Пролог
2 июля 2018 г., 23:31
Восемнадцать лет назад в далекой Северной Америке у одной из чистопородных семей древнего рода самоедских лаек-оборотней произошло скверное событие. Генетика сыграла злую шутку с мистером и миссис Хэйз. Семейство несколько месяцев с нетерпением ожидало появления на свет наследника, которому заранее было выбрано благородное имя — Уильям. Какое же разочарование, а вместе с ним обида и негодование постигли мистера Хэйза, когда в руках у своей благоверной он увидел нечто отвратительное. Отшатнувшись, отец семейства затрясся от закипающей ярости и злости. Вместо милого мальчонки с белоснежными ушками и хвостиком, загнутым кольцом, жизнь преподнесла ему наиужаснейший дар в виде смуглого крепыша с волчьими ушами. Да еще и премерзкого черно-бурого цвета! Однако мать смотрела на этот конфуз совсем иначе:
— Дорогой, взгляни, разве это не чудо? Черно-бурые волки-оборотни крайне редки в наше время. Видимо, ген древних предков все ещё проскакивает в генотипах оборотней, это поразительно. Он будет тебе замечательным сыном!
— … Он никогда… Никогда не будет мне сыном, — тихим голосом пробормотал мистер Хэйз.
— Что… Что же такое ты говоришь? — не поверила своим ушам женщина, для которой этот крохотный комочек стал смыслом её жизни.
— Я сказал — он мне не сын!!! Разве ты не понимаешь? Это позор. Страшный позор для всего нашего рода! Что скажет наше братство, общество… Поползут слухи… Если об этом узнает правительство, нас лишат всех привилегий и нашего статуса! В благородной семье родился волк, черный волк! Дикий, грязный зверь! Это просто немыслимо, недопустимо! — повышал тон грозный хозяин поместья, принимая при этом свою неполную форму оборотня: хвост ощетинился и был опущен, уши — сильно прижаты и обращены назад.
— Мы… Мы будем растить его тайно. Знакомым скажем, что выкупили его у браконьеров…
— Что за чушь ты несёшь, чёртова женщина! — оскалился на бедняжку белый полу-зверь. — Мы должны от него избавиться. Немедленно. Сегодня же!
— Избавиться? Как же… Как ты можешь?! Он ведь твой родной сын, твоя плоть и кровь! Я ни за что… — голос миссис Хэйз задрожал и оборвался; её супруг потерял самообладание и одарил хрупкую леди пощёчиной. От когтей на нежной коже тут же образовались глубокие царапины, из которых выступила кровь.
Из-за поднявшегося шума малышу стало неуютно, и он заворочался, тихонечко поскуливая.
— Убей его сегодня же ночью. Отнеси в лес, брось в реку, что угодно, но его не должно быть. Роды были тяжелыми, и наследник родился мёртвым. В семейном реестре он будет числиться, как умерший, — гнул свою линию мистер Хэйз, отвернувшись и уже стоя у двери.
В ответ раздавалось молчание.
— Я сказал тебе избавиться от него! Ты поняла?! — взревел он с новой силой.
— … Я поняла. Я всё… Поняла, — умирающим голосом произнесла несчастная мать.
— Если ослушаешься — я убью вас обоих, — пророкотал напоследок новоиспечённый отец и поспешил удалиться из злополучной комнаты, оглушительно хлопнув дверью.
Лик женщины был светлым, как луна, которая с любопытством заглядывала в окно. Только с левой покрасневшей щеки стекали тоненькие тёмные струйки. Миссис Хэйз погрузилась в некий транс, потому что мысли её неслись так быстро и так ярко, что всё остальное меркло и не представляло более никакой важности. Думы были самые разнообразные, рискованные, опасные и пугающие. Среди них она искала спасение. Не для себя, но для своего сына, для его жизни. В голове перебирались лица знакомых и их социальные статусы. Вскоре она поняла, что в этой стране маленькому волчонку не будет места: его отец, одержимый своим благополучием и чистокровностью породы, найдет его и непременно лишит права жизни. От чувства бессилия и беспомощности приближалась паника. Но вдруг гудок большого морского судна вывел бедняжку из ступора. В нескольких минутах ходьбы располагался морской порт. Забыв про боль и недомогание, отчаянная миссис Хэйз вскочила с кровати, но ее ослабевшее тело тут же рухнуло на пол. От резкого движения проснулся малютка и громко заплакал. Крик был столь пронзительным, что у матери исчезла вся её стойкость. Она беззвучно зарыдала от боли, разрывающей сердце, крепко прижимая обречённого малыша к груди.
