Я загоняюсь, как профессионал

— И что ты выбираешь? — спросил Чанёль, гоняя стакан с соком по краю стола. Ему было так хреново, он даже надеялся, что этот стакан сейчас разобьётся, на него наступит Чондэ, осколки проткнут ему ногу, он ляжет в больницу недель на десять и всё проебёт. Да, Чанёль мудак, но что он мог поделать с собой? — Я думаю, что лучше там, — ответил Чондэ. — Ну, как бы. Это же заграница! — Да, заграница, где хуже, чем здесь, — тихо вставил своё Чанёль. Чондэ мог начать размахивать руками, рассказывать годами Чанёлю о том, что это такой шанс, какой нельзя упускать, но Чанёля действительно не интересовало это. Точнее, конечно, если бы Чондэ пригласили в какой-нибудь Microsoft, он был в первых рядах орал и гнал Чондэ работать в «заграницу», но в данной конкретной ситуации остаться дома или уехать куда-то чёрту в жопу были примерно равнозначны по количеству плюсов и минусов, но, если не смотреть на рабочее место, в Сеуле был один человек, которому был нужен Чондэ, как воздух. Но Чондэ вряд ли это интересовало. Ему хотелось съебаться, и Чанёля это просто жесть как расстраивало. — Здесь я смогу поработать в любой момент, а там мне впервые представился шанс. Пак поднял на Чондэ серьёзный взгляд. — Неужели? — вздёрнул он бровью. Ну, конечно, наверное, Чондэ воспринимает Пака, как константу, которая в любом случае останется здесь и будет ждать, но сейчас его можно оставить, типа ничего ж не случится, пока Чондэ по миру гуляет. — Я рассчитывал на твою поддержку, — ответил Чондэ, видя, что что-то не так. Какое совпадение, Чанёль тоже рассчитывал на поддержку. Поддержку от друга, который будет тут. — Ну, рассчитывай с кем-то другим, здесь её не будет. Чондэ одарил его тяжёлым взглядом. Он вряд ли понял, что не так, и Чанёль не думал, что объяснить у него получится. Потому что, вероятно, он сам не до конца понимал, что его обижает. Вероятно, то, что его никогда не выбирают в первую очередь. Нет ничего, в чём он был бы первым или у кого в списке приоритетов он был бы первым. Как бы. Вообще он играл на гитаре, и был в этом неплох, но практически везде находился человек, который играл лучше. Он мог петь, но тот же Чондэ или кто-то другой делали его одной левой. Он никогда не был самым красивым в компании или самым умным, к примеру, не был самым ответственным или богатым. Он был троечником в университете, как и большинство, и разница между ним и элитой отличников была видна сильно. Чанёль ни в чём не выделялся. И не выделялся он и в отношениях с другими. Люди были важны для него, и была даже кучка близких, но… Вот Чондэ сваливает от него работать в какую-то средненькую айти-компанию в Тайланде. Смысл? — спросил Чанёль. Ну, так это же шанс! — кричал ему Чондэ. Потому что даже такое мелкое семечко в карьере для его лучшего друга было важнее. Рассказывать об этом кому-то — это правильно? Чанёль не думал. Ну, вот просто потому что это глупо. Да и кто его послушает? Он прекрасно отдавал себе отчёт в том, что это его проблемы, что он должен лучше учиться, больше стараться на гитаре, лучше заботиться о себе, и он действительно старался, просто получалось всё через одно место. Чанёль был жалок. И друг, который на какое-то время показался ему самым близким, менял его на какую-то забегаловку в Тайланде. Чанёль поднялся, относя стакан к раковине и быстро его споласкивая. Он мыл за собой посуду в антикафе, потому что был приличным и хорошим человеком, и девушка-работница кивнула ему головой в знак благодарности. Но без интереса к нему. Вряд ли Чанёль сейчас вообще мог рассчитывать на чей-то интерес. Ничего не сказав больше Чондэ, он покинул кафе, уходя в общагу, чтобы снова сесть за учебники. Сессия — тупое время. Чанёль просто сидел и учился круглые сутки. Иногда на фоне был включен какой-то сериал, иногда Чонин, сосед по комнате, гуманитарий, подстёбывал его за сложную учёбу, иногда он сидел в полном одиночестве, иногда просто ни с того ни с сего расстраивался и начинал писать кому-то грустные сообщения. Его мало что радовало в последнее время, а теперь, с новостью от Чондэ, он вообще чувствовал себя раздавленным. Чондэ казался ему тем человеком, которого Пак мог бы назвать лучшим другом, но сейчас выходило, что, раз Чанёль не приемлет его радости от возможности вообще хоть куда-то вырваться из пыльного Сеула, имеет ли он право вообще на дружбу с ним? Похоже, это правда лишь казалось. — Учишь? — спросил Чонин, заходя в комнату. Чанёль промычал в ответ, пролистывая последние исписанные страницы. Ему казалось, что он готов: по крайней мере, он выучил всё, что мог выучить, и, возможно, пора было бы отдохнуть. Экзамен уже завтра, и Чанёль впервые не написал ни единой шпаргалки, потому что был уверен. — Я всё это знаю, — он отодвинул от себя листочки. — Друг решил уехать в Тайланд на работу. — Понятно, — ответил Чонин, затыкая уши наушниками. Ему было всё равно в принципе, и Чанёль это знал. Просто говорил с ним иногда, как с самим собой, но это не помогало создать иллюзию общения. В целом, Чанёль, конечно, не был депрессующим чмом, хоть и могло создаться такое впечатление по всему, что окружало его в этот вечер и какие мысли роились в его голове. Ему в принципе удавалось забить на них обычно и стараться, работать, вгрызаться в учёбу или делать что-то классное, за что бы все его похвалили, но иногда, когда это его качество