Героем быть запрещено

      В утренних синеватых сумерках у ворот мерии собралась толпа. Никогда бы не подумала, что в нашем захолустном анклаве найдется столько патриотов. Или глупцов — это как посмотреть. В любом случае, мне они виделись сейчас как досадная помеха, уменьшающие шансы вытянуть тот самый выигрышный билет, на котором судьба рукою мэра напишет “ принята».       Но народ конечно набрался… Медленно ползущая человеческая многоножка очереди.Мэр и какой-то серьезный дядя в военной форме объявили, что жаждут провести с каждым из кандидатов личную беседу. Ждем-с. И никаких троллей не надо чтобы с ума сойти от медленного и тупого ожидания в толпе совершенно незнакомых, таких же изнывающих от ожидания.       Я уже устала считать воображаемых ворон, мысленно перебирать снаряжение для похода и всячески занимать разум, когда перед носом вдруг оказалась та самая дверь. Тесный, даже какой-то убогий кабинет, впрочем, это я, избалованная роскошью и безопасностью больших городов, так вижу. Тщедушный мэр, похожий на человека гриба в своей нелепой, неотъемлимой шляпе. Действительно, я ни разу, со времени своего пребывания в анклаве, не встречала мэра без шляпы. Я зашла и села, нет, плюхнулась по привычке на единственный свободный стул и он жалобно скрипнул и накренился. Две пары внимательных глаз проследили за несчастной мебелью, но убедившись жизнеспособнойсти оной, уставились на меня.       — Здрасьте! — я протянула руку, но опомнившись, убрала, и откашлявшись, продолжила: — Я, хочу записаться добровольцем в ваш отряд!       — Ну, это мы уже поняли, раз ты здесь, — устало сказал военный.       — Будь добра, расскажи, почему ты решила стать добровольцем, и почему, собственно, считаешь, что ты этого достойна? — несмотря на тщедушный вид мэр обладал внушительным голосом, который, казалось, исходил не из этого тела. Этот голос мог заставить молчать и слушать толпу, а мог быть тихим и вкрадчивым, как сейчас.       Я улыбнулась, сдерживая желание выпалить что-нибудь не то, и, выдохнув, как можно спокойнее сказала:       — Раз вы набираете добровольцев — значит они нужны для чего-то важного. И я, как примерный гражданин, готова предложить отечеству свою безвозмездную помощь! — патетичная речь не вызвала интереса в глазах импровизированной комиссии. Молчат и смотрят как сычи. — Медик я! И в поле могу работать.       — Это же хорошо, нет это прям замечательно. Врач в отряде всегда нужен, так…. что у нас с комплектацией, — быстрые ловкие пальцы зашуршали кипой бумаг.       Военый дядька поморщился, словно любое упоминание о канцелярии приносило ему зубную боль. Перевел страдальческий взгляд с с мэра на меня:       — Стрелять умеешь?       — Да! — и снова ругаю себя за поспешность. ну кто меня тянул за язык, не спросив даже из чего!       На стол лег черный тяжелый пистолет.       — Покажи — кивок на мишень для дартса на двери.       И снова удача повернулась ко мне своей лицевой стороной! Судьба поспешила сгладить мою оплошности подсунут мне о оружие, которое в детстве я разбирала до винтика. Рука дернулась схватить ствол, взвесить, взвести.       — Нет, — я опустила руку.       — Почему? — одна бровь скакнула вверх, собирая складочками обветренную кожу.       — Здесь стены между комнатами тонкие — деревянные, а там люди,       Взрыв дикого хохота исходил от военнного. Дядька хохотал искренне, поддалкивая локтем чуть не слетевшего со стула мэра и приговаривая что-то вроде «не, ну ты смотри»       — Что-то не так? — я постаралась сохранить невозмутимость.       — Понимаете,. хм. как кстати вас зовут? — аккуратно пояснил мэр, поправив слетевшие очки       — Алиса       — Понимаете, Алиса, до вас на этом месте уже был один из представителей вашей профессии. И он ответил точно так-же.       — Возьми пистолет! — отсмеявшись, перебил военный, — можешь не стрелять, просто возьми       Настойчиво поддалкиваемое ко мне оружие подкатилось к краю стола и я вынуждена была схватить, чтобы не свалилось на пол. Давно забытое ощущение. Рукоять легла в ладонь приятной тяжестью, захотелось взвести и поймать цель в прицел… Только я помню пистолет тяжелее. Вышелкнула обойму- ну так и есть. Снова положила на стол.       — Магазин пуст.       Снова хлопок по столу широкой ладонью       — Ну что я говорил! Боец!       — Но медик нам в команду нужнее, — мэр снова зашуршал бумагами, протягивая мне лист и ручку. — заполните, пожалуйста, данные о себе и можете быть свободны. Фамилии добровольцев, прошедших отбор, будут в вечернем выпуске.       Я послушно заскрипела ручкой, стараясь призвать каракули к порядку. Косой взгляд в листок… так я и думала…       — Селезнева? Николаевна? — военный оживился, — это совпадение или.       — Или! — одернула я, зачеркивая ошибочную букву, и пусть потом не жалуются на почерк врача.       — Не знал, что у генерала Селезнева есть дочь! А что же вы раньше.       — Вот такая я внезапная, — поставила точку, излишне экспрессивно, пробив стержнем тонкий листок, — что-то еще, или я могу идти?       — Да, совсем из головы вылетело, — мэр снова поправил очки, — желаете сдать анализы на наличие иммунитета?       — Не желаю. Я знаю, что его нет       Вежливое прощание, выход в теплую снежную зиму. Я еле успела придержать дверь, чтобы ее не хлопнуло ветром и чуть не сбила с ног высокого парня, по самые очки замотанного выляневшим шарфом. Почему-то он торопливо извинился и проскользнул в приемную. Ты то там что забыл, чудик?! Троллей в лупу рассматривать?       К косяку тяжело привалился огромный мужик с густой темной бородой и такой же густой шевелюрой, сосредоточенно и одновременно скучающе направив взгляд в пустоту. Эдакий лесовик из сказок старого мира. Вот этот, я понимаю, кандидат в солдаты.       Ноги несли меня куда-то в город, и я не сопротивлялась, мерно топча скрипящий снег. Удивительно, как легко можно испортить настроение с восторженного ожидания на дикую потребность чего-нибудь сломать, и, желательно, ойкуящее. Папинькина фамилия вызвала восторг… как всегда… даже в этой дыре. Неужели мне никогда не удастся доказать, что я и сама, без его регалий и славы, а своими силами и делами, чего-то стою?! Замуж что-ли выйти… чтобы фамилию сменить. ***       Белый снег всё также сыпет с неба, разлетаясь пушистыми, хаотично окружающими мухами, на фоне фиолетового черного небосклона. Снег — это плохо. Это значит что будет тепло, и тролли повылезают из своих нор, в естественном, в принципе, желании согреть мерзкие гниющие тела в тёплых и солнечных зимних лучах. Я вдохнула, отвалилась от маленького окошка. Скоро мне надоест смотреть на этот снег. Кроме него в тихом мире вряд ли есть на что посмотреть. Кроме троллей конечно.       Как я и думала, вечером моя фамилия прозвучала в списке других счастливчиков. Или несчастных, с какой стороны посмотреть. Наверное, я так никогда и не узнаю, что именно послужило решающим фактором: моя профессия, умение стрелять или то, что я — Алиса Селезнёва. Это может показаться странным, но я не чувствовала восторга. Событие, о котором мечтала всю жизнь? Тот самый, выпрошенный у оказавшийся вдруг неравнодушной судьбы, шанс проявить себя, доказать другим, а самое главное себе, что я чего-то стою. Тогда почему я сейчас не рада?. Вспомнила, поняла, что лезу туда, куда лезть иммунным бы не стоило. Когда меня останавливали такие мелочи? Вздор. А значит и не стоит тратить время на сомнения.       Лег за плечи небольшой, военного кроя рюкзак, кобура с пистолетом непривычно оттянула бедро. Последний взгляд на комнату — не забыла ли чего. А если и забыла, в тихом мире уже не важно будет.       Прощального скрипнули половицы, лязгнул железный затвор. Пронеслись мысли на заднем плане сознания: «не разбужу ли квартирную хозяйку», да как всегда, запоздалые. Наша дверь слишком хорошо заявляет о себе ржавыми петлями.       Снег, скрипящий под ногами, снег, летящий в лицо, призванный выметать из дурной головы незаконно просочившиеся туда разумные мысли. Ещё не проснувшийся город слепо смотрел черными провалами негорящих окошек. И хвостатыми силуэтами на крышах некоторых домов. Когда паутина улиц вывела меня к площади, там уже топтали свеже выпавший снег такие же сонные и потерянные фигуры. Зацепившие взгляд своей узнаваемостью силуэты. ну да, я и не сомневалась, что тот косматый мужик пройдет отбор. А вот парень в нелепом шарфе, удавом свисающем до колена — он что, тоже прошел отбор?! Наверно искреннее удивление настолько отразилось на моем лице, что мужчина, случайно поймавший взгляд, тоже пожал плечами, проследив его направление.        — Кому бы не пропасть, Алька! — знакомый голос прорезал тишину, заставив обернуться. — и почему я не удивлен? — невысокий, коренастый, Бард шел ко мне с другой стороны площади.       Не удивлен? Неужели для знающих меня людей было очевидным мое участие в авантюре.       — И тебе не хворать, Бард. Но какими судьбами? — конечно, кто как не он, мог бы возглавить сброд добровольцев. отрядом разношерстную толпу язык не поворачивается назвать. А он, бывший чистильщик, мужчина солидного возраста и опыта, да и, верно говорят: бывших чистильщиков не бывает.       — Стариной тряхнуть решил, — довольно крякнул, стянул шапку, блеснув зарождающейся лысиной в рыжем свете фонарей.       — И жена отпустила? — я знала Марину, невысокую, тихую женщину, которая, впрочем, никогда не упускала своего.       — Куда делась! Поругалась, порыдала, да и собрала мне чемодан. Стыд и смех — чемодан! — он тряхнул старым вещмешком за спиной, — естественно, я взял только самое необходимое.       — А гитару? — я усмехнулась, прогоняя воспоминания вечеров в тесной компании молодежного клуба. Его не так просто звали бардом.       — Ага, десять раз! Троллей развлекать.       Желтый прямоугольник пролил свет, под аккомпанемент дверного скрипа являя миру силуэт в шляпе.       — Кхм. Я приветствую всех добровольцев и прошу пройти внутрь! — голос мэра был сдержанно торжественен. Не знаю, кому как, а мне он показался похоронным. Несчастные десять человек вдруг превратились в кряхтящую и толкающуюся кучу, человеческой многоножкой заползая в здание. Ощущение толпы не пропадало у меня на протяжении всего такого же занудно и похоронного брифинга, знакомства команды, разборы разбора на экипажи машины, выдача снаряжения. Мне всё больше казалось, что этот поход — некий жест отчаяния. И весь этот нелепый сброд слепо отправляется на корм троллям.