Я загоняюсь, как профессионал

Кое-что в этом мире оставалось неизменным, и Пак Чанёль, считающий себя где-то один раз в день на пять секунд королём мира, сорвавшим куш, смотрел сейчас на бармена, усиленно игнорирующего его присутствие, и понимал: вот это та самая сторона его жизни, которая не сдвинется с мёртвой точки никогда. — Ну ладно, я знаю, — не выдержал он, наконец. — Назови меня долбаёбом, тебе же хочется. — Нет, — помотал головой Дио, продолжая заниматься своими делами. И это был первый случай на памяти Чанёля, когда он отказался оскорблять Пака. Тот живо собрался, глядя на парня и даже не веря своим ушам. Может, вот оно, наконец, потепление в отношениях между ними, которого так ждал Чанёль? — Почему? Потому что я не такой плохой? Дио поднял на него взгляд, и от него повеяло таки чудовищно бесящим безразличием. — Ага-м, — ответил он, расставляя бутылки коньяка. — Послушай, мудозвон… Ну да. Конечно. Как Чанёлю вообще в голову могло прийти, что они подружатся? — Мне абсолютно, понимаешь, абсолютно, — он остановился, выделяя это слово вновь, — слышишь, запомни это слово навсегда: мне аб-со-лют-но насрать, будь у тебя хоть сто проблем, умри хоть всё твоё окружение, лишись ты ног, заболей ты раком — мне насрать. И всегда будет насрать. Насрать на твою жизнь, на твою внешность, на твои отношения, на тебя самого и на всё, связанное с тобой. Мы не друзья. И, клянусь, ещё раз ты придёшь рассказывать мне о том, какой ты мудила с намёком на то, чтобы я тебя пожалел, ты вылетишь отсюда, как пробка из бутылки вина. — Но Бэкхён… — Пасть закрой, — и он посмотрел так, что у Чанёля выветрились мысли о том, чтобы действительно ещё что-то сказать. Тем не менее, ему не нужна была жалость. Он, скорее, хотел, чтобы его отпиздили за то, что он делает. Вся проблема была в том, что Бэкхён был для него человеком, который решил сразу всё, что было плохо в бытии Пака. Он, как фиксик, просто пришёл и вылечил всю его жизнь. Чанёлю стало легче общаться с людьми, в его голове царил порядок, он закрыл сессию только на «хорошо» и «отлично» (даже тот экзамен, с которого его выгнали ещё до начала и после которого Бэкхён пришёл пить в бар из-за первой в его жизни тройки, Чанёль затащил на «хорошо»), у него наладились отношения с родителями и даже с самим собой. Он даже жил у Бэкхёна, который всё время кормил его завтраками. А главное, он никогда не был одинок. Стоило ему раскиснуть, и на его коленках тут же появлялся его соблазнительный парень, целующий его шею и шепчущий о том, что его мужчина прекрасен. И, само по себе, вот это всё было круто. Дело было не в этом. Дело было в том, что взамен Пак не мог сделать абсолютно ничего. Бэкхён никогда не говорил ему, что как молодой человек он плох. Он ругался на то, что Пак много болтает не по делу, бил его за самобичевание, стебал за учёбу и так далее, но на тему всего, что касалось отношений, Бён не высказывался. Чанёль стал замечать это уже в начале августа, через полтора месяца от начала их отношений. То есть он просто оценивал, что Бэкхён делает для него, насколько ничего не может сделать Чанёль и как талантливо Бэкхён игнорирует эту тему. Просто вчера это достигло пика, когда по дороге из универа к ним прицепился бывший Бэкхёна Сехун, просто положивший руку на его задницу и следующий вместе с ними. — Отъебись, — рычал Бэкхён, уворачиваясь. — Всё, поезд ушёл, вали отсюда нахуй. — С чего это он ушёл? — хмыкнул Сехун. Чтобы вы понимали, всё это время Пак был рядом. Шёл прям по другую сторону от Бэкхёна. — У меня есть парень, и я ни за что никогда не соглашусь вновь с тобой встречаться. Отъебись, мразь, — взвизгнул Бэкхён и изо всех сил залепил ему по рукам. — Этот, что ли? — хмыкнул Сехун, отходя и глядя на Чанёля. — Ё-моё, Бэкхён, ты заслуживаешь лучшего, зачем тебе это убожество? — А это не твоё дело, — рыкнул Бэкхён и качнул подбородком в сторону. — Давай, мне неинтересна твоя задница, иди трахайся со своими китайцами. И он действительно отстал. Только Бэкхён больше ни слова не сказал Чанёлю. Он шёл, печально опустив плечи, и долгое время Пак считал, что это из-за слов Сехуна. Вдруг Бэкхён задумался о том, что Чанёль действительно убожество и зачем этот прекрасный человек вообще тратит своё время на кого-то подобного? Это испугало. Только когда они пришли домой, до Чанёля дошло, что дело было вовсе не в словах Сехуна. — Я должен был заступиться, — тихо сказал он Бэкхёну за ужином. Тот поднял на него взгляд и некоторое время смотрел. Он был уязвлён, но Чанёль не понимал, связано это с ним или с Сехуном. — Не должен был, — ответил Бэкхён, продолжая есть. — Ещё драки не хватало. И только в этот момент Чанёль понял. Бэкхён всё это время ничего не говорил не потому, что его всё устраивало. Нет. Такое убожество на месте нормального мужчины не может никого устраивать. Просто Бэкхён по какой-то причине держал всё в себе, а в его голове… Боже, сколько же там должно быть дерьма по отношению к Чанёлю. Если Бэкхён просто не говорил своё отношения ко многим событиям, где Пак проявлял свою мягкотелость и своё нежелание сделать своего мальчика действительно своим, но, если представить хоть на секунду, что всё