Агапэ, Сторге и Филия

      - По всем канонам мотивирующих речей и работе со зрителями я на этой ноте должен перестать говорить и вернуться к программе с чтением треков. Но сегодня всё будет немножко иначе, – посетители феста гудят, софиты бьют по глазам. – Щас, я немножко волнуюсь, сорян… Надеюсь, вы меня простите, – они гудят сильнее, поддерживают. – Короче, расклад такой. Мы с вами последние годы стали… у нас появился какой-то коннект, искренность…       В этот раз нет никаких бесконечных фото и видео, хэштегов и сторис в инсте. Всё проходит спокойней и более… осознанней что ли. Он вспоминает, как год назад, в апреле, анонсировал первый фестиваль, и как Алиса радовалась и хотела поехать. Ещё до своего дня рождения, до полной уверенности, что он её пара. А сейчас он чувствует, как Алиса ловит осколки информации о фесте и жалеет, что снова не смогла поехать.       Ей грустно и одиноко, она плачет, съёжившись на диване дома и думает, что недостаточно хороша ни для кого, кого когда-либо любила. Думает о Денисе и треклятом майском разговоре в кафе, а Мирон не знает, кого больше хочет треснуть: её или этого мальчишку. Или себя?       - Как бы я не любил и не уважал Booking Machine, и сколько бы сил я не вложил в Booking Machine в последние 7 лет, всё сложилось так, что именно сегодня наши пути расходятся, – толпа негодующе ревёт, и Мирон зажмуривается, собираясь с силами. – Послушайте меня, пожалуйста. Я не буду выступать на следующем фестивале Booking Machine, хотя уверен, что он будет охренительным. Более того, после данного выступления я перестаю быть CEO Booking Machine и также перестаю быть артистом Booking Machine. И мне хотелось сказать вам об этом здесь и сейчас, глядя на вас.       Диляра улыбается ему за сценой и кивает, одобряя. Он поднимается на сцену и глубоко вдыхает август, шепча самому себе под нос, что он будет в порядке.       Фанаты кричат, приветствуя, а он знает, что это последний концерт вот так. После всё будет иначе. После он будет другим человеком, но сегодня вечером он ещё тот Мирон с треками из Лондона, с баттла с Крипом и баттла с Баширом. На какой-то момент он прикрывает глаза, и кажется, будто мужчина смакует момент, запоминает всё, но он благодарит Ваню за то, что тот уговорил принять таблы.       - …я прошу после данного выступления не ассоциировать мои дальнейшие шаги с Booking Machine и не ассоциировать дальнейшие шаги Booking Machine со мной. Так вышло, – из толпы кричат, что он заебал, и Мирон усмехается, соглашаясь. Точно подмечено.       Глубокой ночью он залезает в Instagram и открывает переписки, долго листает, и находит её. Алиса иногда отмечает его, публикуя сторис, но раньше он старался не обращать на это внимание. В сторис девушка желает удачи всем артистам ВМ, и Мирон просто смотрит на её имя, на сторис и чувствует, что она всё ещё ему дорога.

***

      Фильм переносят на 2022 год, но ему уже даже как-то плевать. Он лежит в постели, пока в колонках играют Alai Oli. Скоро выйдет новый ЕР, но все песни уже известны. Кроме одной. Алиса ждёт эту пластинку, он знает.       Сейчас Мирон крутит демку Sad Princess на повторе и думает о… ней.       Воздух вокруг пахнет зелёными яблоками и пломбиром. Точнее фисташковым мороженым, как в детстве, тем, что от Baskin-Robbins. Мирон улыбается.       - Интересно, какие запахи чувствуешь ты? И чувствуешь ли?       Видений и тем более снов последнее время мало. Скорее всего, это потому что он сторониться её. Мирон пытается представить их в постели и психует. Он помнит её десятилетнюю. Это не нормально – фантазировать о сексе с ней. Но как тогда Вселенная вообще назначила их друг другу?       Диляра не отвечает ему неделю. Она права: надо пройти курс снова. Надо побыть одному, поберечь нервы. Но ему сейчас так необходим кто-то родной, он так давно не был в депрессии, что уже и забыл.       Но вот она подступает к постели, лижет ноги, оплетает руки, и внезапно он оказывается в её голове.       Вокруг салон самолёта, Алиса сидит в кресле и провожает глазами Екатеринбург. Лето прошло чудесно.       - Я не хочу улетать туда. Я не хочу иметь дело со всем, что осталось там. Что я оставила там. Могу я остаться здесь, в этом моменте, навсегда?..       Мужчина усмехается. Калининград её не отпускает, но изрядно ломает. Ещё не все уроки пройдены, Алиса.

