Богатство души

       Ещё одни сутки мучительного ожидания сводили Азъена с ума. И только когда подошло назначенное время, он понял, что до ужаса боится. По ступеням он спускался на негнущихся ногах, сжимая в кармане девятигранник, найденный вчера в мешочке. Холодный металл плотно прилегал к руке, даря успокаивающую прохладу. В общую залу он вошёл последним, стараясь незаметно пробраться за стол. Помимо его семьи здесь присутствовало много придворных и приближенных к королю. Азъен с начала растерялся от такого количества людей — он не любил подобные мероприятия, но ходить на них иногда приходилось.        — Азъен, где ты ходишь? — резкий и громкий голос Мартираса, казалось, разнёсся по всей зале. Азъен вздрогнул, словно от удара плети. Сразу захотелось убежать отсюда как можно дальше. — Отец пригласил гостей не для того, чтобы ты заставлял их ждать.        Азъен сел на своё место рядом с братьями, украдкой осматривая зал, но его новых знакомых он не наблюдал. Он вопросительно посмотрел на отца.        — Наши гости скоро придут, — объяснил Фредерик. – Они просили немного времени, чтобы подготовиться.        — Неужели хотят отмыться первый раз в жизни? Не всегда же выпадает возможность выступать перед королем, — Гавриил спрятал улыбку, столкнувшись с тяжелым взглядом отца, а сидящий между ними Мартирас тихо посмеивался, прикрываясь кубком с вином.        Ожидание затягивалось, а напряженные до предела нервы готовы были вот-вот лопнуть. Чтобы избежать катастрофы, Азъен наполнил свой бокал вином, делая пару маленьких глотков. Красный ароматный напиток быстро растёкся в нём согревающим теплом и успокоил расшатанные нервы. Когда его кубок почти опустел, массивные дубовые двери медленно распахнулись, впуская четырёх гостей в зал. Все ранние попытки успокоиться оказались напрасны — Азъен почувствовал, как кровь моментально приливает к щекам, ему хотелось провалиться сквозь землю, чтобы его тут не видели.        На музыкантах теперь надета совсем другая одежда, нежели обычно — простая, не выделяющаяся ничем особенным, но в тоже время в ней оказалось не стыдно показаться перед королем. И одновременно в них не находилось ни грамма высокомерия — они оставались всё теми же простыми людьми.        — Я рад приветствовать вас в своём доме, господа, — властный голос короля заглушил все разговоры, а Азъен вновь напрягся.        Музыканты остановились в пяти метрах от стола. Вперед вышел Закарий, низко кланяясь королю.        — Благодарю вас за приглашение, Ваше Величество. Это огромная честь для нас — выступать для вас и вашей семьи. Мое имя Закарий, а это мои друзья, — он обернулся к остальным музыкантам, поднимая руки и поочередно представляя их. — Это Патрик — мой близкий друг и товарищ, — низкорослый мужчина прижал кулак правой руки к груди, низко кланяясь, от чего бубенцы на его бубне тихо позвякивали. — Пусть вас не смущает его малый рост — у него большая душа и иногда он может заменить собой десятерых человек. Мой друг Йенс, — при упоминании его имени, мужчина широко улыбнулся, демонстрируя ряд белоснежных зубов и, подобно Патрику, сделал низкий поклон, держа свой кларнет за спиной. — Его таланты я могу перечислять бесконечно, поэтому скажу кратко — талантливый человек талантлив во всём. Другого такого я ещё не встречал, а повидал я многих. И, наконец, наша прекрасная Хайда, — женщина приподняла подол длинного платья и присела в низком реверансе. Её движения казались такими естественными и непринужденными, словно она всю жизнь жила при дворе. Даже немалых размеров цитра, прижатая одной рукой, ничуть не мешала ей. — Эта женщина однажды вдохнула жизнь в наш небольшой ансамбль и с тех пор является нашим талисманом и путеводной звездой. Мы очень давно путешествуем вместе, и я по праву могу считать их своей семьёй, которой прежде у меня не было.        Король внимательно выслушал Закария. Его губы тронула улыбка, но большего он позволить себе не мог.        — Ваша жизнь, должно быть, очень интересна. Надеюсь, вы сможете принести немного красок и в нашу. У меня есть только одна семья, которой я очень дорожу. Моя жена — королева Ретрия, — Фредерик жестом показал на сидящую слева от него стройную темноволосую женщину. Та вежливо улыбнулась, склоняя голову в приветствии, а темно-желтые глаза так и оставались безразличными. Все женщины всегда сидели по левую руку от короля по старшинству, поэтому тот представлял их поочередно. — Мои дочери: Эмили и Элис, — девушки синхронно поклонились гостям. Они казались очень похожими — длинные темно-каштановые волосы и надменность в карих глазах, по которой сразу становилось понятно, кем они считают стоявших перед ними. Между ними была разница почти в два года, однако их часто считали близняшками из-за схожей внешности и манер. — Катарина, — девочка, на вид не старше тринадцати-пятнадцати лет сильно выделялась из общей массы — одетая в красивое кружевное платье, полная кудрявая шатенка не могла спокойно усидеть на месте, словно ей что-то мешало. Когда на неё обратили внимание, девочка замерла, моментально побледнев, а желтые глазки расширились от страха. Отец не стал задерживать на ней внимание и представил остальных трех дочерей. — Аманда, Вилеста и Илайя — мои младшие дочери, — девочки нестройно поклонились. Самой младшей на тот момент исполнилось всего семь лет, но она уже старалась держаться, как настоящая леди. Все трое очень похожие на свою мать с разницей в пару лет. — И мои сыновья: Мартирас и Гавриил — мои старшие дети, — Фредерик жестом руки показал на сидящих рядом молодых мужчин. Те приподняли свои кубки, приветствуя гостей и склоняя голову в поклоне. — И мой младший сын — Азъен. Он также, как и вы, испытывает непонятную мне страсть к музыке. Но я не властен над этим, поэтому принимаю, как должное.        Когда отец произнес его имя, Азъен вышел из оцепенения, отрывая взгляд от стола. На него смотрели четыре пары глаз, но он не заметил в них ни удивления, ни узнавания. Он заставил себя улыбнуться и поприветствовать гостей. Те в ответ, как один, склонили головы, и лишь во взгляде Йенса он заметил промелькнувший огонек азарта. Или ему это лишь показалось?        — Мы рады познакомиться с вашей семьёй, Ваше Величество. Я уверен, ваши дети вырастут достойными вашей гордости.        — Благодарю. Надеюсь, так и будет. Если вам что-то требуется для выступления, то обращайтесь.        — Благодарю, но пока у нас всё есть, — Закарий поднял гитару, прижимая её к телу, и начал перебирать пальцами струны, постепенно отходя в сторону, чтобы его друзьям было достаточно места. Хайда опустилась на пол, скрещивая ноги, и уложила на них цитру. Её тихий голос эхом отзывался по всему залу, создавая иллюзию, что музыка льется отовсюду. Патрик держал в одной руке бубен, лёгкими движениями заставляя колокольчики звенеть.        Когда зазвучал кларнет, Азъен уже не мог оторвать взгляда от Йенса. Он играл так чувственно, так проникновенно, что казалось невозможным не влюбиться в эту музыку.        — Я же говорил, что они шарлатаны, — полушепот Мартираса отвлек Азъена. Он столкнулся с самодовольной улыбкой брата. — Такая музыка, может, и нравится крестьянам, но не годится для королей.        — Они хорошо играют, — вступился за музыкантов Азъен. Вряд ли это переубедит брата, но промолчать он не мог.        — Хорошо. Для свинопасов и пахарей, — Мартирас пододвинулся к Азъену ближе, обдавая его горячим дыханием. Он был уже достаточно пьян, а юноше в первые в жизни пришлось бороться с желанием ударить брата.        — Азъен, — позвал его Гавриил, наклоняясь над столом. — А ты знал, что отец хочет заплатить этим бродягам за то, что нам приходится их слушать? По-моему, это они должны нам доплачивать и быть довольными, что мы оказали им такую честь.        — Когда я стану королем, в этом городе не будет ни одного бродячего музыканта! Если им нравится позорить себя перед людьми, то пусть делают это в других городах…        Азъен подавил тяжелый вздох, стараясь не слушать братьев, которые продолжали разговор уже между собой. Они всегда себя так вели, и ожидать от них любви и уважения к людям бесполезно. Конечно, ему очень хотелось, чтобы братья стали хоть чуточку добрее, но они же мужчины — будущие правители и, по их мнению, не должны знать жалости и сострадания. Звонкая мелодия кларнета вырвалась из общего потока музыки, привлекая внимание Азъена. Он встретился с карими глазами Йенса, устремлёнными на него. Его игра успокаивала и ободряла, а на лице сама собой появилась тёплая улыбка.        