это на самом деле не устраивало и не могло устраивать его, то… То Чанёль уже почти потерял его. Каким нужно быть идиотом, чтобы потерять такого волшебного человека, который настолько хочет быть с тобой, что просто не говорит ни о чём, что его тревожит? Какого чёрта он бережёт Пака? И какого чёрта сам Пак не бережёт его? Он вышел из бара с полной головой ненависти к себе. Он стал много-много всего вспоминать. В том числе и, например, то, что Бэкхён, кажется, стал меньше улыбаться. И меньше разговаривать. То есть он, конечно, оставался Бён Бэкхёном всё равно, но на самом деле рядом с Чанёлем он увядал. Это тот самый цветок, который делает жизнь ярче, но которому нужны тщательные уход и забота. И трепетная любовь. А что делает Чанёль? Он лишь пользуется его безупречной красотой и приятным ароматом, ничего не делая. Он высасывает из Бэкхёна силы. Чанёль серьёзно бесполезен. Он настолько бесполезен, что стало мерзко от себя. Несколько месяцев назад он не позволил другу уехать на работу в другую страну, и, пусть сильных преимуществ бы это не дало Чондэ, но Чанёль совсем об этом не думал. И провёл лето с Бэкхёном, а Чондэ только понимающе кивал. Он довёл до полудепрессии человека, который превратил его жизнь в сделанную из драгоценных металлов. "Хорошо, — написал Дио. — Мне срать на тебя, но больно за Бэкхёна, который влюбился в тупого долбаёба. Слушай очень внимательно. Объясняю один раз. Бэкхёну нужен мужчина. Он всё в своей жизни контролирует и он хозяин дома. Потому что он умнее и проворнее тебя, смирись. От тебя не требуется ничего решать — тебе вообще практически ничего не надо делать, только быть мужчиной, который способен постоять за него, проявить силу и хотя бы изредка совершать чудеса. Хули ты жалуешься, пидорас? Ты хоть понимаешь, что он влюбился в тебя таким ебаным, каким ты был? Чокнутым загоняющимся идиотом, жалким пнём, неспособным собственную жизнь наладить. Одно тебе стоит уяснить: тебя больше никто так не полюбит, никто не будет больше копаться в твоём дерьме, никому ты так, как ему, не нужен. И не будешь никогда. Ты никто без него. Тебе жопу надо рвать, чтобы ни пылинки на него не падало". Была одна хорошая новость против всей этой долбаной ситуации: Бэкхён ещё не ушёл. Возможно, он очень близок к этому. Но пока он рядом, у Чанёля есть ещё один небольшой шанс. Он стал усердно вспоминать, думая о том, что на сегодняшний вечер ему ничего не удастся сделать, кроме как подарить Бэкхёну ночь, которая будет ему по душе. Хмыкнув, Чанёль повернулся, уходя к музыкальной студии, где иногда по вечерам пропадал Бэкхён. Эту студию отхватил ему тот самый О Сехун, сын декана. Самый высокопоставленный студент, который Бэкхёна на BMW катал, водил по прекрасным ресторанам и делал какие-то вещи, которые заставляли девушек и других геев мечтательно вздыхать. Чанёль опять напоролся на мысли о том, что он никто. Но, тем не менее, он первый мужчина Бэкхёна. Он, а не Сехун. Как так получилось, что Бэкхён подпустил к себе именно его? Чанёль должен понимать, что секс — то, что привлекло к нему внимание. Бэкхёну нравилось, когда Чанёль в постели берёт всё в свои руки, становится требовательным и властным. Сейчас его фигурка выползла из студии. Силуэт Бэкхёна спустился с лестницы и, размяв шею, спокойно побрёл домой. Почему Чанёль никогда его не встречает? Надо было начать это прямо сейчас. Подходя к Бэкхёну со спины, Чанёль правда придумал что получше. Он улыбнулся, не подходя так, чтобы вызвать подозрения. Бэкхён не оглядывался, небыстро перебирая ножками по тёмной дороге и покачиваясь в ритм музыки в его наушниках. Милый. Какой же он шикарный. Чанёль подошёл ближе, когда Бэкхён подошёл к дороге, минуя тёмные переулки. И затем осталось сделать рывок. И Чанёль его сделал. Он дёрнул Бэкхёна за руку, и тот вскрикнул, оказываясь прижатым к стене лицом в полной темноте вшивого переулка. Чанёль запустил одну руку ему на талию, с силой прикладывая парня к стене так, чтобы он не мог вырваться. Другой он прижимал ладонь Бэкхёна к пояснице. Чанёль просто хотел попробовать поиграть в насильника, слегка напугать, чтобы потом наклониться к его уху и знакомым Бэкхёну голосом прошептать: — Будь хорошим мальчиком, а то я тебя накажу. Однако. Однако Бэкхён плакал. Его слёзы блеснули на щеках, но он ничего не сказал, выдыхая. И, когда он услышал голос своего парня, никакого облегчения не было. Он продолжил плакать, а его сердце сходило с ума. Чанёль чувствовал. И он не понимал: прекратить ему или продолжать сейчас? Ему стоило играть, раз уж он начал, и он, вроде бы, даже решил продолжить, кладя руку на поясницу и ниже, сжимая Бэкхёна в руках. Но... Чёрт. Чанёль выпустил его, поворачивая к себе. У Бэкхёна лицо было поцарапано слева, и Чанёль прикусил щёку с внутренней стороны: это он слишком сильно прижал парня к стене. Сам навредил. Бэкхён избегал его взгляда, стараясь смотреть вниз, пока его руки тряслись и дыхание было тяжёлым. — Эй, — Чанёль положил руки на его щёки, вытирая слёзы большими пальцами. — Это была плохая идея, да? Бэкхён помотал головой. — Всё в порядке, — ответил он. — Я буду хорошим мальчиком... Но он лишь продолжил плакать, а Чанёль