не-самый-важный-ни-в-чём давало о себе знать в поступках и словах разных людей, как сегодня это случилось с Чондэ, его окунало в тоску. Такое настроение не приводило ни к чему хорошему, и он знал об этом, а потому старался от него избавиться всеми законными и незаконными методами. Вот конкретно этот был незаконным: он просто забил на всё и лёг спать пораньше, чтобы завтра быть огурчиком. Он, в общем-то, всё выучил, конечно. Вообще «ну, я в принципе, готов, кажется» было его девизом по жизни. Утро началось с такого высокомерного взгляда его однокурсника Бэкхёна, что Чанёль, будучи выше его намного, почувствовал себя действительно ничтожным. Бэкхён отличник, как и ребята, толпящиеся вокруг него, и иногда троечники, вроде Чанёля, подходили к нему, чтобы спросить каких-то объяснений, и тот, в общем, нормально отвечал. Периодически, конечно, прерываясь всхлипами про «мы все умрём». Да, Бэкхён любил это дело. Поныть о том, что он «знает не больше вашего» и не готов вообще, а потом, получив своё отлично, выходить с лицом «ну, я так и думал». Известное его качество и всех отличников, и, Чанёль подозревал, не только в их группе. По его ощущениям, к экзамену он был готов, и ему не казалось страшным всё то, о чём говорили люди кругом, поэтому он расслабился, глядя на Бэкхёна. Красивый чёрт. Умный. Тот самый человек, который как раз выделяется по уму. И по внешности, надо признать. А из-за того, что в группе редко обращались к Чанёлю за помощью, он чувствовал себя действительно человеком уровнем всё время ниже среднего. Поэтому Бэкхён имел право смотреть на него несколько высокомерно, от Чанёля обычно не ожидается прорывов. Он обычный. Они, вероятнее всего, даже хуже обычного. — Дай мне, — Чанёль протянул руку за бумажечкой в руках Бэкхёна. — Тут только индексы… — сказал он. — Я знаю, у меня нет одной формулы, — Чанёль легко улыбнулся. — А, держи, — тот отдал свою шпаргалку. — Только верни перед экзаменом, а хотя… — он порылся в других бумажках. — Нет, мне, в принципе, не нужно, забирай. Бэкхён вновь обронил на него взгляд, передав бумажку, но живо его опустил, когда заметил, что Чанёль тоже на него смотрит. И не то чтобы это было прямо высокомерие, скорее… ну, взгляд, вроде «ты держи, конечно, шпору, но ты же понимаешь, что ты всё равно получишь три». Чанёль понимал. И это был заслуженный взгляд. Утро, полностью посвящённое самокопанию, немного вызывало у него раздражение. Хотелось выпить после экзамена, чтобы заглушить мысли, от которых становилось тошно. Сейчас, отвлекаясь от заучивания индексов, он подумал, что, будь он главным героем какой-нибудь книги, он бы остановился странице на третьей. Крайне уныло, наверное, такое читать. Бэкхён, стоящий напротив него у входа в аудиторию, вновь остановил на нём взгляд, пока его губы шевелились, проговаривая формулы. Чанёль улыбнулся ему, но тот как будто бы даже внимания не обратил. Просто смотрел. А затем так же просто опустил взгляд на очередную бумажку, как будто Пак был просто картинкой, за которую глаз зацепился, и неважно, что там на ней было изображено. Чанёль усердно вспоминал: расчёсывался ли он сегодня вообще? Выглядит-то прилично хоть? — Я выучил, — Чанёль протянул бумажку обратно. — Спасибо. — Да мне не нужно, — пожал плечами Бэкхён, отстраняясь. — Забирай, она твоя. Мало ли, забудешь на экзамене. — Но мне правда не… — Ого, — раздалось сзади. — Вот это шпаргалка. Бэкхён попытался резко отстраниться и откреститься от того, что тут творилось, мол, он не при делах, а Чанёль с листочком в одной ладони боязливо обернулся, видя рядом экзаменатора. Ну, вот и всё. Конечно, в тот единственный раз, когда он был уверен в знаниях и ему не понадобилось своих шпаргалок, его застукали с чужой. Чанёль обернулся к Бэкхёну, и вдруг в его голове скользнуло понимание: ему-то всё равно. Ну, Чанёлю не привыкать к двойкам, а вот если сейчас неуд за шпоры поставят Бэкхёну, это испортит ему диплом. И, как бы Чанёль ни хотел, чтобы отличники перестали быть отличниками, он не мог так поступить. Он, конечно, тот ещё клоун, но мама воспитала порядочным. И поэтому он не сдал Бэкхёна. И принял вину на себя. И ушёл на пересдачу вообще без попытки отстреляться сейчас. Шокированный Бэкхён зашёл в аудиторию, и за студентами закрылась дверь, а в коридоре остался один Чанёль, у которого в ладони была скомканная бумажка с формулами на индексы. А ведь, казалось бы, куда его жизни сейчас быть ещё невыносимее. Он, однако, не чувствовал себя плохо, хотя бы по тому поводу, что он не поступил, как мудак! А мог бы. И его бы окончательно возненавидели местные. Стоило ли такая жертва их посредственного к нему отношения? Чанёлю так не хотелось задумываться об этом. Ему хотелось нажраться. Вот прям просто. Пойти в бар и нажраться. И так он и сделал. Конечно, купить водку в супермаркете, дешёвую пиццу и засесть с Чонином смотреть футбол было бы тоже неплохим вариантом, но Чанёль никогда не бухал в барах. Сегодня был супершанс пойти в самое угрюмое место в этом городе, накидаться не очень дорогого алкоголя и потом добираться до дома как попало. Он ещё никогда так не делал и был счастлив в предвкушении, когда заходил в местную забегаловку. До угрюмого места он не додержался, да и не сказать, что время было подходящее для нормальных заведений. Всего час дня. Там играла условная шпили-вили днём и ночью, шпили-вили очень-очень, стоял