался, ради своей же безопасности. — Ради безопасности или ради этой смазливой омежки? — О чём ты? — Чонгу дёргает бровью и выходит это как-то нервно. Но он же не нервничает, да? Да. Просто резкая смена темы и… и вот. — Блин, да не дёргай ты так этой бровью, жутко выглядит. — Жутко? И как ты на хирургии ещё в обморок не падаешь, если это, — Чонгук снова приподнимает бровь и улыбается, смотря на то, как щурится Юнги и поджимает губы, — пугает тебя. — Тему не переводи. — А ты глупости не говори. Не нравится он мне. — Да я просто шутил, чего ты так завёлся? — Ничего. Шутить не умеешь ты. И вообще, ложись спать, завтра в университет. — Я ещё прогуляться хочу. Да и не хочется. — Общежитие через сорок минут закрывается. — Тогда окно оставь открытым на всякий случай. — Пятый этаж, хён. — Значит найду другой способ. Да я недолго. Просто мозги проветрю, день сегодня очень насыщенный. — Это точно. Хён, но признайся — тебе ведь понравилось? — Было неплохо. — Хватит выделываться, просто признайся, что ребята тебе понравились. — Они… Интересные люди. — Ты полная задница, хён. Как можно быть таким… Таким, что я даже слова подобрать не могу. Вот поэтому у тебя и нет друзей. — А ты тогда кто? — Я знаю, какой ты на самом деле, но другие этого не знают и не видят. Сними ты уже свою маску безразличия и тогда люди к тебе подтянуться. — А может я не хочу этого, — поднимает глаза на парня Юнги. Чонгук сглатывает, видя, как горят в его зрачках угли раздражения. — Чем меньше людей тебя окружают, тем легче. Ты не будешь бояться, что в твою спину воткнут нож, что об тебя вытрут ноги. Чем меньше людей вокруг тебя, тем меньше ты кому-то что-то должен. — Тогда почему ты не игнорируешь приколы Чимина? Если бы Юнги умел дёргать бровью, то непременно сделал бы это. Теперь и он получает вопрос, который застаёт его врасплох, ведь ответа Мин не знает. Просто он привык отвечать людям на любое их действие в свой адрес. С Чимином это было что-то вроде соревнования, кто кого. А Юнги привык всегда выходить победителем. Вот и всё, никакого криминала. Да только объясни это Чонгуку, которого переубедить невозможно. — Ложись спать, — отвечает Юнги и подходит к шкафу, чтобы достать ветровку. — Хён, ответь. — Спокойной ночи, Чонгук, — быстро накидывает её на плечи и выходит из комнаты, слыша вдогонку громкое «Хён!»

***

Ветер щекочет лицо и лёгкий холодок прокрадывается под ветровку. Всё-таки осень уже начинает вступать в свои права, и её не интересует, что сегодня последний день, на которое лето имеет право. Она же женщина. Юнги любит осень. Тихую осень, когда всё сияет в красных, оранжевых и жёлтых тонах. Когда не палит солнце, как будто пытается своим лучами поджарить всё, что попадётся на его пути. Даже этот холодок, который всякий раз, как бы ты тепло не одевался, найдёт щель, в которую можно проскользнуть и пройтись мурашками по телу. Мин улыбается, наверное, впервые искренне за весь день. Ему почему-то сейчас очень хорошо. Да, парню было хорошо и с ребятами, действительно. Они весёлые, с ними есть о чём поговорить. Но Юнги не готов. Ещё не готов открыть своё сердце. Он не Чонгук, который доверяет всем, кто ему нравится, который ещё ребёнок, не разбирается в людях и пока не научился находить волков в овечьей шкуре. Мин же старше и опытнее, поэтому и не торопится, хоть и видит, что это и вправду хорошие люди. Юнги смотрит на часы в телефоне. 