понял, насколько он облажался. Бэкхён был напуган: он так дрожал, его голос был сбивчивым и щёки намокали вновь и вновь. Чанёль — мудак. Господи, насколько же он глупый мудак. Он должен был просто встретить и проводить Бэкхёна до дома, а он решил, что напасть на него, как маньяк, — хорошая идея. Кто так делает?! Чёрт, никто так не делает. Людям обычно не нравится, когда на них нападают в подворотне. Бэкхён поднял руку, касаясь кровоточащих царапин на лице. Увидев алые отпечатки на пальцах, он поднял взгляд на Чанёля: — Там сильно? Мне нужно помазать йодом, — растерянно сказал он. — Прости, — прошептал Чанёль, подходя, чтобы наклониться и взять Бэкхёна на руки. — Нет, — тот резко отстранился. У Чанёля остановилось сердце. Он осторожно взглянул на Бэкхёна, и тот наконец смотрел на него. Чёрт возьми, в его глазах было слишком много разочарования и страха. — Прости, можно мы увидимся завтра? — дрожащим голосом произнёс Бэкхён. — Переночуй в общежитии, пожалуйста, я хочу домой один. И он отошёл ещё на шаг. А потом просто повернулся и ушёл, а Чанёль ощутил себя ничтожеством. Он так феерично продолбался, и теперь в его глазах человек, который делал для него всё, удаляется, не чувствуя ничего, кроме страха и разочарования. Чанёль боялся. Он, похоже... довёл Бэкхёна. И если Бэкхён бросит его, он будет прав. Какая глупость. Как же так можно было? Чанёль даже не удивлён. Он достал телефон, набирая Дио. Это был его способ мазохизма и селфхарма — разговаривать с Дио. Бармен его ненавидел всей душой. — Ну что, мразь? — начал Дио очередной разговор с ним. — Почему ты не уяснил, что мне поебать, нахуя ты опять звонишь? — Я всё испортил, — проговорил Чанёль. — И не сомневался, — прорычал Дио. — Это всё, что ты хочешь сказать? — Кёнсу, я совсем всё испортил. Я... захотел поиграть и затащил его в подворотню. — Ну ёбаный ты петух, — рявкнул тот. — Не смей сука меня по имени называть, оно не для тебя было придумано, сволочь. Хотя уже поровну. Поздравляю, ты остался за бортом. — Он бросит меня? — спросил Чанёль. — Ты ебанутый или как? Ты пытался его изнасиловать, что он, радостные объятия тебе дарить должен? Господи, я официально нашёл самое нелепое, самое глупое омерзительное дерьмо — ты знаешь, я в принципе о твоём существовании. Чанёль молчал. Всё это он заслужил, и ни к чему было спорить. Сейчас он просто не понимал, что было в его голове, когда он решился на это? Безумная глупость. Он, наверное, считал, что Бэкхён быстро подхватит его игру и в итоге будет доволен. Ведь Пак действительно не хотел ему зла ни в коем случае. Ни боли, ни переживаний, ни страданий. Он хотел, чтобы от воли Бэкхёна сегодня ничего не зависело, потому что, возможно, это именно то, чего хотел его парень. — Слушай, Пак, — вдруг прервал эту тишину Дио. — Ну, вот с О Сехуном всё понятно, он неисправимый мудак. Но ты-то хороший парень, ну сколько можно выставлять себя полным долбаёбом? Ты можешь хоть что-то сделать по-человечески? Побрякушку подарить, приготовить романтический ужин, исцеловать его с ног до головы в постели, заступиться за него — что, так сложно? Что за идиотская самодеятельность, кому может вообще понравиться быть изнасилованным в переулке? Человек-долбаёб. — Спасибо, — проговорил Чанёль. — Я приготовлю Бэкхёну красивый вечер. Ужин, свечи, вино… если ещё не поздно. — Ой да блять, — снова гавкнул Дио. — Заткнись и готовь, завтра пригласишь, ничего с ним не случится. Всё, покедова, мой лимит милых разговоров с долбаёбами исчерпан на тысячелетие вперёд. И, если честно, Чанёль бы мог воспринять это «тысячелетие» всерьёз. Кёнсу был таким умным держателем бара, и даже его эта нервность и злоба — всё оправдано. Ещё бы: попробуйте тысячу лет контактировать с людьми, подобным Чанёлю. Пак почему-то был уверен, что Дио относится к нему не так плохо, как показывал, потому что совсем-совсем изредка он позволял себе слова, вроде «хороший парень». Он считал Чанёля хорошим, просто очень тупым, и, возможно, Пак был с ним даже согласен. Чонин на месте подпрыгнул, когда неожиданно объявился его сосед. — Ух ты ну ты! — воскликнул он. — Какими судьбами, Бэкхён выгнал? — Практически, — кивнул Чанёль, проходя в комнату и включая свой ноутбук. — Натворил чего? Чанёль только повёл плечом, показывая, что не хочет обсуждать такие вещи. Пока не очень ему нравилась идея растрезвонивать всему миру о том, что он вот настолько не в ладах со своей головой. — Слушай, мне бы ужин приготовить на завтра. Какой-нибудь супербогатый супервкусный ужин для важного человека. — О! — он перевернулся на живот, глядя на Чанёля. — А давай чизкейк приготовим? Всегда мечтал попробовать приготовить чизкейк. Пак повернулся к компьютеру гуглить рецепт. — А ты знаешь, что за сыр такой «Филадельфия», он вообще доступен для нас? — Э-э-э, — и Чонин захихикал. — Почему это «для нас»? Для тебя. И нет, не очень, но тебе же нужно удивить. Раскрывай кошелёк. Чанёль вздохнул, качая головой. Ну, ладно. Для дела надо. — А что ещё? Мы и поужинать ведь хотим. — Хм, знаешь, я тут полистал Космополитен… — Блять, Чонин, — Пак повернулся к нему, устало глядя на соседа. — Давай серьёзнее, у меня вот-вот жизнь разрушится. — Так