На плач младенца отозвалась горничная, которая обожала миссис и была безгранично ей благодарна за предоставленный кров, работу и существование в целом. Хозяин поместья приказал никого не впускать не только в комнату к жене, но и на весь этаж. Однако нежное девичье сердце не могло проигнорировать зов ребёнка, и прислуга впервые нарушила приказ. Дверь тихонько приоткрылась и девушка, с ещё совсем юным личиком, вбежала в комнату.
— Ах, миссис, что с вами? — горничная подлетела к дрожащей и согнувшейся от боли женщине. — Хозяин запретил приходить к вам, сообщив о смерти наследника, но я слышала плач… — она задохнулась от страха, так как убирая волосы за плечи и поднимая голову своей госпожи, испачкала ладонь в крови.
Хозяйка же почувствовала искру надежды и тут же прекратила лить слёзы. Она отняла от груди запелёнатый свёрток и протянула девушке. Та беспрекословно приняла его и развернула. Малыш уже снова крепко спал, сжав кулачки. Страх у горничной испарился, в груди что-то потеплело, на лице показалась нежная улыбка:
— У него ваши бровки, какое маленькое чудо… Но он же! У него чёрные ушки! Как же это…
— Возьми его, прошу тебя. Моя милая Дора, умоляю, спаси его! Спаси моего Уильяма! Спрячь в корзину и вынеси из поместья. Торопись. На пристань, в порт. Скорее же! — в этот момент прозвучал очередной гудок судна.
— Н-но… Как же? Как же миссис… — она не договорила, потому что госпожа крепко обняла её. Секунду спустя за шеей что-то щелкнуло, а на грудь опустилось холодное и тяжелое.
— Возьми медальон. И деньги… В книге, вот здесь, — хозяйка указала пальцем на толстую книгу с синим корешком на одной из полок. — Бери всё. Поспеши к пароходу, он скоро отправляется, договорись с какой-нибудь женщиной или семейной парой, отдай им моего Уильяма, передай деньги и медальон, на память… Беги же! — крикнула она, из последних сил сдерживая рыдания.
— Да, госпожа. Я всё сделаю! — горничная ловко поднялась, вытащила несколько купюр из тайника-книги и направилась к двери.
— Дора! Постой… Спроси у них место их проживания. Адрес. Скажи, что я буду перечислять деньги за его содержание, воспитание и прочие расходы… Всё. Скорее, уходи… — дрожащей рукой миссис Хэйз опиралась об пол, уже не в силах держать поднятой голову.
Горничная быстро кивнула и побежала прочь.
Третий гудок раздался вовремя. Дора с подрагивающими ресницами провожала печальным взглядом спасительное судно. Луна освещала ему путь, словно благословляя на долгое, успешное плавание. Таким же ярким светом была наполнена комната, где на полу, в белых одеяниях, медленно пропитывающихся алой жидкостью, лежала госпожа Хэйз: двадцати четырех лет, с исполосованной левой щекой и покрытая разметавшимися белыми, как лебяжий пух волосами, известная своей нескончаемой добротой и любовью ко всему живому.
