С веревкой на шее

Гэвин три года наблюдает за тем, как Хэнк все больше пьет и все дальше скатывается по спирали депрессии туда, откуда редко возвращаются. Гэвину нравится смотреть на Хэнка со стороны, не привлекая внимания — есть в этом что-то такое, какая-то приятная нотка. Кроме того, издалека проще увидеть некоторые детали, которые незаметны вблизи... Хотя в случае Гэвина это скорее связано с тем, что несколько раз в месяц он устраивает себе вечер слежки, тенью следуя за Хэнком, провожая его до дома, наблюдая за ним в бинокль из своей машины. Лишь иногда он позволяет себе вклиниться и, сократив дистанцию между ними (разумеется, только в рабочие часы), сделать несколько оскорбительных замечаний под видом шутки, чтобы получить ответную злую колкость. Гэвина устраивает такая пассивность, пока жизнь Хэнка ничтожна и бессмысленна. Нет нужды превращать ее в ад, отрывки которого Гэвин время от времени прокручивает в голове, мастурбируя после долгого дня. Так дела обстоят три размеренных года, пока херовы андроиды не начинают сходить с ума в промышленных масштабах. В участке вдруг появляется передовое ведро с болтами, которое просит называть себя «Коннор» и быстро заводит дружбу с Хэнком. Разумеется, Гэвин терпеть его не может. С последовавшим за волной девиантности изменением баланса на всех в отделе наваливается много новой работы, теперь они разбираются не только убийствами, но и частью дел, связанных с андроидами, — и Гэвин на некоторое время теряет возможность наблюдать. Он не придает этому особенного значения, не замечает, что Фаулер все реже и реже отчитывает Хэнка, а Коннор не отступает от него ни на шаг. Спираль кажется бесконечной, но, пока ты не дошел до конца, всегда можно вернуться. Хэнк это доказывает. Его унылый и тухлый мирок вдруг становится наполненным новыми красками, жизнью, которой, по мнению Гэвина, он не имеет права жить. Хэнк активно выступает за права андроидов, хвалится перед остальными, что теперь бегает по утрам, и одним погожим январским утром приносит на работу ланчбокс с домашней едой. Пятнадцать минут Гэвин украдкой смотрит за тем, как Хэнк жует карри с курицей, переговариваясь о чем-то со своим девиантным ведром, время от времени посмеиваясь над его шутками. А потом Коннор кладет свою ладонь рядом с ладонью Хэнка, так, чтобы они соприкоснулись, и он не отдергивает руку, только улыбается, как последний идиот. Так смотрят даже не на друзей — на возлюбленных. «Нет». Связанные руки Хэнка вывернуты за спиной. От запястий тянется толстая веревка, тянется вверх, исчезая под высоким чердачным потолком, и возвращается обратно, оказываясь в руках Гэвина. Все, что Хэнк может делать, так это мотать головой из стороны в сторону и страшно ругаться. Гэвин медленно тянет за веревку, заставляя его поднимать руки все выше и выше, вставать на цыпочки. Одного резкого рывка оказывается достаточно, чтобы заставить вылететь плечевые суставы на обеих руках. Хэнк кричит. Хэнк улыбается, глядя на чертового Коннора. Хэнк выглядит счастливым. Шаткая система сдерживания, выстроенная Гэвином на основе слишком простой идеи, начинает рушиться, и у него снова — теперь уже по-настоящему — сносит крышу. Три года он представляет, как физически и морально растопчет Хэнка, что его воспаленный мозг выбирает однажды в качестве жертвенного козла. Три года он сдерживается, убеждая себя, что, пока Хэнк идет по пути саморазрушения, ему не нужно принимать никаких действий. «Он не должен быть счастливым. Иначе...» Клокочущая ярость заставляет Гэвина сорваться с места. Он осознает, что нужно прямо сейчас придумать наименее паршивый способ остановиться, прийти в себя и потом — только потом — думать о том, что делать с Хэнком и делать ли вообще. Ноги предсказуемо приводят его в мужской туалет, где Гэвин, по-прежнему не отдавая себе полного отчета, со всей силы бьет кулаком по белому кафелю. Рука неудачно скользит, от плитки откалывается край, а на костяшках появляется порез. Капля крови пачкает белую манжету его рубашки. — Блядь, — шипит Гэвин. Боль отрезвляет даже лучше холодной воды в лицо. Гэвин наматывает на кулак туалетную бумагу. Он еще не знает, что именно произойдет дальше. Неизменен, пожалуй, только финал. В финале Хэнк умрет.