22:45. Через пятнадцать минут Макарошка закроет дверь, и действительно придётся лезть через окно. Что ж, пора возвращаться. А завтра снова идти в этот университет. Опять эти бессонные ночи, горький дешёвый кофе, чтобы не уснуть на паре после вторых суток отсутствия сна, рефераты, курсовые, экзамены, практика, зачёты… У Юнги только от упоминания этих слов уже голова кружится. Но он тешит себя мыслью, что ещё этот, следующий год и он свободен. Положит родителям красный диплом на стол, соберёт вещи и помашет рукой. Всё-таки уже совершеннолетним будет, имеет право не подчиняться их указу. Надоело ему уже быть идеальным и делать только то, что им нравится. Он уже почти доходит до входа в общежитие, как вдруг оттуда вылетает запыхавшийся Намджун, кричит «Ну госпожа Ли, я быстро», не дожидается ответа и, быстро оглядываясь, бредёт куда-то в другую от Юнги сторону. Как Ким не заметил его, стоявшего практически рядом, стоило только пройти несколько шагов, но он выдыхает. Другое направление Джуна, и вишня, посаженная Божьим одуванчиком, прячет за собой Мина. И опять же, если бы он умел так же дёргать бровью, как Чонгук, то сделал бы это сейчас. Потому что действительно странно: куда можно спешить в такое позднее время? Можно было выйти во время ужина, но Намджун сидел спокойно и никуда не торопился. Странный. Нет, нужно идти, потому что с комендантом у Мина и без того отношения не очень уж и хорошие, если не сказать вообще отвратительные, поэтому, да, надо спешить. Но ведь интересно, куда так спешит Намджун? Может что-то случилось или нужна помощь? Нет, нужно идти, спать уже давно пора. Но не уснет же, если не узнает. Интересно до жути. Тем более Намджун Юнги понравился больше всех, с ним он не против бы и попробовать подружиться. — Да ёб твою! — Юнги машет рукой и тихонько следует за Джуном. Настигает его почти сразу, дорога-то одна, без поворотов. Намджун сидит на лавочке, освещённой фонарём, а Мин притаился в кустах, стараясь не шелестеть так громко, хотя расстояние между ними было довольно-таки немаленьким. Юнги кажется, что у него уже ноги затекли, столько времени быть в глубоком присяде, но вдруг с другой стороны подходит какой-то парень в черной адидаске, на голове чёрный натянутый капюшон и, тут сердце Мина, кажется, на несколько секунд перестаёт биться, кроссовки с разноцветными шнурками: на левом синие, на правом оранжевые. Нет-нет, он нормально реагирует на попытки людей выделиться из толпы, но в этих кроссовках и такой же адидаске был одет парень, который продавал ему здесь травку. Предлагал и что-нибудь покруче, но Мину это было не нужно, поэтому он вежливо отказывался (вежливо, потому что не хотел потерять дилера, который доставал хорошую траву, хоть Юнги и очень раздражало то, что этот парень каждый раз спрашивал об этом). Мин даже имени его не знал, как и паренёк. Они не разговаривали, просто встречались за трибунами на стадионе. Юнги передавал ему деньги, он их молча пересчитывал и отдавал товар. И эта неизвестность ему нравилась. С Намджуном была та же самая процедура, да вот только ему дали не косяк, а маленький прозрачный пакетик с белым порошком. Юнги бы хотел громко сглотнуть, да только собственная жизнь дороже, ведь откуда ему знать, что у дилера не припрятан нож или даже пистолет под адидаской. Но для него страшно даже не это, а другое. Ким Намджун наркоман. Этот умный, вежливый, весёлый и красивый парень, у которого светлое будущее травматолога — торчёк. Юнги аккуратно смахивает пот со лба, когда парень уходит, оставляя Намджуна в одиночестве, смотрящего на пакетик в его руках. Мин всё же набирается смелости подняться и подойти к Джуну, да и ноги уже затекли. Почему-то Мин не боится. Почему-то уверен, что Ким не обидит. Потому что он и вправду хороший человек: Юнги наблюдал за ним во время ужина, так как вёл диалог практически только с ним, и его глаза не были стеклянные, со зрачками всё было в порядке. — Вот тебе и картина Репина «Не ждали» — вырывается у него. Мин глядит на сгорбившуюся фигуру Кима, а потом на его испуганные глаза: — Юнги?