Дюны и горы

      В полутемной кухне Падме нашла бутылку и два бокала. Дрожащими пальцами она долго возилась с пробкой. Та с хлопком открылась.       Бережно взяв бутылку, она наполнила оба бокала наполовину. Янтарная жидкость многообещающе мерцала. Глоток искрящейся смелости был сейчас Падме просто необходим.       Ступая осторожно, чтобы ничего не разлить, она вернулась к Оби-Вану, стоящему посередине ее маленькой квартирки, и он с благодарностью взял свой бокал. В отличие от нее он казался совершенно спокойным.       — Мы должны выпить за Бэйла! — Падме отсалютовала бокалом. Ее голос звучал задумчиво, когда она добавила. — Когда-то мы с ним пили это медовое вино именно за такой момент. Жаль, что он его не увидел. За Бэйла!       — За Бэйла! — он тоже поднял свой бокал.       Они выпили в благоговейном молчании в память о своем друге и всем Альдераане.       Вино, пылая, скользнуло вниз по ее горлу и согрело живот. Жаркое чувство росло, когда она смотрела на Оби-Вана. Он на самом деле был здесь. Здесь, а не на другом конце Галактики. Не на Татуине, в роли одинокого отшельника, а действительно, по-настоящему здесь. Он мог остаться с Люком и Леей, делающими первые самостоятельные шаги по жизненному пути. Мог быть с повстанцами, например, в качестве генерала или наставника. Возможности были бесконечны.       Он стоял на расстоянии вытянутой руки. Она могла коснуться его при желании. Мысль об этом кружила ей голову. Или это было вино?       Он непринужденно осматривался в ее маленькой каюте. Она годами пыталась сделать все как можно более комфортным. Результаты были не так велики, но ей было хорошо.       — Здесь гораздо уютнее, чем у меня в хижине, — он усмехнулся и сделал еще один глоток, одновременно рассматривая безделушки на полке.       Он говорил о Татуине, обстоятельствах, отличиях. Падме, правда, не столько слушала его, сколько просто наслаждалась звуком его голоса. Как часто она сидела на этом самом месте и прослушивала одно из его сообщений? И представляла себе, что он здесь. И вот теперь он в самом деле был рядом и … Она поворачивала свой бокал туда-сюда, разглядывала его и была не в состоянии вымолвить хоть слово. Ее сердце бешено колотилось.       — … ультразвуковой душ совсем не то же самое, что душ обычный, — как раз заключил Оби-Ван и задержал свой взгляд на растениях, которые росли в углу рядом с ее письменном столом и придавали комнате приятный вид. Падме допила вино и с чересчур громким стуком поставила бокал на письменный стол.       — Позволь мне переодеться во что-нибудь более удобное, — он ошарашенно моргнул и несколько беспомощно повторил ее последние слова, как будто это помогло бы ему понять смысл сказанного.       Решительными четкими шагами она пересекла комнату по направлению к спальне. Не мешкая, вынула из шкафа темно-синюю атласную ночную сорочку и подходящий пеньюар.       Да, мятежница носила брюки, когда командовала эскадрильей, но, черт побери, она бы ни за что не отказалась от своего атласного ночного белья. С чем-то вроде радостного предвкушения она выскользнула из своих штанов и черной куртки.       Она не стала утруждать себя и подбирать снятую одежду. Бережно расправила ночную сорочку и замерла от ощущения скользящего вниз по ее ногам прохладного атласа. В зеркале она видела уже не столь молодую, несколько астенично сложенную женщину. Ее небольшая грудь была не так высока, как двадцать лет назад, а бедра после рождения близнецов стали немного шире, но она решила, что все еще привлекательна.       Она завязала пояс и удовлетворенно посмотрела на свое отражение. Потом не раздумывая взялась за свою прическу и вытянула из нее заколку. Ее длинные темно-каштановые волосы свободно упали на плечи. Она пригладила их пальцами, — все остальное заняло бы слишком много времени.       Затем мягко, но уверенно ступая босыми ногами, пошла назад в гостиную.       Оби-Ван сидел в большом белом кресле, которое Падме выбрала вместо дивана. У нее было не так много посетителей. Когда солдаты и кадеты обращались к ней с просьбами, они стояли по другую сторону письменного стола. Она никогда не предлагала им присесть.       В полумраке каюты выражение его лица было едва различимо. Лишь когда она подошла ближе, ей стало заметно его смятение.       Он откашлялся и встал, держа спину очень прямо. Свой бокал он поставил на стол рядом с ее.       — Пожалуй, мне стоит пойти к себе.       Казалось, он не знал, куда девать глаза. Она явно привела его в замешательство. Падме позволила себе усмехнуться.       — Останься здесь этой ночью, Оби-Ван, — она протянула руку и шагнула к нему.       Его лицо было таким удивленным, что Падме засмеялась. Он отвернулся и потер шею. Потом кашлянул.       — Я старик, Падме, — он все же взял протянутую ею руку, хоть и не глядя на нее.       — Я и не догадывалась, что тебя так смущает все, что касается твоей внешности, — весело и в то же время чуть язвительно сказала она.       Озорные искры снова заблестели в его глазах. Теперь он откровенно рассматривал ее, медленно скользя взглядом по ее фигуре. Она затрепетала. Ее пеньюар едва ли что-то скрывал. Сквозь тонкую ткань проступали соски.       — Только с тобой, любимая, — Падме ответила на его улыбку и протянула руку, чтобы погладить его по щеке.       — Пустыня меня состарила, — сдержанно и рассудительно сказал он. — Мне нет еще и шестидесяти, а мои волосы поседели, и тело уже не такое крепкое. Да, мое мастерство в Силе сейчас лучше, чем двадцать лет назад, и я еще владею всеми ката, но для дуэли нужно двое. Без тренировок и лучший боец заржавеет, — он прервался и накрыл ее руки своими. — Я никогда не мнил о себе много. Да и зачем? Тело — это просто тело, но все же…       Он не смог продолжить и отвернулся.       — Ты боишься, что можешь мне не понравиться? — он смутился и покраснел под ее взглядом. Падме ощутила, как ее сердце забилось быстрее. Она решительно толкнула его обратно в кресло. Его губы сложились в вопросительное «о», но он так ничего и не произнес.       — Когда я смотрю на тебя, Оби-Ван, я вижу именно тебя, — удерживая его взгляд, она медленно опустилась перед ним на колени, чтобы стянуть его тяжелые сапоги. — Я вижу твои глаза, которые не изменились за все те годы, что я тебя знаю. Вижу падавана, с которым судьба свела меня более тридцати лет назад. Отважного и упорного. Вижу, как ты с дерзкой усмешкой вращаешь световой меч.       Ее руки, не останавливаясь, скользили вверх по его ногам к ремню, обхватывавшему его джедайское облачение. Она расстегнула этот тяжелый ремень из коричневой кожи и небрежно выронила его из рук на пол. Не медля ни секунды, ее пальцы нашли начало пояса из ткани, развязали и отбросили его прочь.       — И я вижу мастера-джедая. Спокойного, невозмутимого и снисходительного. Посвященного в тайны Силы. Вижу, как ты выпрыгиваешь из окна моей спальни, чтобы поймать ту наемницу.       Падме поднялась и бережно распахнула тунику, стянула ее с его плеч и бросила к одежде на полу.       — Я вижу генерала, стратега, переговорщика. Как ты сидишь рядом со мной на диване в моих апартаментах на Корусанте и говоришь, что Энакин выбрал темную сторону. Как спрашиваешь, не он ли отец моего ребенка.       Возникшая в памяти картина не могла ослабить горящего в Падме огня. Она уже давно была в мире со своими воспоминаниями. Ничто теперь не могло изменить ее чувства. Она упомянула Энакина не для того, чтобы разбередить старые раны, а только чтобы таким образом показать Оби-Вану, что это — часть их общего прошлого, и она это признает.       — Как ты стоишь, склонившись надо мной с Леей на руках, и просишь меня бороться. — Он смотрел на нее едва ли не с удивлением, как будто не мог поверить в то, что она говорила. Ее руки лежали на его груди. Тонкая коричневая материя, которая только и разделяла их, была мягкой и потертой от долгого ношения.       — Я вижу все твои ипостаси. Я точно знаю, кто ты. И то, что я знаю и вижу, — прекрасно. Мне известны твои сильные стороны. И твои слабости. И я знаю, что ты видишь меня такой, какая я есть. Ты знаешь королеву, сенатора, мать…       Оби-Ван резко поднялся, и, отбросив все свои сомнения и разрушив последние преграды, привлек ее к себе, сразу став невероятно близок к ней. Он смотрел в глубину ее души, и она не боялась того, что он мог увидеть, она ждала этого.       — Воительницу, — сказал он твердо и поцеловал ее руку.       — Служанку, — дерзкая улыбка предназначалась только для нее и сопровождалась поцелуем в костяшки ее пальцев.       — Мою подругу, — от этой искренности у Падме перехватило дыхание.       Он повернул ее руку и нежно поцеловал внутреннюю сторону. Борода щекотала, губы опалили кожу, и огненные импульсы пробежали по ее телу, добравшись и до низа живота. Она прикусила нижнюю губу.       — Мою любимую… — рукой, все еще лежащей на его груди, она ощущала стаккато ударов его сердца. — Мою возлюбленную? — спросил он настойчиво и со страстью, которая заставила Падме залиться румянцем.       «Кто бы мог о таком подумать?» — удивилась она мысленно. Она была уверена, что разучилась краснеть.       — Да, — сказала она, тяжело дыша, и голос ее прозвучал более хрипло, чем обычно. Обеими руками она стянула рубашку с его плеч. Не медля, распахнула свой тонкий атласный пеньюар и позволила ему упасть на пол.       Было видно, что он все еще атлетически сложенный мужчина. Его грудь была по-прежнему широкой, спина — прямой, руки — сильными от многолетнего обращения со световым мечом. И все же он был прав, когда говорил, что стар. Волосы на его груди были такими же седыми, как на голове или в бороде.       Только Падме точно знала, что ничего другого она не желает так страстно, как быть с ним. Ее сердцебиение превратилось в громоподобный барабанный бой, пламя внизу живота стало нестерпимым.       А потом она очутилась в его объятиях, прижалась к нему и позабыла обо всем, что было и будет.       Были только они двое.       Она была как горы Альдераана, — холодной, как лед, и прекрасной. Ее кости проступали сквозь кожу и были угловатыми, как камни.       Он был, как пустыня, — сухим и невыразимо горячим. Его кожа была обветренной, руки — мозолистыми.       Но когда они касались друг друга, когда соединялись в единое целое, было очевидно, что они созданы друг для друга. Она чувствовала, что возрождается к жизни.       Потом она лежала в его объятиях и прислушивалась к биению его сердца. Падме была счастлива и, когда видела улыбку на лице Оби-Вана, знала, что и он тоже счастлив.       Он не был создан для бесконечной печали, и она, в свою очередь, не приносила одну только смерть.       Они выжили. Они жили.       И это сейчас было все, что ей нужно было знать.