запах дешёвых духов и сигарет, пусть и людей было совсем мало. Там была даже маленькая сцена, видимо, для стриптиза, и Чанёль понял, что он остаётся тут надолго сегодня, а потому накидываться решил постепенно, заказывая лонг-айленд и открывая развивающую приложеньку на телефоне с целью отвлечься. И, наверное, получилось бы, если бы взгляд не зацепился за новые сообщения от Чондэ. chenchen: Ты знаешь, вот безумно хуёво, что ты кинул мне обиду за то, что я хочу развиваться карьерно. parkchan: думаешь, я кинул её из-за карьеры? chenchen: да. Я не должен делать всё так, как хочется тебе. Чанёль убрал телефон в карман, глядя на бармена, протирающего фужеры. — Как же у вас тут дёшево и мерзко, — заметил Чанёль. — Мне нравится. — Ага, досиди до девушек, тебе понравится. — Почему? — поинтересовался Пак. — Потому что они шмары дешёвые, — опасно улыбнулся бармен с надписью D.O на бейджике. — Как и все бабы вообще. Чанёль поднял бровь. — Да? Ну… — Чего, тебя не баба бросила? — спросил Дио. — Да нет… — растерянно ответил Чанёль. — А чего ты тогда тут пришёл с таким страданием на лице? — Ну… Экзамен просрал. И вообще всю жизнь просрал. Неудачник, — Чанёль глотнул лонг-айленд. Бармен усмехнулся, и Чанёль изумлённо посмотрел на него, ловя спокойное: — Я и так понял, что неудачник. Это с первого взгляда было видно. — Чего, блин? — встрепенулся Чанёль. — А ты-то кто вообще такой? Бармен в борделе? А я студент лучшего вуза страны, между прочим, хоть и не очень успешный. — Ага, — Дио меланхолично поднял на него взгляд. — Лучшего, да. Живёшь в обоссанной общаге, экзамены сдаёшь максимум на три, выглядишь, как обсос, и ходишь по дешёвым барам с самыми раздолбанными шлюхами в городе — ты просто образец студента лучшего вуза. Универсант. Элита! У Чанёля едва не задрожала нижняя губа. — Я сейчас… Книгу жалоб попрошу. Бармен содрал со стены красную книжечку и скинул её на стол. — Получи, пожалуйста. Ручку свою бери, ты же студент, — и он продолжил вытирать фужеры. Чанёль открыл книгу, начиная читать отзывы посетителей. У него сложилось впечатление об этом баре, словно сюда должна собираться вся вшивость с этого мира, однако не похоже, что даже вшивость была довольна Дио и его странными методами поддержки разговора с расстроенным клиентом. Тот следил за тем, как Пак читает чужие отзывы, и только усмехался, когда Чанёль доходил до страничек с загнутыми уголками. Чанёль запомнил эту деталь, и выяснилось, что внимания Дио удостаивались страницы с содержанием, типа «А бармен у вас сладкий. Позвони по номеру (…), красавчик, леди будет ждать тебя». — И ты звонил по номерам? — Конечно, — пожал плечами бармен. — Каждой. — Ты трахался с посетительницами, занятно, — взглянул на него Чанёль, словно уличая в чём-то противозаконном. — С посетительницами? — усмехнулся бармен. — С дешёвыми шмарами, я же сказал. — Ты такой же вонючий и скользкий гад, как тот потный алкаш у окна, — проворчал Чанёль, отодвигая книгу жалоб и большим пальцем указывая за своё плечо. — А ты такой же жалкий, как вся его жизнь. — С этим я не буду спорить, — и Пак сложил руки на барной стойке, укладываясь на неё. Хотя настроение его росло буквально посекундно. Пак жесть ненормальный. Он даже не стал оставлять свой след в книге жалоб, которую вскоре повесил обратно на стену Дио. Он действительно был красавчиком, и ясно, в общем, почему он завоёвывал внимание и сердца здешних дам. Со всеми ли он был таким грубым — неизвестно, однако Чанёль бы не удивился, если да, а бабы просто текут от такого обращения. — А ты можешь, как бармен, сказать мне что-то хорошее? — спросил Чанёль. — Тебе нет, — ответил Дио. — Почему? — Потому что ты жалкий, — вновь повторил он, наливая ему рюмку водки, даже несмотря на то что Чанёль не допил ещё лонг-айленд. — Давай, хряпни за счёт заведения. И Чанёль хряпнул, занюхивая своим рукавом. — Но правда, мне просто нужно, чтобы в меня верили и говорили, что у меня что-то получается. — Но это же неправда, — усмехнулся бармен, забирая рюмку. — Тебя нужно пиздить ссаными тряпками, чтобы ты жопу поднял и что-то сделал. Хули тебя хвалить, разве есть за что? Ты ведь ничего значимого из себя не представляешь, за что тебе почести воздавать. Чанёля почти стошнило. Ему что-то стало дико мерзко, и вдруг захотелось выгородить себя, мол, а я… а я… а я!.. Но аргументов не было. Возможно, потому что грёбанный грубиян за барной стойкой был вот настолько прав, что даже возразить нечего. И это именно то, о чём думал Пак всё время, просто из своих мыслей это самокритика, а из чужих уст — оскорбление. И он так думал, пока его вторую рюмку не схватила чужая рука. Повернувшись, Чанёль увидел Бэкхёна, быстро поглотившего обжигающий напиток без всяких условностей, вроде закусить, запить, занюхать. — Ты чего так рано? — спросил Чанёль. — Нормально, — ответил он, бросая купюры на стойку. — Водки давай. И Дио поставил на стойку рюмку, которую снова залпом опрокинул Бэкхён. Похоже, экзамен прошёл неважно. Видимо, Бэкхён получил пять с минусом. — У меня три, — объявил он, ладонью показывая бармену ещё. — Да ну? — Чанёль поднял одну бровь. — Такого же не бывает, ты попросил пересдать? — Я не сдам эту хуйню на пять, Пак. Я был готов на сто двадцать процентов и не смог сейчас. Лучше я не напишу. — Что, там всё было настолько плохо? Он повернулся к несчастному троечнику, который вот ну изо всех сил