я вообще-то серьёзно! — воскликнул тот. — Давай Ризотто! Знаешь, это очень вкусная хрень, и любая девушка падёт к твоим ногам. Точнее, мальчик. Мальчик точно падёт. — Почему точно? — Ну, путь к сердцу мужчины лежит через желудок, — пожал плечами Чонин, садясь на кровати и хлопая по коленкам. — Давай готовить! — Тут нужны рыба, морепродукты, вино, — всхлипнул Чанёль, загуглив рецепт. — Но это так здорово выглядит, и тут написано, что вкус божественный. Боже, что делать? — Вкладываться в отношения! — уверенно сказал Чонин. — Рыба у нас есть, морепродукты достанем, а вот насчёт «Филадельфии»… — Тут написано, что творогом можно заменить, — ответил Чанёль. — Уж творог-то мы найдём. Чонин потёр подбородок, что заставило Чанёля поднять бровь, глядя на его замешательство. — Не уверен, что я точно знаю, что такое творог, — признался он. — Белая зернистая кисло-молочная гадость, у нас биологи продают прямо в общежитии, ты не видел? — Я думал, естественнонаучники только наркоту тут варят и продают, — кивнул Чонин. — Ну, хорошо, пусть так, давай попробуем. Чанёль проверил соц.сети, видимо, надеясь, что Бэкхён напишет ему. Но он не писал. Он даже онлайн не был. Не попроси он Чанёля уйти именно в тех выражениях, в которых он это сделал, Пак бы уже написал сам. Но Бэкхён попросил немного времени наедине, а его парень не желал нарушать его личное пространство. Не сейчас, когда он облажался и выполнение этой просьбы — единственное, что он мог сделать правильно. Они закинули рыбу вариться и закрыли комнату, выйдя в коридор в толстовках с капюшоном. В таком виде они направились в крыло естественнонаучников, прикрывая свои лица так, словно шли покупать наркотики, не меньше. Дойдя до той самой заветной двери, за которой творились всякие чудеса естественно-научного мира, они переглянулись и открыли её, сразу попадая в магический мир. Дойдя до комнаты, известной своими промыслами, они синхронно постучали и чуть отошли от двери, готовясь, если что, драться и бежать. Технарь и гуманитарий в мире естественных наук объединились под одним флагом, и никто из них двоих не понимал, чего ждать. Дверь открылась, и на пороге показался высокий парень сразу с сигаретой в зубах. Попробовав выпрямить спину, Чанёль понял, что этот человек ещё выше и плечистее его, а это, прямо скажем, не внушало оптимизма. — Чего вам? — спросил долговязый. Чонин скрестил руки на груди, и Чанёль, посмотрев на него, сделал то же самое, набирая в голос пафоса и выговаривая: — Нам этого. Белого. Долговязый оглядел придурков с ног до головы. — Деньги принесли? — Принесли, — кивнул Чанёль. Парень скрылся за дверью, а затем вынес пакет творога в коридор. — Прямо с рук продаёте? — спросил Чонин восхищённо. — Бессмертный… — Так, пошли вон, придурки, — гавкнул на них долговязый, принимая деньги и захлопывая дверь перед их носами. И Чанёль с Чонином наперегонки побежали к выходу из этого крыла, чтобы вновь оказаться в своих владениях. Чонин панически шипел ему: «Спрячь! Спрячь!» — указывая подбородком на пакетик, и Чанёль принял решение, что спрятать ему действительно несложно, мало ли что. Он запихал пакетик под футболку и стал крепко держать его там, представляясь другим людям в их общежитии человеком, у которого сильно болит живот. Как вариант, можно было засунуть пакет в штаны, но в этот момент в сознании образовалось лицо бармена, который бьётся головой об стену, каждый раз всё тише и тише произнося: «Долбаёб, долбаёб, долбаёб…» — Вырубай рыбу, уже двадцать минут прошло! — закричал Чонин и уселся на кровать с пакетиком. — Так… Чанёль впервые жарил сырой рис, искренне не понимая, как ему бороться со сложившейся ситуацией. Как должен был выглядеть рис, который уже достаточно пожарен, но недостаточно для того, чтобы быть готовым, потому что потом его ещё варить. Забив, он снял сковородку с плитки, закидывая рис в рыбный бульон. — Кошмар! Что ты делаешь?! — воскликнул Чонин. — Там надо было осторожно поливать по чуть-чуть, а не бросать в бульон, ты что, суп готовишь?! Чанёль посмотрел на Чонина, затем на кастрюлю. Затем снова на Чонина. И снова на кастрюлю. — Так. Ну… — он потёр затылок. — Выловим, когда он впитает, сколько сможет. Получится ведь? — Не знаю, — пожал плечами Чонин. — У нас всё равно больше нет рыбы, так что другого выхода пока не вижу. Так… Он развязал пакетик, и Чанёль скривился: — Это такая гадость, не ешь это. — Ты собрался кормить этим своего парня, почему бы не опробовать на мне? — он взял маленькую щепотку, и его глаза распахнулись, как только зёрнышки творога оказались у него во рту. — Блять… — не прожевав, заметил он. — Я же говорил, что это гадость. — Блять… — повторил Чонин. — Пак, это божественно вкусно. Тот посмотрел на Чонина так, словно парень с катушек слетел. Он, честно говоря, не понимал, как такая кислая консистенция может казаться кому-то вкусной. — Сука, райское наслаждение, — Чонин взял ещё. — Попробуй. Чанёль недоверчиво подошёл, садясь на чужую кровать и беря одно маленькое зёрнышко на пробу. Ещё несколько секунд продержав странный взгляд на Чонине, он погрузил зёрнышко в рот, и его глаза широко раскрылись. — Какого чёрта это так вкусно… — растерянно