***

      Московское дело и дело Сети дают ему причину вставать с постели. Не то, что бы он впал в такую жуткую депрессию, но происходящее вытаскивает его из глубокой кроличьей норы наружу.       Мания обнимает и дарит крылья. Он может всё и даже больше. Если захочет – поставит мир на колени.       Диляра обнимает его и просит помочь бренду.       «Конечно, – думает Мирон, – ведь я влюблён в тебя и считаю твоё детище классным».       О больнице она больше не заикается.       В октябре он добавляет новый альбом Оли к себе и нажимает на play. Давай, Маркес, расскажи мне о любви.       Он помнит Вадима и думает, что для Оли тот больше подходит. И не из-за того, что они родственные души, а из-за того, что ей хватит тянуть на себе всё, пытаться вылечить Андрея и их отношения. Он уважает Андрея, но так же он уважает Олю.       И тут мужчина думает о том, что Алиса – его половина, и ему пора перестать избегать её.

***

      Жизнь в него вдыхает и онлайн-баттл. Ей нравится. Алиса тоже чувствует в себе новое дыхание и полёт фантазии. Она рисует эскизы для коллекции, возможность создать которую так удачно ей подвернулась. Если исключить учёбу и мрачные мысли о Денисе, то её жизнь прекрасна.       Он чувствует её одобрение и удивляется, что она правильно поняла его. Ему нужно вспомнить, кто он такой, а для этого надо вернуться к истокам.       Вечером Мирон рисует обложку, думая, как бы это сделала она. Бормочет, что волноваться не стоит, что у него всё будет в порядке.       Ему хочется дописать песни, которые лежат третий год в столе, хочется снова стать первым и лучшим, затевать любой движ и знать, что он выстрелит.       Ничто не вечно.       Он сдаётся и записывается на приём к Олегу Валентиновичу. Не лететь же из-за биполярочки в Лондон.       - Когда ты стал ощущать перепады настроения снова?       - Три месяца назад.       - И пришёл только сейчас? Кто надоумил?       - Девушка. Да я и сам… чувствую, что не справляюсь.       - Твой соулмейт хорошо на тебя влияет, поздравляю.       - Это не мой соулдмейт, я встречаюсь с другой, – доктор приподнимает брови. – Она замечательная, а моя пара… она живёт в Калининграде.       - Почему вы не вместе? Она не хочет?       - Хочет. Скорее да, чем нет… Я… тоже. Вроде как. Но сейчас мы не готовы.       - Вы поддерживаете связь? Звонки, смс-ки? Вы виделись?       - Нет, ни разу. Иногда мы переписываемся. Очень редко. Я… устал от её присутствия в своей голове. Слишком долго ждал.       Олег Валентинович долго смотрит, потом медленно начинает говорить:       - Мирон, ты ведь понимаешь, что ваши отношения с родственной тоже оказывают влияние на твоё состояние. И на её. Напомни, какое, ты говорил, у неё расстройство?       - Расстройство пищевого поведения. Нууу, точно я не знаю. Это она так про себя решила. Могу купить ей абонемент в зал, а сам лягу в клинику...       - Это не сильно поможет. Вы находитесь далеко друг от друга и в дисгармонии с собственным «Я», потому не принимаете друг друга, как партнёра. Почему?       - Мне… ну, я думал, она будет другая.       - Ты же не разговаривал с ней ни минуты, с чего ты взял, что тебе не понравится?       Мирон чувствует себя школьником. Примерно так его ругал отец за проступки в детстве. Да и не только в детстве.       - Этот разговор не похож на разговор врача и пациента, – замечает Фёдоров.       - Да, ты прав. Прошу прощения. Я перешёл черту. Зачем ты пришёл ко мне?       - Я хочу, чтобы меня насильно поместили в клинику и прокололи весь необходимый курс. Сам я не смогу.       - Насильно… это против закона, я не могу делать что-то против воли пациента.       - Да бросьте, мы ж в России… Где подпись поставить?       - Вот что, – доктор поднимается из-за стола и смотрит на Мирона. – Иди домой, заверши дела и собери вещи. Но главное: напиши письмо Алисе. На бумаге. Ничего не исправляй и не зачёркивай, пиши всё, что в голову пойдёт. Завтра к 8 утра принесёшь мне.       - А чё так рано?       - Я работаю с 6, можешь прийти раньше.       - А позже нельзя?       - Когда ты последний раз вставал в семь утра?       - Ну… на рейс, наверное. Зачем вообще писать это письмо? Что это даст?       - Оно поможет выговориться. Можешь наговорить на диктофон, если так проще.       - Мне отослать его? Какой смысл?       Мирон внезапно понимает, что повысил голос. Они стоят напротив друг друга посреди кабинета, и Олег Валентинович молча ждёт, когда до Мирона дойдёт суть происходящего.       Он почему-то злится.       - Почему ты злишься на неё?       Доктор говорит тихо, но Фёдоров слышит.       - Зачем ей это письмо? Чтобы что? Как мне от этого письма станет легче?       - Ты злишься на неё за то, что она почти не знает тебя. Но и не даёшь возможности узнать. Депрессия возникает, когда ты думаешь о ней.       - Я 12 лет смотрю на мир её глазами, вижу сны, переживаю всякие нелепые подростковые глупости, но никто не проживал это также со мной. Я был один. Я не виноват, что настолько старше неё.       - У неё не так много времени было, чтобы узнать тебя. Ты говорил, что Алиса узнала о твоём творчестве раньше, чем выяснила, кто ты. Это хорошо.       Мирон не выдерживает и снова садиться в кресло. Вздыхает, проводит ладонью по лицу.       - Я бы хотел, чтобы… чтобы Диляра была моей родственной. Я люблю её, – он поднимает глаза и горько усмехается. – Это убивает меня. Эта ситуация убивает меня. Я должен любить Алису и не хотеть никого другого. Но я хочу. Я спал с женщинами до того, как узнал о ней, и после. Не знаю, сможет ли она, зная все мои промахи, совершенные в основном публично, увидеть меня настоящего. Обычного меня.       Они долго молчат. Олег Валентинович медленно опускается в кресло напротив, наливает в стакан воды и протягивает пациенту. Мирон с благодарной улыбкой принимает стакан и делает глоток.       - Напиши ей письмо и принеси завтра. С завтрашнего дня ложишься в стационар. Полечим БАР и походишь к психологу, специалисту по соулдмейтам. Она поможет.       - Хорошо, спасибо.       Когда Мирон оказывается у двери и уже хочет уйти, Олег Валентинович бросает ему в след:       - Дай ей любую возможность узнать тебя и показать тебе, что она - хорошая пара.       Ваня приносит ему книги Олега Бондарева, чтоб было о чем писать дисс. Мирон орёт в голос с нелепости и мысленно интересуется у Алисы, что она думает о русской современной фантастике. На ум приходит то, что она когда-то давно читала Стругацких, и вопрос снимается. Вкус Алисы никогда не вызывал у него вопросов. Мирон заказывает Ване «Бриду» и какой-нибудь сериал на флешке. Тот приносит ему «Ганнибала».