пытался не улыбаться, а смотреть с участием и сочувствием. Уж кто как не Пак понимал, как обидны бывают тройки! И кто как не Пак скрывал свою радость оттого, что наконец-то отличник ёбнулся со своего облачного царства. — Ой, съеби со своим злорадством, — тявкнул на него Бэкхён, выпивая вновь. — Нет, ну а серьёзно? — А серьёзно, я выучил даже подсчёт тех индексов, которых у нас в учебниках не было. Я даже не помню, где я их откопал, — он вышвырнул на барную стойку просто какую-то невероятную кипу шпор. — Но на экзамене никого не интересовало это. На экзамене интересовало, сколько ног у жирафа. — Четыре, — с умным видом ответил Дио. — Ага, умный, докажи, что его рога — это не ноги. Чанёль поднял брови, и, признаться, этот вопрос поставил его в тупик. Но не Дио. Мастер спорта по умению съязвить на любую фразу был в деле. — Ноги должны быть одинакового размера, а рожки маленькие. — Смотря для какой системы отсчёта, — начал доказывать Бэкхён. — Они живут и в северном, и в южном полушарии: что, если в северном они ходят на длинных ногах, а в южном на коротких. — В южном полушарии ходят на тех же ногах… — Откуда ты знаешь, ты там был?! — прессовал Бэкхён. И Дио сдался. Посмотрев на Чанёля, он кивнул. — Он дело говорит. — Но ведь… — вставил своё аккуратное троечное слово Чанёль, — рога не у всех жирафов бывают, а ноги должны быть у всех. Значит, рога к ним не относятся. — А у тебя мозгов нет, это же не значит, что ты не человек, — возразил Бэкхён. — И он снова говорит дело! — всё с тем же выражением лица полной просвещённости Дио стал протирать фужеры. — Выходи за него, в вашей семье должен быть хоть кто-то с головой на плечах. — У него тройка за экзамен, — огрызнулся Чанёль. — А у тебя что? И Чанёль промолчал. И Бэкхён, как ни странно, тоже, хотя Чанёль, пожалуй, ожидал какой-то благодарности. Хотя это и всё равно не помогло. Бэкхён испортил себе красный диплом, а Чанёль уйдёт на пересдачу. Его жертва не решила дела, и ему было грустно, что, переборов себя и пойдя на такое, он ровным счётом ничего не добился. Никакого результата не получил. Просто типичный Чанёль, ничего особенного. Он достал телефон, вновь глядя на экран. chenchen: И вот так всегда, Чанёль. Чего бы я ни добился, ты всё время тянешь одеяло на себя. Почему? Тебе вообще плевать на мои успехи? Он прав. А Чанёль мудак. Как и обычно. parkchan: поезжай. Я буду молчать И он отбросил телефон на барную стойку, складывая руки на столе и прикрывая ими лицо. Долго ничего не происходило, а затем он почувствовал что-то холодное на своём локте. Открыв глаза, он увидел ещё одну рюмку. — Давай. За счёт заведения. — А тебе не перепадёт потом от заведения за то, что ты всю водку в меня влил? Дио невесело ухмыльнулся, а Бэкхён и вовсе прямо начал хихикать. — Ну и тупой же ты, — сказал бармен. — Я и есть заведение. — Зря сказал, — продолжал посмеиваться Бэкхён. — Надо было посмотреть, когда до него это дойдёт. — Так это твой бар? — удивлённо спросил Чанёль. — Вот почему тебе до сих пор не переебали за всю эту книгу отзывов о твоём поведении. — Господи, да, какой ты сообразительный, — Дио подкатил четвёртую стопочку. А Бэкхён тем временем уже перехватил чанёлев телефон, вовсю читая переписку с его другом. И Чанёль не заметил этого. Точнее заметил, но не сразу, и стоило вообще-то обратить внимание на то, что телефон, который он только что положил на стоечку, уже не рядом. Ведь его мог взять кто угодно, включая стрёмного владельца бара. — О, так твой друг съёбывает от тебя? — спросил Бэкхён, с интересом продолжая листать. — И куда, в Тайланд на заработки, — и он начал ржать. — На заработки в Тайланд. Бля, просто вслушайся в эти слова. Его друг бросает его тут, уезжая зарабатывать деньги В ТАЙЛАНД. Пак, ты ещё больший неудачник, чем я думал. Чанёль протянул ладонь, но Бэкхён не захотел отдавать его телефон обратно, продолжая спокойно почитывать. Дио внимательно наблюдал за этим и, увидев, что, не получив свой мобильный обратно, Чанёль просто смирился, выпивая, начал смеяться. — Беспомощный. Так умилительно. Водка так подавляла эмоции, что Чанёлю показалось, будто ему даже не было обидно ни в коем разе. Но должно было быть. Хотя если бы он был на сто процентов уверен, что все они не правы и он на самом деле достоин слов лучше в свой адрес, он бы точно обиделся. Но на правду не обижаются. Хотелось драмы, как в книгах, когда у отъявленного мудака обязательно находятся какие-нибудь донорские браслеты, маленькие дети или шрамы на всё тело, говорящие о его непростой жизни, и это мгновенно становится тем оправдывающим обстоятельством, после которого уже никто не смешивает его с грязью. Чанёль, к слову, даже кровь не сдавал в донорские центры никогда, так что и оправдаться было нечем. А Дио был прав. — Хм, интересный этот твой чечен, — Бэкхён отодвинул телефон от себя. — Ты в принципе сам виноват, что поставил ваши отношения такими. — Не надо критики, ты ничего не знаешь ни о нём, ни обо мне. — Да ну, о тебе-то не знаю? — О тебе даже я уже всё знаю, — вставил своё Дио. — Да с чего ты это взял? — хмуро спросил Чанёль. — А ты разве возразил хотя бы на одно моё слово? Чанёль пожал плечами, опуская голову. Они оба смотрели на него, видели, как он мнёт свои руки и напряжённо думает. О чём? Он жалеет себя? Пытается придумать оправдания? Или хочет сказать, что это неправда, что он добрый человек, который