проговорил он. — Что, оно раньше не так было? — Ебаные биологи что-то туда подмешали, сто процентов, — и Чанёль взял щепотку, отправляя к себе в рот. — Боже, как вкусно. — Так… — Чонин вдруг закрыл пакетик чудовищным усилием воли и выдохнул. — Нам нужно оставить что-то… На чизкейк. Соберись, Чанёль. У тебя рис кипит, сука!! Атмосфера полной отшибленности в этом месте не утихала до утра. У Чанёля ничего толком хорошо не получилось. Он оставил ризотто на финальной стадии, чтобы не пришлось потом разогревать в микроволновке. Выглядело это, как невероятная гадость, да ещё и пармезан придётся идти покупать ради этого. Что до чизкейка… Полный кошмар. Он шёл в университет, не зная, стоит ли травить Бэкхёна тем, что он наготовил, но, честно сказать, ему очень хотелось попробовать. Пусть, может, ризотто по вкусу не очень похож на ризотто, а чизкейк внешне вообще никак не напоминает торт, Чанёль старался. И важна атмосфера. Важны его слова. То, как он будет выглядеть и вести себя. Чанёль решил обдумывать каждое слово по много-много раз, прежде чем его говорить. И каждый поступок. Если ему захочется каких-то резких поворотов, было бы неплохо стукнуть себя чем-нибудь по голове. Бэкхён сидел на подоконнике рядом с кабинетом перед парой. Хорошо, что сегодня пятница и впереди два выходных: Бэкхён выглядел несколько замученным и уставшим. Чанёль нерешительно подошёл к нему, заглядывая в лицо. Бэкхён отвлёкся от чтения и посмотрел на Пака привычным взглядом, хоть и без улыбки. Но он точно глядел на близкого человека вот так. А значит, шанс есть. — Привет, — проговорил он. — Привет, Чан, — ответил Бэкхён. Он не улыбался, но выглядел дружелюбно, и это заставляло Чанёля отбросить волнение. — Бэкхён-а, ты пойдёшь поужинать со мной сегодня? Я обещаю, после него тебе не придётся идти домой. По крайней мере, не своими ногами. Бэкхён усмехнулся и кивнул, не спуская взгляда с парня: — Хорошо. Куда мне приходить? — В общежитие, — уверенно ответил Чанёль. — Я надеюсь, я смогу повести тебя туда сам прямо с пар. — Как скажешь, — пожал плечами Бэкхён, вновь обращаясь в книгу и давая этим понять, что разговор окончен. Чанёль сжал кулак внизу, празднуя свою маленькую победу. Сейчас ему не стоит перетруждать Бэкхёна, загружать своим обществом надолго, много говорить и переводить тему на себя. Сегодня Чанёлю вообще стоит забыть про себя. Его центр Вселенной — Бэкхён. Однако это выражение лица не ушло на парах. Бён совсем не улыбался, только сидел на своём месте, как-то неуклюже двигаясь, не разговаривая и не отвечая ни на одном из сегодняшних предметов. Обычно он старался в начале семестра сильно выделяться на фоне других, чтобы его запомнили и относились на экзаменах, как к тому, кто должен показать высокие результаты. Но сейчас Бэкхён был мышкой, притаившейся в своём уголке, и Чанёль вдруг почувствовал, как сердце пропускает удар. Он переживает. Бэкхён хрупкий, и Чанёль очень сильно волнуется за него. От понимания простой вещи, в которой Пак никогда не признавался себе, на губы вылезла улыбка. Вот оно как, оказывается, бывает. После занятий он долго копался с компом, а Бэкхён отчего-то не стал его ждать. Это вызвало вздох. Этот мальчишка молчит, если что-то его не устраивает. Насколько ему тяжело с Чанёлем? Ведь Бэкхён соглашается с ним, не предъявляет претензий, а просто тихо терпит всё, где Чанёль оступается. Сегодня он согласился на ужин, но, судя по всему, ещё не был готов проводить время с Паком. Чанёль не знал, что собирается делать, если выйдет и увидит Бэкхёна неподалёку. Подходить или оставить его в покое на этот вечер? Однако, выйдя позже остальных, Чанёль нахмурился, увидев руку Сехуна на заднице его парня. — Бэкхён-а, ну хватит, — и большой ребёнок надул щёки, становясь перед объектом своего вожделения. — Я всё понял, что ты хотел мне сказать, и больше не буду плохим парнем. Честно, я всего лишь хочу, чтобы ты перестал крутиться передо мной с этим бестолковщиной и вновь обратил внимание на меня. — Тебе не ясно сказано? — прорычал Бэкхён, изо всех сил шлёпнув Сехуна по наглой ладони. — Руки свои убрал. — Ты мой, Бэкхён-а, — проворковал тот, потирая ушибленную руку. — Тебе приятно, когда я делаю так, я же вижу. Бэкхён захныкал, пытаясь извернуться, чтобы минуть хватку этого парня, а Чанёль почувствовал щелчок в своей голове. Вот оно. Он подошёл к Сехуну и схватил его за шиворот, выволакивая его лицом к себе. Бэкхён сдавленно воскликнул от неожиданности, прикрывая рот рукой и чуть отпрыгивая от них. Чанёль с ухмылкой посмотрел на Сехуна, крепко держа его за ворот его рубашки. — Сколько зубов у богатенького мальчика, тридцать два? — спросил Чанёль. — А хочешь, останется шестнадцать? — Да ничего ты мне не сделаешь, сукин сын, — насмешливо ответил Сехун, но, честно, он боялся. — Уверен? — хмыкнул тот. — Если ты ещё раз появишься рядом с Бэкхёном против его воли, я сокращу количество твоих зубов вдвое. Подойдёшь ещё раз — ещё вдвое. И так далее, — он улыбнулся. — Бесконечно убывающая последовательность. Вали отсюда, отморозок. И он швырнул Сехуна подальше, отчего тот не удержался и попятился, после и вовсе сваливаясь на асфальт. Это был