***

      Алиса пьёт сидр. Он ощущает не только запах, что странно, но и вкус на кончике языка.       Мирон чувствует пареные овощи и сметану, и улыбается. Неплохо.       На другой день улавливает роллы, мороженное и крекеры. Они оба, похоже, падки на всякую дрянь и совершенно ничего не знают о культуре питания.

***

      Ноябрь, и второй раунд на онлайн-баттле он пишет быстро, прямо в прихожей, пока внизу ждёт такси до клиники.       Ваня и адвокат Раджабова приносят ему записи голоса Самара, а Мирону приходит в голову смонтировать это всё в парт и записать совместный трек. Это поможет Делу, это привлечёт внимание к ситуации и… это его окрыляет.       Он лежит на постели в больнице после релиза трека, после принятия таблеток и слышит в своей голове по связи, как Алиса восхищённо поёт. Гордость распирает её, и это перекрывает всё, что он сейчас проживает. Это перекрывает всё, в чём он сомневается на её счёт.

***

      В декабре Олег Валентинович разрешает ему взять выходной. Мирон идёт на суд Жукова, мёрзнет у входа с остальными и думает, что когда-то Слава был прав на счёт выражения недовольства системой. Кто мог подумать, что однажды он будет стоять вот тут. Мирон улыбается, смущая этим близко стоящих, и понимает: ему больше не страшно.       Егора отпускают только 6-го и дают 3 года условки. Он широко улыбается и обнимает Мирона так крепко. Мирон рад помочь, рад, что сейчас с этим парнем всё хорошо.       Мужчина думает, что Егор чуть старше Алисы, и что с ней могло случится то же самое.       «Нет, не могло бы», – он исправляет сам себя.       Алиса всплывает в памяти мягким солнечным видением, пока он едет в такси до больницы. Фёдоров прикрывает глаза, представляя её ладони на своих щеках, и пытается ассоциировать прикосновения с чем-то неприятным, но не может. Даже в фантазии, даже по памяти снов, она касается так, будто сама Вселенная ласкает его.       Прикосновения Диляры другие. Они лишены магии, они земные и реальные, они приносят удовольствие и говорят об её расположении к нему.       Мирону внезапно хочется, чтобы Алиса оказалась тут и немедленно коснулась его.       - Приехали, – водитель оборачивается. – Ты это, молодец… Не ожидал от вас, реперов, такой сознательности.       Мирон выходит, даёт ему деньги и отвечает:       - Надеюсь, Вы тоже её проявите.       Он выходит из Uber, думая что как в треке годичной давности оставил в машине часть себя самого.       - Ты бы сказала, что я делаю недостаточно и что нужно делать больше во всех сферах, я…       На его телефон падает смс-ка от неё, и Мирон замирает у входа в клинику:       «Я бы сказала, что тебе надо больше отдыхать и пройти курс. Ради себя самого».       Фёдоров широко улыбается, как мальчишка прижимает телефон к груди и понимает: она сейчас здесь, она чувствует и видит его. И Мирон хочет понять, сделать что-нибудь, чтобы ощутить её тоже.       И в этот момент он приходит к выводу, что Алиса не зайдёт в Круг. Не начертит его, если он не причинит ей боли. Если Мирон всё сделает правильно.