всегда был талантливым, всегда всем помогал, был готов на всё ради своих друзей. И что он не знает, почему всё валится из рук, почему сил нет, а друзья не сильно им дорожат. Почему он всего лишь хороший парень и больше ничего. На его плечо легла тёплая рука Бэкхёна, обнимая его, вразрез сказанным не очень лестным словам. — Готов позволить тебе открыто радоваться тому, как я облажался на экзамене, если это тебя успокоит. — Я не думал, что ты облажался, — ответил Чанёль. — А чему же ты радовался тогда? — Тому, что и ты не можешь справиться вообще со всем. Я хотя бы вижу, что и такие люди, как ты, оступаются. Хоть и редко. Не только я. — Ну, зачем же ты так грубо отзываешься о факте своего рождения? — спросил Дио. Чанёль заметил, как посмотрел на бармена Бэкхён. Попросил остановиться. Взглядом. И Дио затих, и это было невероятно. Бэкхёну вот так просто удалось угомонить Кракена, буквально за секунду, и грубый Дио просто замолчал, начиная вытирать стойку перед ними. — Спасибо, что не сдал меня перед экзаменом, — сказал Бэкхён. — Я, конечно, всё равно теперь не отличник, а ты ещё и уйдёшь на пересдачу этого говна, так что, по сути, твоя помощь ничем не сделала лучше, а только хуже тебе, но я ценю это. Это было благородно. — Если бы тебя выгнали, ты был бы с пересдачей, но с потенциальной пятёркой. — Ага, до момента пересдачи. Я бы не сдал его на пять, Пак. Я был бы двоечником и троечником по одному и тому же экзамену. Вот позорище, — усмехнулся Бэкхён и задумался. — Нет, ты всё же помог этим поступком. Да, теперь я понял. — Ты всё равно самый умный среди всех. — Так, держи всю бутылку, — Дио просто отдал водку Чанёлю. — Ты ко всем такой щедрый? — поднял на него взгляд Чанёль. — Нет, — только ответил Дио. И это было первым забавным моментом в сегодняшнем общении с барменом. Хотя, возможно, и этой халявы Чанёль заслуживает лишь потому, что ему подают её, как милостыню. Он же беспомощный, или, если удачнее выразиться, неполноценный. И Чанёль опять загнался. И на телефон пришло сообщение, правда Бэкхён успел быстрее перехватить его и спрятать в заднем кармане своих джинс. — Всё, потом ответишь. — Ты думаешь, я не достану его? — скептично спросил Чанёль. И полез в задний карман Бэкхёна. Конечно, он даже не подумал, прежде чем сделать это, и, когда его ладонь оказалось абсолютно прямо на заднице Бёна, тот неожиданно шумно выдохнул. — Нихуя себе, — он даже тихо простонал, начиная драться за чанёлев телефон в своём заднем кармане. — Какая у тебя рука горячая. И на этот раз настала очередь бармена угорать. И его действительно что называется разъебало: он просто ухохатывался, начиная барабанить ладонью по столу, и даже из его глазёнок брызнули слёзы. — Вот те на. Вот это охуеть, — гоготал он. — Да серьёзно! — Бэкхён схватил вторую руку Чанёля и перекинул её через барную стойку, дотрагиваясь до шеи бармена. — Он охуительно горячий. — Бля, — Дио отпрянул от него, дотрагиваясь пальцами до своей шеи. И вдруг его взгляд изменился. — Да ну нет, — усмехнулся Чанёль. — Ты же с дешёвыми шмарами только трахаешься. — Я не говорил... что только с ними. Может, у тебя ещё и есть дядюшка богатый? Доверши картину своих плюсов. — Ничего себе, — присвистнул Бэкхён. — Так это как раз ты дешёвая шмара, Кёнсу. — И ни разу не спорил с этим, — кивнул бармен. — Только попробуй блять руку от моей задницы убрать, Пак, — предупредил Бэкхён, наливая ему водки. — Давай, выпей побольше. — Мне, честно говоря, кажется, что он и трезвый с тобой переспит, — высказал своё чисто экспертное мнение Дио. — Я тоже в этом уверен, — заверил Бэкхён. — Но, раз уж я теперь троечник, я хочу загулять необоснованно дико. А Чанёль действительно уже очень плохо соображал. Он начал пить на голодный желудок, совсем не закусывал и уже употребил приличное количество водки, чтобы просто откинуться. А Бэкхён наливал ещё и ещё, и уже спустя какое-то время он стал лишь краем уха улавливать разговор Дио и Бэкхёна, пока опирался головой о свою руку, другую по приказу Бёна держа всё там же. — Он, конечно, глуповатый с этими своими загонами, — услышал он отрывок речи явно про себя. — Но красивый, как чёрт. И добрый, как Мать Тереза. — Хороший мальчик, — подтвердил Дио. — Не испорченный. В отличие от тебя. Они знакомы. Чанёлю хватило ума, несмотря на звание тугого, догадаться до этого. Бэкхён близко общался с барменом при нём, и, когда они думали, что Чанёль почти в отключке, Дио тоже говорил с ним не так, как с Паком. Это был дружеский тон. Пусть и слова были все те же. Когда Чанёль проснулся, был уже вечер, и, подняв голову, он почувствовал, как затекла его спина, пока он сидел здесь, за барной стойкой. — О, ну, здорово, что не пришлось скорую вызывать, — сказал Дио. — Где Бэк? — спросил Чанёль, будучи всё ещё пьяным. — Он в говно, — пожал плечами Дио. — Оглянись. И Чанёль оглянулся. На свою беду. Бэкхён был почти раздет и развязанно предлагал себя какому-то байкеру на том конце зала. Чанёля едва не стошнило, и, конечно же, не потому, что он выпил пол-литра водки почти залпом. Увидев его, Бэкхён живо слез с коленей бородатого большого мужчины и взобрался на сцену, начиная танцевать. И да. То, как он проводил ладонью по своему обнажённому торсу, было вот настолько… У Чанёля защипало в глазах, и словарного запаса будто совсем не стало. Рядом похихикивал Дио, наконец наклоняясь к уху