уязвлённый хищник, которого унизили перед всем университетом. Но напротив него стоял уверенный в себе Пак Чанёль, а за его спиной прятался хрупкий Бэкхён. Его рука касалась плеча парня, и так выглядело, будто бы он действительно прячется. Чанёль повернул голову к нему, видя чужую улыбку. Рука Бэкхёна скользнула, переплетая пальцы с пальцами Чанёля, и парень поднял на него взгляд. — Он сын декана, зачем ты… Тебе же влетит за это, он тебе проходу не даст, — тихо сказал он. — Но ты счастлив? — спросил Чанёль. Бэкхён посмотрел вслед бывшему и всё же слабо кивнул, улыбаясь. — Да. — Тогда оно того стоит. Бэкхён, — Чанёль наклонился к его лицу, касаясь носом его носа и уверенно проговаривая: — Я люблю тебя. — Правда? — переспросил тот, счастливо улыбаясь. — Да. Прости меня, я лишь сегодня до конца понял это. — Я люблю тебя, — ответил Бэкхён. — Я очень сильно люблю тебя, Чанёль. В те редкие вечера, когда ты уходишь ночевать в общежитие, я плачу до самого утра, потому что мне очень сложно без тебя. Я не могу спать. Не могу есть. Я существую, только пока ты рядом со мной. И это становится лишь сильнее с каждым днём. Я очень боюсь, Чанёль. Тот притянул его к себе, трепетно обнимая. Бэкхён снова дрожал, но Чанёль чувствовал лишь тепло. Какие слова… как глубоко они пробираются, как сильно заставляют всё чувствовать. Прекрасные слова, которые дали Чанёлю лишний раз решить для себя, что это его назначение в жизни — делать этого человека счастливым. — Я буду брать тебя с собой в общежитие, — тихо усмехнулся Чанёль, поглаживая его по спине. — Ничего не бойся, я рядом. И буду рядом. Я безумно боюсь потерять тебя. Выдохнув в чужую шею, Бэкхён отстранился, беря за руку Чанёля и сжимая его пальцы. — Ты обещал мне ужин. Я не ел уже больше суток, мне надо подкрепиться. — О… — Чанёль растерялся. — С подкреплением там дела, конечно, не очень, но, что ж, попробовать стоит. Боже. Такая тревога переросла в настолько сильное ощущение счастья, что Чанёль не мог перестать улыбаться. Бэкхён шагал рядом с ним, и Пак уже не думал, что он делает это, потому что просто привык не высказывать негативное мнение рядом со своим парнем. Ему казалось, что Бэкхён действительно хочет всего этого. После таких слов он считал, что у него нет никакого права сомневаться. — Ого, — Бэкхён обвил взглядом комнату Чанёля. — Нравится? — усмехнулся тот. Бэкхён осмотрел две кровати, думая, на какую ему сесть, и Чанёль указал ему на свою. Тот с благодарностью кивнул и присел на неё. — Тебе, должно быть, было обидно, когда я говорил, что твоя общага зассана и я не хочу здесь появляться. Я был не прав, тут очень мило, — он откинулся назад, опираясь на руки. Чанёль подошёл к нему, освобождая их и мягко укладывая Бэкхёна на постель. — Отдохни. Ты выглядишь устало. Дать тебе какую-нибудь одежду? — Да, — промурлыкал Бэкхён. — Что-нибудь побольше. Я не хочу спать. Я хочу быть в сознании и ждать, судя по запаху, рис. — Не просто рис, — усмехнулся Чанёль, отдавая ему свою серую футболку, которая даже ему была великовата, и шорты, но Бэкхён покачал головой: — Чонин ведь не придёт пока? — спросил он. — Убери шорты, футболки достаточно. И он снял с себя всё, кроме белья, складывая одежду на стул и облачаясь в футболку, пока Чанёль лишь укладывал шорты обратно в шкаф. Повернувшись, он не смог отказать себе в удовольствии подойти и поцеловать Бэкхёна в лоб. Тот вновь, улыбнувшись, оказался в постели, расслабляясь. А Чанёль доваривал рис, посыпал его морепродуктами и пармезаном, готовил на стол, поджигал свечи, и вся комната скрылась в приятной полутьме. Он не смотрел на Бэкхёна, но знал, что тот уже совершенно точно задремал. Он теперь многое понимал. Бэкхён устаёт не от того, что Чанёль плохо себя ведёт. Он устаёт от того, что Чанёль старается из-за своей глупости держать дистанцию, чтобы не сделать больно. Бён Бэкхёну наплевать на боль, но эмоционально тяжело вечно находиться на расстоянии вытянутой руки. Он мало кушал, мало спал — он практически вообще не отдыхал, а потому понятно, откуда у него эта усталость и почему он больше не улыбался так часто, как раньше. Закончив со всем, Чанёль подошёл к кровати, садясь на корточки прямо у личика спящего Бэкхёна. — Эй, принц, — прошептал Чанёль, мягко поглаживая его по щеке. — Поднимайся. Мы немного покушаем и потом заснём вместе. Бэкхён открыл глаза и встрепенулся. — Ты позволишь мне тут остаться? — спросил он удивлённо. — Я подумал, это просто к слову тебе пришлось. — Тут тесновато, но тем ближе ты будешь лежать ко мне. Тот разулыбался, поднимаясь и садясь на кровати. Его взгляд упал на всю красоту на столе и вокруг, и губы дрогнули в попытке сдержать эмоции. Чанёль старался. Он очень надеялся, что Бэкхён оценит. — Ты так поработал… — растроганно сказал Бён. — Это очень красиво. — Всё для тебя, — ответил Чанёль, улыбаясь. — Это красиво, но на вкус сомнительно, поверь. Бэкхён засмеялся, поднимаясь с постели и садясь за стол. Чанёль последовал за ним, опускаясь напротив. — Ничего себе, ризотто, — удивился Бэкхён. — У меня ни разу не получилось. Его так сложно готовить. Этот бульон наливать, смотреть, чтобы не прикипело ничего. А тебе удалось? Чанёль