Когда музыка стихла, квартет синхронно поклонился. Фредерик сдержанно похлопал в ладоши, выражая свою благодарность. Его примеру последовала Ретрия, а через несколько секунд аплодисменты звучали по всему залу. Азъен не питал иллюзий и прекрасно понимал, что если бы король не отреагировал, то ни один человек здесь не пошевелил бы и пальцем. А так даже Мартирас и Гавриил оказались вынуждены изображать интерес и великодушие.        Пока звучали аплодисменты, артисты о чём-то негромко совещались. Изредка Азъен ловил на себе любопытные взгляды. Он ещё сомневался, рассказал ли им Йенс о нём, или те сами вовремя всё поняли. В любом случае, они очень хорошо притворялись, что видят его впервые.        — Ваше Величество, позволено ли мне будет к вам обратиться? — твердым и уверенным голосом спросил Йенс, подходя к столу на пару шагов.        — Конечно, уважаемый… Йенс, кажется, так вас представили? — в подтверждение тот поклонился, держа кларнет перед собой обеими руками. — У вас очень интересный инструмент. Как он называется?        — Это кларнет, Ваше Величество, — Йенс прикоснулся губами к мундштуку, продемонстрировав незамысловатую, на его взгляд, мелодию. Его пальцы ловко «пробежались» по клапанам, и мелодия стихла так же резко, как и началась. — Он привезён из Гринбергии.        — Прекрасный инструмент и мелодия. А вы тоже родом из Гринбергии?        — Только мой инструмент, Ваше Величество. Я родом из небольшого городка Хейн, что находится на окраине Дермантии.        — Вы совсем не похожи на иностранца и ваша речь очень чистая.        — Мы давно путешествуем по миру и знаем много языков.        — Что же вас заставило покинуть свою родину? — задал вопрос Гавриил, рассматривая Йенса, как жука, решившего заползти на его стол. — Вам так плохо жилось? Дермантия богатая и красивая страна.        — Мой дом там, где моя семья, Ваше Высочество, — голос Йенса не дрогнул, а на губах оставалась та же вежливая улыбка. — И родина там, где нам всем хорошо. Я лишь родился в Хейне, но родины и семьи там не обрёл.        — В таком случае я буду рад, если наш дом станет вашим хотя бы на эту ночь, — вновь взял слово Фредерик, прерывая дальнейшую дискуссию своего сына. Йенс благодарно поклонился ему. — Вы хотели у меня что-то спросить?        — Ах, да! Ваше Величество, вы упоминали, что ваш сын тоже увлекается музыкой…        — Да, Азъен играет на флейте, и очень хорошо, если верить его сестрам.        — У вас не находится времени для увлечений сына?        — К сожалению, нет. Но к чему вы спрашиваете?        — Ваше Величество, за свою жизнь я имел честь познакомиться с многими музыкантами, и каждый инструмент оживает в талантливых руках, обретая особое звучание. Если ваш сын удостоит нас чести продемонстрировать свою игру или присоединиться к нашему квартету, я буду безмерно благодарен.        — Азъен? Вы хотите, чтобы мой сын играл вместе с вами? — ужаснулась Ретрия. — Это просто возмутительно! Чтобы сын короля…        — Ретрия, — спокойный голос короля оборвал возмущения жены. — Я не вижу в просьбе нашего гостя ничего предосудительного. Но захочет ли мой сын выступать с вами? Азъен?        Юноша сидел все это время неподвижно, смотря то на отца, то на Йенса, нервно перебирая ремешок своей сумки. А когда все взгляды оказались устремлены на него, он, казалось, забыл, как дышать.        — Азъен, ты хочешь сыграть с нашими гостями?        — Отец, какая слава потом пойдёт о нашем доме, если он облажается? — Мартирас попытался уберечь отца от опрометчивых поступков, но тот смотрел лишь на младшего сына.        Йенс, видя реакцию юноши, подошёл к нему почти вплотную, так что их разделял только обеденный стол.        — Дыши, малыш, — одними губами прошептал Йенс, а Азъену показалось, что он услышал его голос где-то внутри. Прохладный воздух моментально проник в легкие, возвращая возможность трезво мыслить. Он с благодарностью посмотрел на мужчину. — Я надеюсь, что моя просьба не нанесла оскорбление Вашему Высочеству?        — Нет, — ответил тот, старательно собирая все разбежавшиеся мысли обратно в кучу. — Я польщен вашим предложением и с радостью присоединюсь к вам.        Улыбка на губах Йенса стала шире. Он поклонился, возвращаясь к друзьям. Азъен чувствовал себя, словно напряжённая струна — ему впервые позволили играть на публике при всей семье, да еще и с уличными музыкантами. Доставая флейту из сумки, он с трудом представлял, как будет играть негнущимися пальцами на трясущихся руках. Новая волна паники начала подступать к горлу, перекрывая кислород, когда он подходил к музыкантам.        — Успокойся, малыш. Всё будет хорошо, — голос Йенса опять прозвучал в голове Азъена, моментально подействовав на него лучше, чем любое успокаивающее снадобье. Напряжение пропало, открывая доступ кислороду, а руки вновь приобрели гибкость. Вокруг него оставались всё те же люди, но ощущал он себя так, словно находился совершенно один в густом красивом лесу возле реки, где он иногда любил играть.        В голове вновь зазвучала музыка, чистая и прекрасная, и Азъен уже знал, какой она будет. Музыканты предоставляли ему возможность начать первым на правах хозяина дома. Он не знал, смогут ли они его подхватить, ведь раньше всё было наоборот.        Холодный металл коснулся губ Азъена, становясь с ним одним целым. Закрывая глаза, он уже перенесся в тот прекрасный мир, где играла мелодия его сердца. В тот момент он очень хотел, чтобы другие смогли почувствовать то же, что и он, увидеть его глазами, что он не может описать словами, но мог передать лишь музыкой. Его мир заиграл новыми красками, когда в нём зазвучали тонкие нотки цитры, совершенно не портя его, а лишь украшая. Азъен ждал ещё троих, уже не сомневаясь, что они чувствуют то же, что и он. Колокольчики бубна последовали за цитрой, сразу же за ними запела гитара, принося с собой что-то новое, но в то же время родное и близкое. Лишь когда кларнет подал свой голос, сердце Азъена затрепетало от счастья, а «картина», наконец, стала цельной. Здесь он чувствовал себя защищенным, любимым и нужным, где каждый член семьи поддерживает друг друга и им совершенно не важно, какая в ком течёт кровь.        Показав себя совсем ненадолго, позволяя лишь едва прикоснуться, прекрасный мир начал отдаляться, возвращая Азъена в реальность, где его окружали три десятка слушателей. Инструменты стихали один за другим, пока он не остался совсем один. На последок кларнет прошептал ему ободряющие слова и затих. Азъен открыл глаза, опуская руки, а четверо музыкантов склонились перед ним в почтительном поклоне под бурные аплодисменты всех присутствующих в зале. Даже Мартирас и Гавриил хлопали, но их скептические улыбки говорили сами за себя.        — Спасибо за прекрасную игру, Ваше Высочество, — сказал Йенс, когда в зал вернулась тишина. — Это было честью для меня, играть с таким талантливым музыкантом.        — Благодарю. Ваша музыка пришлась мне по сердцу, — Азъен поклонился в ответ, поднимая взгляд на короля. Тот с улыбкой и гордостью смотрел на сына. — Отец, могу я сопровождать наших гостей этим вечером?        — Братец, а что дальше? Будешь играть по тавернам и площадям? — слова Мартираса больно ужалили Азъена. Он чувствовал не столько обиду, сколько стыд перед друзьями.        — Мартирас, будь повежливей. Любая профессия достойна уважения, — Фредерик оставался как всегда невозмутим, но поведение сына могло толкнуть его к тому, чтобы выгнать его из-за стола. — Азъен, если ты этого желаешь, то пусть так и будет. Но справишься ли ты, ведь музыка, что привезли с собой наши гости, вряд ли знакома тебе.        — Ваше Величество, — обратился к королю Закарий. — Наша музыка не так сложна, как может показаться, и такому одарённому музыканту, как ваш сын, не составит труда играть с нами.        Азъен почувствовал, как у него снова начинают гореть уши, а дыхание вновь сбиваться.        — Вам виднее, — кивнул Фредерик, соглашаясь с аргументами. — Но я буду плохим королем, если не предложу вам присоединиться к нашему столу. Возможно, вы хотите немного отдохнуть?        — Благодарю, но для музыканта полный желудок плохо сказывается на его игре. Я хочу только попросить бокал воды или вина для своих друзей.        