Дюны и горы

«If nothing saves us from death, May love at least save us from life». «Если ничто не спасет нас от смерти, по крайней мере любовь должна спасти нас от жизни».       Пабло Неруда.       — Никогда так больше не делай! — напустилась она на Бена, как только люк корабля закрылся. — А не то, клянусь, я сама тебя убью!       Люк не знал, что больше рассердило Бена, — неожиданное личное обращение или то, что она, не стесняясь, гневно кричала на него. Темная коса взметнулась, как плеть, у ее головы, когда она сорвала платок, яростно сверкая глазами.       Ее красота и сила произвели на Люка ошеломляющее впечатление.       — А тебе там вообще нечего было делать! — тоже не стесняясь, крикнул Бен в ответ, после того как к нему вернулся дар речи. Люк, приоткрыв от удивления рот, смотрел на обоих. Злость Бена была неподдельной.       Это было как в тот раз, когда Люк впервые услышал, как матерится тетя Беру. Тогда он тоже стоял рядом, пораженный, и с любопытством глазел на происходящее.       — Ах так? Я должна была просто позволить тебе погубить себя? Потому что для меня это выглядело именно так! Я точно видела, что ты хочешь сделать! — сказала она, повернулась кругом и широкими шагами пошла вниз по направлению к пилотской кабине. Бен совершенно не обращал внимания на Люка, темноволосая женщина притягивала его взгляд, словно магнит, и оторваться от наблюдения за ней он не мог.       — У меня не было такого плана, Мэри, — резко сказал он и в несколько больших шагов догнал ее. Люк последовал за ними, просто чтобы увидеть, что же будет дальше. — Вейдер не должен был узнать, что ты все еще жива.       Она резко обернулась, так что Бен остановился практически вплотную к ней, уперла руки в стройные бока и выпрямилась в полный рост. В этот момент ее сходство с племянницей, сенатором Леей Органа, было очевидно.       — Это в любом случае бы произошло, раньше или позже, — парировала она его аргумент.       — Но не сейчас! — крикнул он возмущенно и подчеркнул сказанное размашистым жестом. — Теперь он на многое пойдет, чтобы вернуть вас. Это был необдуманный поступок, совершенный под влиянием эмоций. Такие решения несвойственны вам, сенатор.       Эта речь, казалось, снова разожгла ее гнев. Она подняла руку и указала на него слегка дрожащим изящным указательным пальцем, позволив Люку внезапно очень ясно представить себе, как она выглядела в молодости.       — Не начинай, Кеноби.       Осталось неясно, говорила ли она о том, что он обратился к ней гораздо более официально: «Сенатор», — или подразумевала его аргументы.       — Я уже давно принимаю решения без оглядки на джедаев.       Было очевидно, что старина Бен удержался от комментария. Мэри тоже это заметила и по-кошачьи осклабилась. Некоторое время они стояли лицом к лицу, не отводя друг от друга глаз.       Неожиданно лицо отшельника изменилось: оно освободилось от гнева и напряжения и снова стало спокойным и бесстрастным. Люк спросил себя, как ему это удалось.       — От судьбы не уйдешь, — сказал он наконец, и Люк увидел, как она стиснула зубы.       — Значит, моя судьба была умереть на Полис Масса? Ты тогда вернул меня к жизни. Это был ты. Помнишь? — ее глаза сверкали. — Нет определенного будущего, Бен.       В следующий миг Бен снова выглядел как немолодой человек, которого знал Люк, перемена была разительной. Что же она видела, когда так на него смотрела?       — Некоторые вещи нельзя изменить, моя госпожа, — его лицо выражало печаль и покорность судьбе.       — Я — сама себе госпожа. И принимаю свои собственные решения. Тебе тоже не мешало бы это попробовать, — она ударила по больному, Люк понял это по мимике Бена. Потом лицо ее озарила нежная полуулыбка, и она добавила, тепло посмотрев в его глаза: — Я рада, что ты жив, Кеноби.       Едва закончив говорить, она шагнула к нему, потянула его к себе вниз за мантию и горячо поцеловала, ласково погладив его щеку изящной рукой.       Бен явно потерял дар речи, его глаза распахнулись от неожиданности. Но удивлялся он лишь мгновение, а потом уступил редкому порыву нежности. Он подался ей навстречу и коснулся ее лица. Они оба в молчании долго смотрели друг на друга, как будто хотели наглядеться на всю оставшуюся жизнь.       Наконец Мэри отняла свою руку, очень медленно скользнув пальцами вниз по его щеке. У Люка было ощущение, что этот взгляд заменил собой целый разговор. Хотел бы он знать, что они сказали друг другу.       Мэри позволила себе загадочно улыбнуться и подошла к ухмыляющемуся Хану Соло.       — Дайте знать, когда мы доберемся до цели, капитан.       — Будет сделано, Мэри, — подмигнув, ответил он. Затем она ушла. Бен почти с тоской следил за ней взглядом.       — Бен? — в смятении спросил Люк.       — Не сейчас, Люк, — рассеянно сказал наставник и удалился в направлении, противоположном тому, в котором ушла Мэри.       На мгновение в кабине воцарилась тишина. Потом Хан присвистнул, качая головой.       — Ну, если Лея — принцесса, — сказал он, открыто ухмыляясь Чубакке, — тогда она — королева.