решил проблему с прикипающим рисом, просто жахнув его в полную кастрюлю рыбного бульона под нервные крики Чонина. — Пока рано говорить, что удалось, — усмехнулся Чанёль, дожидаясь момента истины. Его парень взял в руки вилку, поднося немного ко рту. — Не скромничай, ты хороший повар, Чан, ты всегда вкусно готовишь, — и он попробовал, а у Чанёля замерло сердце. Секунды шли медленно, будто часы. Пак следил за каждой его мышцей, каждой эмоцией, и неожиданной для него была улыбка Бэкхёна. — Расслабься, — усмехнулся тот. — Это потрясающе на вкус. Настоящий ризотто. Ты как всегда великолепен. Как всегда… Чанёль улыбнулся. Бэкхён был красив. Пусть и поспал он только полчаса и одет был в растянутую футболку, и косметики на его лице не было ни грамма — он всё равно был прекрасен. Чанёль любовался им. А Бэкхён, видимо, любовался Чанёлем. Пак записал себе в сознании отблагодарить Дио, который таки помог ему, хотя столько месяцев яростно сопротивлялся этому человеку в своей жизни. Он знал, как отблагодарит, и это тоже заставляло его ухмыльнуться. Чанёль долбаёб, но Дио прекрасно об этом осведомлён. — Чан, — тихо позвал его Бэкхён, когда ризотто осталось позади и настал черёд показывать ущербный чизкейк. Он повернулся к парню, и тот поджимал губы, как будто начиная неприятный разговор. — Чего? — Ты хочешь этого? Ну, секса в подворотне, — проговорил Бэкхён. — Мы можем попробовать. Я позволю это, просто… Пожалуйста, не пугай меня вот так. Я знаю, я вчера грубо отреагировал, просто оставив тебя, но я был очень напуган, в шоке, и мне хотелось оказаться дома и проплакать всю ночь. Так я, собственно, и сделал. — Это была ужасная идея, — признал Чанёль. — Прости меня. — Нет, — покачал головой Бэкхён. — Возьми меня так, как захочешь. Только скажи мне заранее, чтобы я не испытывал такого ужаса, как вчера. — Обещаю, я больше так не облажаюсь, — кивнул Чанёль. — И нет, никаких подворотен и изнасилований. Ты слишком ценен, чтобы обращаться с тобой подобным образом. А затем, дабы не оставлять разговор на такой ноте, Чанёль вытащил чизкейк, и Бэкхён начал смеяться. А кто их предупреждал, что если в тесте будет воздух, всё развалится к чёртовой матери? А кто предупреждал, что нужно форму со съёмным дном, чтобы выковырять его оттуда потом? Ну и что, что у них нет такой формы — нашли бы у биологов, ничего страшного. Кто предупреждал о том, что так невероятно важна температура ингредиентов, чтобы это был чизкейк, а не сраная манная каша с комочками? А, может, хоть где-то было написано о том, что его нельзя сразу вытаскивать из духовки и нужно, чтобы он остывал постепенно, потому что иначе он потрескается и станет похож на какое-то говно? У кого угодно при их умениях могло случиться что-то одно из списка или максимум два. У Чанёля и Чонина случилось всё. Абсолютно всё плохое, что могло случиться, случилось. — У него был плохой день, не смейся над ним! — возмутился Чанёль. — Так, это ОН, мы уже определились с полом, — хохотал Бэкхён, протягивая ладошку к блюду: — Привет, я Бэкхён, как тебя зовут, малыш? Чанёль отнял у него доску с чизкейком, шутливо гневно оглядывая своего парня. — Это проба пера, — сказал Чанёль. — Он не получился по внешнему виду, но на вкус очень даже, между прочим, ничего. — Так кто это? — продолжал смеяться Бэкхён. — Я так и не понял. — Чизкейк. — Господи, — вновь взорвался Бён, ухохатываясь. — Прости, милый, жизнь тебя потрепала, да? Ну, ничего, ты и таким нам нравишься. И он своей десертной ложечкой умудрился положить себе такой большой кусок, что Чанёль удивился его тяге поесть какого-то белого говна. Бэкхён тем временем беззаботно засунул себе в рот чуть ли не его четверть сразу и довольно заулыбался, терпеливо прожёвывая. Пак смотрел на него, подняв одну бровь, а Бэкхён, проглотив, улыбнулся и закивал: — Классно! По вкусу правда напоминает творожные массы из гипермаркетов, но, поскольку они продаются за целое состояние, не вижу смысла критиковать! — и он продолжил поглощать чизкейк в немеренных количествах, а Чанёль опёрся лицом на кулак, довольно наблюдая за Бэкхёном. Он кушал. Это уже важно. И вскоре они лягут спать и проспят хоть до самого понедельника. Это тоже важно. И это прекрасно. Бэкхён был наконец-то счастлив с ним, и Чанёль был горд собой. Он поднялся, когда Бэкхён запил всё съеденное глоточком чая и обратил взгляд на протягивающего ему руку парня. На его лице вновь растянулась улыбка, когда Бэкхён понял, и он положил свою ладонь в чужую, поднимаясь. Чанёль обнял его за талию одной рукой, а другой скрестил их пальцы вместе. Они стояли совсем близко друг к другу, даже интимно. Чанёль чувствовал дыхание Бэкхёна у него на плече и как сильно застучало его сердце, как только Пак приблизился. Так странно, что Чанёль раньше не замечал того, как трепетно любит его Бэкхён и что ощущает каждый раз, когда Пак просто-напросто дарит ему немного своего внимания. — У меня сломались колонки. — И не надо, — прошептал Бэкхён. — Так замечательно. Они медленно танцевали под светом одних свечей, находясь так близко друг к другу, что почти сливаясь в единое целое. Пусть никто из них двоих не любил танцевать парные танцы и не умел