***
…Металлическая дверь захлопнулась, и противно заскрежетал ржавый засов. Один из мужчин отряхнул руки и злорадно воскликнул, нагнувшись: — Ну, что, волчара, нравится тебе тут у нас, а? Уж который раз возвращаешься, тварь блохастая! Ишь, какой здоровый стал, тяжеленный. Что, отъелся на деликатесах в высшем обществе, да? А мы тут мышей скоро жрать начнём, а всё из-за ваших богатеев проклятых! — и пнул сапогом по решётке, перед этим сплюнув. От резкого удара нечто лежащее на земле в камере вздрогнуло и медленно отползло в темноту. Отчего мужчина разгоготался, довольный собой. Его товарищ оценил выходку, отчего коридор наполнился низким грубым хохотом. Только когда все звуки стихли, и наступила мягкая тишина, в ещё вчера пустующей камере кто-то зашевелился. Через несколько секунд с другой стороны коридора внезапно появился шустрый старичок, лет шестидесяти, может, чуть больше. Оглядываясь, он быстро шёл, держа одну руку во внутреннем кармане длинного балдахина. Дойдя до нужного места, старик нагнулся и шёпотом обратился во тьму: — Эй, волчик, ты? Живой? Давай сюда, я тут тебе припас кое-чего, — балдахин распахнулся, а оттуда показалась рука с горбушкой белого хлеба с тонким слоем масла. Из темноты появилось очертание человека, высокого роста, худощавого телосложения, грязного, с длинными, спутанными волосами до плеч. Зашмыгало носом. — И впрямь ты, родимый. Ох и потрепала же тебя жизнь. Ну держи-держи, — старичок поднялся и просунул между прутьями хлеб. — У меня тут ещё во фляге молоко, ну, да ты поешь сначала. Существо за решёткой полностью вышло на свет, теперь на его голове невозможно было не заметить волчьи уши, а за спиной — грязный, опущенный хвост. Левое ухо сильно кровоточило из-за травмы. Слегка дрожащими руками оборотень медленно взял горбушку; облизнулся. — Уууу, бедняга, это ж кто тебя так? За что это? — хмурился старик, рассматривая то, что уцелело от уха. — Ох, и не везёт же тебе с хозяевами, бедолага. Волк-оборотень же в один присест успел съесть подачку и теперь внимательно смотрел за руками своего добродетеля. Долго ждать не пришлось, потому что человек с большой лысиной и проседью в висках достал из-за пояса флягу и передал голодающему. После такой трапезы оборотень смиренно опустился на колени и с усердием проговорил: — Большое…спасибо…вам, — и тут же закашлялся. На шее были видны еще совсем свежие синяки и маленькие колотые раны. Нынче вошли в моду ошейники с шипами для особо непослушных питомцев. А высшие слои общества всегда стремятся заполучить все новое, а, главное, модное. — Ну-ну, тише, тише. Ты держись, парень, не теряй веры. Кто ищет, тот найдет. Непременно. Раз Всевышний тебе такие испытания послал, значит возлагает на тебя большие надежды. Ты сильный, ты всё выдержишь, я уверен, — пытался подбодрить пожилой мужчина «питомца», которого возвращали уже в шестой раз на одну и ту же базу работорговли. — Кто бы мог подумать, что за каких-то несколько десятилетий оборотни выстроят свою политику и станут наравне с человеком. Боюсь, ещё немного и они запросто поработят всех людей. И это будет лучшим из возможных вариантов развития событий. Сейчас их сдерживает старый предводитель Нордус со своим консульством и организацией «особых дел», а со стороны людей — большие деньги различных семей древних родов. Всё это шито белыми нитками, друг мой. А виновата во всём алчность человеческая. Учёные возомнили себя Богом, сотворив оборотней. И вот чем всё обернулось. Их детище их и погубит. Точно тебе говорю, не миновать нам беды. Авось повезет, не доживём с тобой до этих жутких дней… — заключил старик, улыбнувшись одними лишь губами. Оборотень слушал всё молча, лишь изредка поднимая глаза на говорившего. — Ну, что ж, пора мне, пора. Ты уж прости за бредни глупого старика, хехех, ухо береги. Приду к тебе завтра со спиртом, дезинфицировать будем. Старик спрятал флягу под балдахином, оглянулся по сторонам, помахал рукой своему молчаливому слушателю и скрылся за углом одной из камер.