парня. — Ну, давай, действуй. Я верю в тебя. — Да ну? — усмехнулся Чанёль. — Ты веришь? — Если бы у тебя был хоть один шанс проебать его сейчас, я бы не верил, — кивнул бармен. — Но, что бы ты ему сейчас ни сказал, он просто запрыгнет на твой член. Как бы. У тебя нет возможности не получить его. — Я бы поспорил с тобой, — ответил Чанёль. — Я всегда найду малейший шанс проебаться и зацеплюсь за него, как за последнюю ниточку. Дио выдохнул и посмотрел на Чанёля по-другому. — Если ты не пойдёшь и не трахнешь его, то сейчас я просто возьму тебя за шкирку и оттрахаю в подсобке. Вариант тебе подходит? И Пак поднялся, уходя к маленькой сцене. Тут стало так омерзительно, пока он спал, и сейчас приходилось проталкиваться через такие отвратные потные тела, слушать такие слова в свой адрес, терпеть руки на всех причинных местах, но Чанёль действительно был несколько нетрезвым. Он не сильно чувствовал, а тому, что чувствовал, не придавал значения. — Ну что, принц, пришёл за мной? — усмехнулся Бэкхён, кладя локти на его плечи. Чанёль взял ладонями его за талию, поднимая и ссаживая со сцены на пол, вызывая чужой вздох. — Значит, когда ты не отличник, ты стриптизёр? — усмехнулся Чанёль, беря его за руку. — Ты сказал слово «стриптизёр», потому что побоялся сказать слово «шлюха»? — посмеивался Бэкхён. — Ты не спишь с кем попало, — возразил Чанёль. — С чего ты так решил? — Я просто знаю. Было так громко в клубе, во что превратился бар этим вечером, и Чанёль поспешил выйти из него, чтобы поскорее остаться наедине с Бэкхёном. Какое-то странное влечение. Его никогда не было. С другой стороны, Чанёль никогда и не видел Бэкхёна таким, каким он был сейчас: не прилежным учеником, не идолом, а обычным парнем, которому свойственны свои грехи и странности. Типа не только Чанёль такой. На самом деле все такие. И, показав свою вторую сторону, Бэкхён дал Чанёлю подсмотреть и за его тараканами в голове. Просто он уверен в себе. И уверен, что они его не портят. А для Чанёля уверенность в себе и своих силах была непозволительной роскошью. — Пойдём ко мне, — сказал Бэкхён. — Тут недалеко. И я не живу в вашей ссаной общаге, и у меня большая кровать. Чанёль кивнул, следуя за ним. У него ноги заплетались от выпитого, как и у Бэкхёна. Они не выглядели трезвыми. Но и не рассуждали пьяно. По крайней мере, им обоим так казалось. Так, кстати говоря, всем обычно кажется. — В нашей ссаной общаге мило, — возразил Чанёль. Бэкхён остановился, поворачиваясь к нему и беря и вторую его ладонь в свою. — Ты что, хочешь брать меня, пока на соседней кровати кто-то будет физику читать? — не понял он. — Ну… там, скорее, кто-то рисовать будет… — Пак Чанёль, зарисовать тебя во время оргазма и я смогу, — подмигнул Бэкхён, утаскивая его за собой. Чанёль не сопротивлялся. Ему не очень хотелось домой. И очень хотелось Бэкхёна. Прямо очень. И он удивлялся тому, как он может так резко менять к кому-то своё отношение. Бэкхён был тонким и нежным, как лепесток белой розы, и даже его полурастёгнутая рубашка, обнажающая торс, шла ему, несмотря на то, что это была типа экзаменационная одежда. Строгая. Охуенная для стриптизёра. Бэкхён жил в небольшой квартире-студии только с тремя дверями: входной, в маленькую кухонку и в санузел, и всего одним окном, но большим. С огромным широким подоконником. И, пусть и места было немного, тут было так стильно, как в фильмах про богатых. Но не уютно. Большая кровать с красивым изголовьем с прутьями навеяла на Чанёля странные мысли. Закрыв дверь за собой, Бэкхён развернул Чанёля за руку и впился поцелуем в его губы, перекидывая одну руку за его шею и прижимая к себе. И Чанёль не стал терять времени зря, обеими руками поднимая пока ещё заключённые в штаны ноги Бэкхёна на свои бёдра и двигаясь к кровати. Он был больше и сильнее, и, когда устроив тело на постели, Чанёль вновь спустил ладони до чужой задницы, Бэкхён простонал. — Ах, да господи, — выдохнул Бэкхён. — Второй раунд будет у стены, я не могу допустить, чтобы ты не насаживал меня на себя этими самыми раскалёнными руками. — Это уже мне решать, — твёрдо произнёс Чанёль, и Бэкхён вновь ахнул. — Мне подчиниться? — Ты уже подчинён. Бэкхён прогнул спину, и на его лице скользнула тревога, даже несмотря на то, как Чанёль аккуратно вёл руками по его напряжённой пояснице. — Ты прав, я не прыгаю на каждого, — сказал он. — Я достаточно вообще редко ну… — Доверься мне. Вообще Чанёль тоже не делал это часто. Но его голос звучал уверенно, как никогда, и Бэкхён, замечая эту железную волю и настойчивость, расслабился, растворяясь в Чанёле мгновенно. Он доверился, и Чанёль неожиданно понял, что сейчас он совсем другой Чанёль. Возможно, тот, кем он должен быть всегда. Альфой. Уверенным в себе мужчиной, который знает, что близким будет хорошо в его руках. Он покрывал обнажённую шею Бэкхёна поцелуями, не оставляя никаких укусов или засосов, чтобы не портить такого идеального везде человека, и этим он отвлекал Бэкхёна от весьма длительной осторожной растяжки. Бэкхён действительно не лез, не проявлял инициативу, а только награждал своими довольными возбуждёнными стонами и прогибался под руками Пака. Он показывал этим, что он в порядке, ему не больно, не страшно и невообразимо хочется дальше. Чанёль не совсем догонял, что происходит, но его нутро действовало по наитию, и наитие не обманывало сейчас. — Возьми меня спиной к