особенно, но было всё равно: сейчас они танцевали не ради танца, а ради друг друга. Ради того, чтобы Бэкхён чувствовал, как сильны руки его мужчины и что эти руки способны и его держать, и других отстранять. Ради того, чтобы Чанёль слышал, как разрушительны и искренни чувства Бэкхёна, а он буквально это слышал. Был достаточно близко, чтобы чувствовать биение чужого сердца. Бэкхён любил его практически необъяснимо сильно. Когда потухла последняя свеча, они остановились. Чанёль чуть отстранился, долго глядя в чужое лицо, теперь освещаемое только луной. Бэкхён улыбался. — Я люблю тебя, — проговорил он. — Помни всегда, что я люблю тебя, Пак Чанёль. Никогда никого не любил так сильно. И никогда никого уже не полюблю. — Больше никого и не надо, — прошептал Чанёль, поднося его ладонь к губам и мягко целуя. Растроганного Бэкхёна подняли на руки, относя на кровать. Он засыпал счастливым в чужих объятиях под мягким одеялом, сытый и совсем очарованный этим вечером. Чёрт возьми. Как же просто оказалось совершить чудо для этого человека. Чанёль улыбался какое-то время, глядя на его безмятежное лицо и постепенно сам проваливаясь в сон.

***

Бэкхён был так развязен в клубах всегда. Он изо всех сил просил Чанёля не ревновать, и тот, не понимая раньше, понял вдруг сейчас: Бэкхён, черт возьми, так поднимает свою самооценку. Он танцует почти раздетым, и его сжирают глазами, а он уходит под этим взглядом и садится спиной к паху своего мужчины, показывая всем вокруг, что у этой сучки есть хозяин. Это было недоступно больше никогда. Только в клубах раз в полтора-два месяца. Бэкхён самоутверждался, подсчитывая стояки в свою пользу, а Чанёль недовольно сидел и смотрел, чтобы никто не посмел его тронуть. Не дай бог. А сегодня над ним ещё и жужжал Чонин: — Ты уже сам вот-вот поднимешься, — угорал он. — Не терпи это. Иди, затащи его в дальний угол и вставь. — Так и сделаю, — зарычал Чанёль. Бэкхён плюхнулся на его коленки, как проститутка не самой большой цены. Чанёль сдержал комментарии при себе, раздвигая коленки и вновь, как водится, прижимая его поясницей к своему паху. Дио принёс им алкоголь, недовольно посматривая на них обоих. Поначалу. А потом, когда он увидел Чонина, его лицо несколько расправилось, что было прямым указанием к действию. Кажется. — Смотри, — Чанёль кивнул в сторону уходящего бармена. — Догадываешься, чем он тут занимается? — Ну, это клуб. Тут есть бар. Этот парень работает в баре, выглядит, как бармен, говорит, как бармен, и принёс тебе только что пиво, так что, полагаю, он бармен. — Безупречно, но неверно, — усмехнулся Чанёль. — Иди, нагни его прямо здесь и оттрахай на глазах у всего зала. — Нет, не надо у всего, — попросил Бэкхён. — Выведи в подсобку, а там выеби его, пожалуйста. Пожёстче. — Это какой-то ваш знакомый, на которого вы хотите меня натравить? — изумлённо спросил тот, поглядывая на красивого бармена за стойкой. — Я бы всё-таки хотел посмотреть, как он будет кричать, но раз ты не хочешь его унижать, — сказал Чанёль Бэкхёну, а затем обратился к соседу: — Ладно, выведи его. Он здешняя стервозная бесплатная шлюшка и по совместительству друг Бэкхёна. — Ага, и он явно в твоём вкусе, — добавил Бэкхён. — Иди. Клянусь, мы не наёбываем тебя. Чонин, реально соблазнённый сначала стриптизёршами, затем по-паскудски пошло предлагающим себя всем подряд Бэкхёном, а затем этим крутящим перед ним задницей барменом, подумал ещё долгих несколько секунд, а затем поднялся, удаляясь к барной стойке. — Чёрт возьми, как же жаль, что нет попкорна, — пожаловался Бэкхён. Но Чанёль лишь крепче прижал его к своему паху, давая почувствовать то, чего Бён добился, ведя себя так откровенно в клубе. Тот вздрогнул, но через секунду Чанёль понял, что это не испуг, а смешок. Сучонок смеялся над ним прямо сейчас, пока отбиться у него не было ни единого шанса. — Думаешь, сегодня только Кёнсу перепадёт жёстко? — спросил Чанёль на ухо Бэкхёну. Чонин резко наклонил тело бармена над стойкой, кладя ладони на его ягодицы и сжимая их. Дио стал испуганно лягаться в течение нескольких секунд, и Чонин шлёпнул его. Решив выразить свой гнев, бармен повернулся, оглядывая поверхность стойки на предмет тяжёлых бутылок, чтобы разбить одну об голову грязного извращенца позади. Однако, вместо бутылки, он обнаружил хитро глядящего на него Чанёля. Пак подмигнул ему, указывая на свободное место рядом с собой, а затем куда-то за спину Кёнсу. — Чёрт, — усмехнулся Дио, резко поворачиваясь и притягивая парня к себе для такого же развязанного поцелуя. Чанёль опустил взгляд, видя, как Бэкхён поглаживает себя по внутренней стороне бедра и весь чёртов зал смотрит, вожделея. — Хочешь сделать это на их глазах? — спросил Чанёль. Предложение было явно соблазнительным для человека, который уже и так всем всё тут показал. — Нет, — Бэкхён наклонил голову назад, укладываясь на чужое плечо. — Это всё только для тебя. Ни для кого из них. Я твой. И пусть они все захлебнутся завистью к мужчине, который покорил меня. — Тогда покажи им ещё, как ты стонешь, когда тебя берут, а затем мы останемся наедине, — Чанёль просунул руку в чужие штаны, и спустя секунду его имя знали уже все в этом помещении.