Фредерик понятливо кивнул и уже через несколько секунд к ним подошли несколько служанок с бокалами воды и ароматного вина. Азъен взял себе бокал с водой, чувствуя, как пересыхает его горло. Йенс оказался единственным, кто разделил его выбор — все остальные предпочли вино. Закарий поблагодарил короля и услужливых служанок, в миг разбежавшихся по разным углам. В зале вновь зазвучала музыка, заполняя собой каждый её уголок. Азъен без труда подхватывал эту мелодию, отдаваясь игре без остатка.        Время пролетало незаметно, одна песня сменялась другой, не прерываясь более, чем на две минуты, чтобы перевести дыхание. Азъену никогда раньше не приходилось играть так долго, но он чувствовал себя безмерно счастливым рядом с этими людьми, играющими с ним одну музыку.        Последняя песня отыграла далеко за полночь, когда зал почти опустел. Королева уже давно увела младших дочерей в покои, что стоило ей немалых усилий — четверо девочек оказались настолько очарованы музыкой, что не хотели уходить. Старшие сестры остались, самозабвенно слушая игру гостей. Мартирас и Гавриил тоже остались и о чём-то негромко разговаривали, иногда посматривая на музыкантов, но вряд ли вслушиваясь в музыку. Король покинул залу вскоре после жены, принося свои извинения гостям и пообещав им радушный прием на эту ночь в стенах замка. Азъен чувствовал, что ещё немного и он просто свалится с ног от усталости, но это была приятная усталость, которую он прежде никогда не испытывал.        — Прекрасная игра, Ваше Высочество, — поблагодарил Закарий Азъена, подходя к столу за бокалом вина. Кроме них в зале оставалось не больше десяти человек, не считая прислуги, ожидающих окончания представления. — Я на долго запомню этот день.        — Я тоже, — едва слышно ответил Азъен, с пониманием смотря в тёмно-серые глаза и также тихо добавил. — Простите меня, я не хотел вам врать.        — Это простительно. Вся наша жизнь пропитана ложью, но вот тебе следовало бы научиться врать получше, Янес.        От слов Закария Азъен залился краской, пряча взгляд за черными ресницами. Значит, они сразу обо всём догадались. Но не укоряют его во лжи. Он всегда знал, что окружающие его люди часто врут, а тех, кого ловили на лжи, осуждали. Но сейчас же всё наоборот — его ложь не нанесла музыкантам оскорбления или обиды, а вот то, что он плохо врал — за это ему выговорили. Рядом он заметил, как Йенс помогает Хайде подняться на ноги. Женщина отложила цитру в сторону, протягивая руки вверх. Одним плавным движением она оказалась в вертикальном положении, пытаясь держаться на нетвердых ногах.        — Ваше Высочество, — обратилась она к Азъену, повиснув на плече Йенса. — Всё было волшебно, кроме жестких полов. Я не жалуюсь, но еще немного и я бы срослась с ним на долгое время.        Азъен закусил нижнюю губу, представив, каково сейчас женщине, просидевшей неподвижно несколько часов, да еще и держа нелегкий инструмент на коленях.        — Я надеюсь, что в комнатах для гостей вам будет намного комфортней, чем здесь. Если же что-то понадобится…        — Ох, нет-нет, благодарю вас! — смеясь, ответила Хайда. — Простой перины для меня вполне достаточно.        — Тогда, возможно, вы не откажете мне в просьбе пройти к столу?        — Теперь не откажем, — Закарий опустился на свободное место, рядом с ним опустился Патрик. Йенс подвел Хайду к столу. Та с печалью посмотрела на деревянный стул, но ничего говорить не стала.        За это время зал опустел почти полностью — остались только братья и сестры Азъена. Тот, наплевав на этикет, сел рядом с музыкантами. Перед ними вскоре появились наполненные вином бокалы и блюда, уже остывшие, но на это уже никто не обращал внимания.        — А вы и правда побывали по всему миру? — спросила темноволосая девушка звонким голосом, садясь напротив гостей. Рядом с ней села похожая на неё сестра, смотря такими же любопытными глазами.        — Нет, не правда, миледи, — ответил Йенс, заметив, что взгляды устремлены именно на него. Увидев разочарование в глазах, он поспешил объясниться. — Мы бываем только в тех странах, где тепло, потому что холод неблагоприятно влияет на звучание наших инструментов.        — Вы умеете играть только на этих инструментах? Азъен учился играть на разных, я и Элис умеем играть на арфах.        — На арфе я не умею, а вот Хайда очень хорошо играет, — не стал скрывать Йенс, хотя Азъену показалось, что тот немного привирает.        — Йенс, вы покажете нам, как играть на вашем инструменте? Если это вас не затруднит, конечно.        — Не затруднит, но только завтра, дамы.        — Конечно-конечно, — затараторила Эмили, широко улыбаясь. — Мы будем только рады, покажем вам наш музыкальный класс.        — Наши сёстры всегда так любезны с гостями, — рядом с Эмили появился Мартирас, одной рукой сжимая её тонкое плечико, а второй держа кубок с вином. — Но она не подумала, что нашим гостям, возможно, будет неловко находиться в замке столь долгое время. Может, у них есть другие дела?        — Дела могут и подождать. Если леди просит нас остаться, как мы можем отказать? — сухим голосом ответил Закарий, встречаясь со светло-карими глазами Мартираса. Тот улыбнулся уголками губ, а глаза превратились в две узкие щелочки.        — Скажите, уважаемый, а вы тоже родом из Дермантии?        — Нет, Ваше Высочество, я родом из Маврии.        — А вы знали, что наше государство находится в сложной ситуации с этой страной, возможно, даже на пороге войны? — подошедший к Мартирасу Гавриил не сводил пристального взгляда с Закария.        — На сколько я знаю, Маврия всегда была конфликтной страной и не проходило ни одного поколения без войны. Но я давно оставил эту страну и больше не имею к ней никакого отношения. Мы всего лишь музыканты, а не воины.        — Значит, вы не пришли бы защищать свою родину, даже если этого потребует церковь и бог, которому вы поклоняетесь?        — Наш бог никогда не потребует от нас идти войной на другую страну ради увеличения богатств и убивать людей! — вступился Йенс прежде, чем Закарий успел что-либо ответить. Лицо Мартираса побагровело, а взгляд вспыхнул ненавистью.        — И какому богу вы поклоняетесь? — сквозь сжатые зубы спросил Мартирас.        — Мы служим единственному создателю, благодаря которому имеем возможность ходить по земле и пить сейчас с вами вино.        — В любой религии утверждается, что их бог — истинный, — Гавриил опередил вспыльчивого брата, обращаясь к музыкантам. — Как зовут вашего бога?        — Разве сейчас это имеет значение? — спросил Закарий, стараясь разрядить накаляющуюся обстановку. — Мы никогда не кричим, что наш бог — истинный и не призываем к служению ему.        — Это не меняет того, что вы еретики! — зарычал Мартирас, а от его голоса Азъен побледнел, уже находясь в полуобморочном состоянии. Сёстры тут же окружили брата с обеих сторон.        — Мартирас, что ты такое говоришь? — залепетала Эмили, беря того под руку. — Какие они еретики? К отцу постоянно приезжают иностранные гости, принадлежащие к иной вере. Но это не делает их плохими. Ты же относишься к ним с уважением.        — Это не одно и тоже, — возразил Мартирас, начиная понемногу успокаиваться, когда за вторую руку его подхватила Элис.        — Сегодня они наши гости и пришли по просьбе отца, а не со злым умыслом, — девушки медленно повели брата к выходу из залы. Тот возражал им, но упоминания об отце остужали его пыл.        — Азъен, помоги нашим гостям расположиться, — сказал Гавриил брату. Склонив голову в почтительном поклоне, он последовал за Мартирасом и сестрами.        — Я прошу прощения, что так получилось… — прошептал Азъен бледными губами, когда они остались одни. — Мартирас перебрал с вином и немного погорячился…        — Не нужно извиняться, Ваше Высочество, — улыбнулась Хайда, кладя руку на плечо Азъена. — Нам часто приходится слушать подобные слова. Но это лишь слова и ничего больше. Твой брат был ещё не слишком груб с нами.        — Его просто вовремя увели, но он успел испортить аппетит.        — Только не нам! — засмеялся Патрик, отламывая куриную ножку и вгрызаясь в неё зубами. Закарий и Йенс последовали его примеру, запивая мясо вином.        Азъен сразу испытал огромное облегчение, что его друзья не приняли оскорбления близко к сердцу. Только он так и не смог заставить себя поесть, отказываясь от всего, кроме воды. Появилось дурное предчувствие, от которого всё внутри сжималось.