себе, — прошептал Бэкхён, — чтобы видеть, как я прогибаюсь. И Чанёль перевернул его на живот, поглаживая руками по обнажённым бокам под поднятой вверх рубашкой. Бэкхён упирался руками в кровать, пока Чанёль освобождал его от нижней части одежды, а затем коснулся губами белых ягодиц. Проникновение с лубрикантом было резким, и Бэкхён прогнулся до хруста в пояснице, громко застонав имя мужчины, который так потрясающе подчинял его себе. И почти никакой боли. Только невероятный кайф от первого толчка и рыка над головой Бэкхёна. Он вскоре был перевёрнут лицом к Паку, и тот стал требовательно целовать его, после поднимаясь и вновь входя в него. — Больше ни слова, — приказал Чанёль. — Только моё имя. И Бэкхён был согласен. Сейчас, когда его брали лицом к лицу, он мог видеть взгляд человека, который так наслаждается его телом и всем происходящим. Он чувствовал высокий темп толчков, хватаясь за простыню и оглашая имя Чанёля достаточно громко, чтобы соседи слышали и, главное, живущие по соседству родители. И то, как сейчас крепко Чанёль держал его под бёдрами, вбиваясь в его тело, заставляло Бэкхёна содрогаться от созерцания того, насколько он утопает в Чанёле. Бэкхён ни секунды не жалел о происходящем. Чанёль видел это. А потом выяснилось ещё то, и что у Чанёля после всего выпитого осталась голова на плечах. Бэкхён успел перепугаться, что они даже не воспользовались презервативом, как Чанёль вышел из его тела и кончил на низ его живота, и не то от бешеного оргазма, не то от облегчения Бэкхён громко выдохнул. — Спасибо, — проговорил он. — Я чист, — ответил Чанёль. — Я тоже. Они посмотрели друг на друга, и вдруг обоим стало так смешно, что они не выдержали и усмехнулись почти одновременно. Бэкхён долго смотрел в глаза напротив, качая головой. — Меня так охуенно взял девственник, — улыбался он. — Мне перепал такой охуительно соблазнительный девственник. Бэкхён провёл пальцем по его губам, поднимаясь и мягко целуя мужчину. Тот поддержал его под спину, не давая опуститься. Бэкхён всё ещё был возбуждён, и Чанёль обещал этому соблазнительному человеку второй раунд. И нет, это не много для первого раза. Захотят — повторят ещё десять. Или двадцать. Поднявшись с постели, Чанёль вновь усадил Бэкхёна на свои бёдра. Тот обернулся, видя за окном разбушевавшийся дождь, который они так успешно миновали, скрывшись в доме Бэкхёна. Под звуком ударов капель по окну у Бэкхёна прервалось дыхание, когда Чанёль поднялся ногами на подоконник и положил его спиной на холодное стекло. Он посмотрел вниз, замечая, что Чанёль стоит не так далеко от края подоконника, и только выдохнул в ответ. Чанёль вновь вошёл в него, уже не боясь кончать в тонкое тело Бэкхёна, прикрытое только расстёгнутой рубашкой. Той самой, в которой Бэкхён сначала был прилежным студентом, потом умелым стриптизёром, а теперь и податливым любовником. Чанёль взял его ладони в руки и поднял невысоко над головой, прижимая их тыльными сторонами к холодному стеклу. И Бэкхён действительно едва-едва держался, чтобы не начать кричать от восторга. Он правда никогда не думал, что секс — это вот настолько круто. Может быть, дело в Чанёле, потому что всё это было чересчур. То, как он сжимал ладони Бэкхёна, как глубоко и резко входил, как прижимал Бэкхёна к холодному стеклу спиной, как смотрел… Бэкхён словно боялся упустить малейшую деталь из всего происходящего, а Чанёль раз за разом показывал ему, что он не исчезнет, пусть даже завтра всё это покажется какой-то дурацкой ошибкой. Сейчас его не мучили мысли о том, что он ошибка. Но они появились следующим утром и были мерзкими. Стоило ему глаза открыть, и он понял, что сейчас может действительно огрести, и Бэкхён, если отпиздит его, будет прав. Два девственника перепихнулись, только завалив экзамен и выпив немного. Спонтанно. И глупо. Бэкхёна рядом не было, и Чанёль поднял голову, проводя рукой по его месту на кровати и даже чувствуя его тепло. Значит, он совсем недавно поднялся. Или Чанёлю мерещится с утра. Он такой конченый, что даже не удивился бы подобному повороту. — Так-так-так, кто у нас проснулся, — и тоненькое тельце приземлилось на его бёдра. В руках Бэкхёна был поднос с завтраком, и Чанёль поднял брови, глядя на него. — Давай, одна восьмая сендвича хочет прыгнуть тебе прямо в рот, — и он взял одну воткнутую в бутерброд зубочистку и поднёс к губам Чанёль. — Открой ротик по-хорошему, а то он окажется у тебя в заднице. И Чанёль послушно захватил губами одну восьмую сендвича, спешно его жуя, чтобы как-то развеять эту неловкость, которой, между прочим, похоже, страдал только он. Бэкхён ждать не стал, подставляя к губам Чанёля стакан с апельсиновым соком. — Запей обязательно, чтобы легче усваивалось, — сказал он, а затем опасно сверкнул глазами. — Запей. И Чанёлю приходилось слушаться. Бэкхён наколол следующий кусочек сендвича, но Пак, наконец-то справившись с первым, положил ладонь на его пальцы, задерживая. — Постой. — Не хочу. Если я перестану кормить тебя, ты тут же начнёшь болтать, а мне пиздец не нравится, когда ты рот открываешь, — выдал Бэкхён и вновь подставил сендвич к чужим губам. — Одну восьмую, ам! — Нет, тебе всё равно не удастся сбежать от этого разговора. — Ой, какого разговора? — Бэкхён недовольно опустил руки на поднос. — Красивый парень дал тебе, потом встал пораньше, чтобы красиво оформить завтрак, и пришёл кормить тебя прямо в постель, а ты собираешься выказать своё недовольство? Вякни только. — Мы были пьяны, и это ош… Бэкхён взял пальцами его губы, сжимая их друг с другом немного болезненно, но гораздо более Чанёль был удивлён этим. — Молчи. Ошибкой ты будешь только в том случае, если начнёшь называть ошибкой ночь, когда я девственности лишился. Есть ещё что, сказать, м? М? — более настойчиво проговорил он, а затем отпустил чужой рот. Тишина длилась ровно две секунды. — Я и собирался сказать о том, что ошибка здесь я… — Ой да блять, — проревел Бэкхён и с силой сдвинул поднос в сторону. Повалив Пака на постель, он оказался, как выяснилось, неодетым прямо на его тоже, как выяснилось, до сих пор неодетом паху. И Чанёль вздрогнул, чувствуя, что возбуждение подкатывает к нему смывающей всё на своём пути волной. Он непроизвольно положил руки на чужие бёдра, а Бэкхён проехался промежностью по его ещё невозбуждённому органу. Пиздец. — Да-да, слушаю тебя, — сказал он зло. — Давай пиздеть, раз уж тебе это так необходимо. — Ты же понимаешь, что я не достоин тебя. И все об этом скажут. — Мне поебать, что все скажут, Пак, — ответил Бэкхён. — Что-то ещё? — Мне не поебать, — одёрнул тот. — Я ничтожество рядом с тобой. Ты знаешь, как сложно быть рядом с человеком, который настолько успешнее и круче тебя? Бэкхён приподнялся, глядя на такого охренительного мужчину, который подарил ему невероятную на эмоции и ощущения ночь. Чанёль видел в его глазах вопрос, а затем и твёрдую уверенность в том, что Бэкхён собирался сказать ему. — Если не такой, как я, заставит тебя полюбить себя, то никто уже. — С чего ты взял, что мне есть что любить? Бэкхён наклонился к его лицу, оказываясь губами совсем рядом с его губами. — Ты охуительный. Ты настолько охуительный, что у меня коленки дрожат от воспоминаний о прошлой ночи. Ты, блять, — Бэкхён опустился, целуя его шею. — Я заставлю тебя почувствовать, чего ты стоишь, Пак. Его поцелуи стали спускаться ниже по обнажённому торсу Чанёля, и Бэкхён искренне наслаждался, в конце достигая лобка и проводя языком по чужому возбуждению. — Я второй раз позволю себе с тобой то, чего ни с кем никогда не позволял. Видишь, насколько ты охуительный. И он взял в рот. Чанёль застонал, и его икры сильно напряглись. Он развёл ноги, чтобы Бэкхён, выставивший задницу перед ним и показательно обхватывающий губами его член, устроился удобнее. Чанёль смотрел на него сверху вниз, и по нему било понимание того, что тут сейчас происходит и происходило всё это время, начиная со вчерашнего заваленного экзамена. Чёрт, как это всё к тому привело? Его мозги перестали функционировать ещё на моменте с жирафами. Бэкхён старался, гладя своими красивыми руками торс Чанёля и так обхаживая его внизу, что не верилось, словно между ними вообще была какая-то неловкость. Правда он зажмурился, чувствуя чужую разрядку и немного теряясь, но после быстро взял себя в руки. Проглотив, он оторвался от Чанёля, и тонкая ниточка спермы потянулась с его губ. Бэкхён быстро подобрал её пальцем, положив себе на язык. — Ты не очень вкусный, — признался Бэкхён. — Тебе пора бросать курить и начинать жрать фрукты. — Больше не закурю, — легко пообещал Чанёль. Потому что на данный момент это было легко. Никакая сигарета в мире не приносился ему таких чувств, которые сейчас приносил Бэкхён. Невероятно. — Иди прими душ, — Бэкхён поднялся, подходя к шкафу, чтобы, наконец, одеться. — А потом мы сядем ботать, и, обещаю, следующий экзамен ты напишешь на отлично. Вставай, красавчик, — и он ухитрился шлёпнуть Чанёля по заднице. — Я… Мне нужен мой телефон, куда я его дел вчера? Бэкхён указал подбородком на прикроватную тумбочку, а затем взял поднос, уходя с ним на кухню. Чанёль подобрал мобильный и, заметив, что пора бы поставить его на зарядку, открыл переписку со своим другом. И, о господи. У него записано видео из бара. Чего? Когда он успел это сделать? Со страхом он открыл его, увеличивая звук. Чанёль на нём почти что спал, и видео снимал кто-то другой, но на фронталку. Видимо, Бэкхён. — Чего? — простонал Чанёль. — Говори другу то, что надо. — Я не хочу… — простонал Пак. — Отъебитесь, я спать хочу. А он не понимает просто. — Так скажи, блять, — гавкнул на него кто-то за кадром голосом Дио. — Давай, словами через рот. Снова раздался пьяный стон. Чанёль по ту сторону этой видеозаписи был готов сквозь землю провалиться. — Мне так хуёво, — Чанёль на видео открыл глаза и посмотрел в камеру. — Я ничтожество. И мне нужен друг, которому буду нужен и я. Даже таким… ничтожеством. Чондэ, не уезжай, пожалуйста. Я один сойду с ума. Ёбаный блять эгоист, — и он перестал говорить, только в конце добавляя. — Я, конечно же. — Так, короче, — поддатый Бэкхён повернул камеру к себе. — Он сорок минут не мог это сказать, но мы заставили! Вот, гляди, тут ещё Дио, — он повернул камеру к бармену, и тот хмуро помахал. А затем Бэкхён повернул камеру к себе и стал показывать эгьё. Совершенно незнакомому человеку, и это было так красиво. Чанёль залюбовался, несмотря на тупость ситуации в целом. chenchen: Чан-а. chenchen: Я отказался от работы сегодня утром. chenchen: В смысле, она, конечно, не так важна для меня, как ты. chenchen: Я буду рядом. Прости, что не понял этого сразу chenchen: Я люблю тебя. А что ета за помидорик рядом?! chenchen: Я НИКОГДА НЕ ПРОЩУ ТЕБЯ, ЕСЛИ ШАФЕРОМ НА ТВОЕЙ СВАДЬБЕ БУДУ НЕ Я chenchen: З Н А Й