Богатство души

       Следующие сутки стали для Азъена настоящей пыткой. Ночью он метался по комнате, как раненый зверь в клетке, а утром не мог усидеть на месте. Время тянулось невыносимо долго, учителя словно сговорились, пытаясь усыпить его на уроках. Последнего учителя он не стал дожидаться, рискуя сорваться с места прямо в середине урока, как у него это уже происходило неоднократно.       На подходе к площади у Азъена сложилось впечатление, что артисты ждали именно его. Или они просто начали играть в полдень, когда людей на улицах больше всего. Сначала он услышал гитару, зазвучавшую тихо и скромно. К ней присоединилась цитра, подхватывая мотив и вторя ей. Вскоре между ними заиграл кларнет, задавая ритм и постепенно ускоряя темп. Когда ударил бубен, Азъен уже сидел за повозкой со своей флейтой и низко опущенным капюшоном. Эту мелодию он никогда не слышал раньше, но каким-то шестым чувством угадывал, что нужно этому ансамблю. Время для него остановилось, он полностью растворился в музыке, сливаясь со своей флейтой в единое целое. Всю накопившуюся за сутки энергию он вложил в эту игру, даже больше — он всегда в неё вкладывал душу.       Но всему прекрасному рано или поздно приходит конец, как и сейчас, когда стихли последние аккорды. Азъен с тоской открыл глаза, обнаружив вокруг себя толпу людей, а сам он уже подпирал стенку повозки. Он хотел спрятаться от всех этих людей, но не знал, куда. Паника подступала вместе с толпой, смыкая свои сухие костлявые пальцы на его горле.        Чья-то крепкая рука сжала его запястье и уверенно потащила через толпу. Из-за широкого капюшона он ничего не мог увидеть, оставалось только смотреть под ноги и следовать за его похитителем… Или спасителем. Только когда он почувствовал за спиной твердую опору, то понял, что они пришли, но тело по инерции еще продолжало двигаться вперёд. Те же руки удержали его на месте и немного спустили капюшон. Азъен увидел перед собой улыбающееся лицо Йенса, от вида которого он сразу успокоился.        — Молодец, что пришёл, малыш. Я думал, что тебя там затопчут.        — Да… Я тоже… - Азъен неловко улыбнулся, осматриваясь по сторонам. Йенс привел его в какой-то узкий переулок, он даже не знал, что в Илай такие есть. Два высоких дома находились очень близко друг к другу, создавая даже днём сильный полумрак. Люди здесь не ходили, а толпа оставалась на площади и, похоже, на них никто не обращал внимание. — Ты очень вовремя…        — Не стоит благодарностей, — улыбнулся мужчина. — Я надеялся, что ты придёшь вчера, ждал тебя сегодня.        — Я знаю… - Азъен осекся, увидев любопытный блеск в карих глазах.        — Ты слышал моё послание, поэтому пришел? — предположил Йенс. Его руки плавно спустились с плеч Азъена, беря его руки в свои.        — Нет… То есть, не только поэтому… — он терялся в собственных мыслях, когда его пальцев коснулись мягкие подушечки. Мужчина внимательно разглядывал его ладони, поднимая все выше.        — Янес – это ведь не твоё настоящее имя? — догадался он или прочел на ладонях, поразив юношу.        — Да, я тогда соврал… Не знаю, почему я это сделал… Меня не Янес зовут, я…        — Не говори, — перебил его Йенс, на секунду поднимая на него взгляд. — Нет ничего страшного в том, что ты представился вымышленным именем. В них есть сила, и, зная настоящее имя, можно управлять судьбой человека.        — Значит, твоё имя тоже не настоящее?        — Да. Но тебя сейчас беспокоит совсем другой вопрос, верно? Ты можешь сказать мне.        — Я… Да… Мой отец… Он услышал о вас и хотел, чтобы вы выступали во дворце…        — Твой отец? Король Фредерик? — мужчина лукаво улыбнулся. Не похоже, чтобы он сильно удивился. Азъен кивнул. — А ты не хочешь, чтобы мы там выступали?        — Не знаю…        — Он ведь не знает, что ты здесь гуляешь, как простолюдин? — Азъен обреченно опустил голову — не имело смысла что-то отрицать, если и так всё понятно. — Мы не выдадим твою тайну, но отказываться от приглашения сразу после того, как приняли его, мы тоже не можем. Это как минимум невежливо, а как максимум — нанесёт оскорбление не только королю, но и всему городу.        Азъен хотел ответить Йенсу, но не успел, когда тот поднял его руки к лицу, касаясь губами кончиков его пальцев, сначала на одной руке, а потом на второй. От этих нереальных прикосновений у юноши едва не подогнулись ноги. Хорошо, что его спину подпирала стена, потому что, когда его пальцев коснулся влажный теплый язычок, он понял, что начинает теряться в пространстве. С его губ сорвался едва слышный хриплый стон, едва на его указательном пальце сомкнулись тонкие, но нежные губы Йенса, а язычок продолжал ласкать его, двигаясь в своем причудливом танце. Азъен не понимал, то ли воздух вокруг него нагрелся так быстро, то ли ему стало жарко в этой одежде и теперь хотелось скинуть её, чтобы было, чем дышать.        Йенс неторопливо изучал каждый тонкий и чувствительный пальчик, а Азъен уже не мог себя контролировать — откинув голову назад, он издавал слабые стоны, из последних сил стараясь делать это как можно тише. Мужчина наслаждался, исследуя каждую чувствительную точку на длинных музыкальных пальчиках, коих оказалось немало, и сам получал удовольствие от этого процесса. И только когда стоны мальчика уже больше напоминали жалобные всхлипы, — он уже достиг предела и сам не понимал, что с ним происходит — Йенс приблизился к нему в плотную, выпуская последний пальчик на свободу, чтобы в следующую секунду в его плену оказались пухлые губы Азъена. Золотые глаза расширились от удивления, но тут же вновь закрылись, приоткрывая пересохшие губы. Он глухо застонал, оказавшись зажатым между каменной стеной и крепким телом мужчины. Ловкий язычок проник в приоткрывшийся ротик, исследуя его и переплетаясь с языком Азъена, настойчиво прося ответить.        И Азъен отвечал, не осознавая себя. Его руки обвивали шею склонившегося к нему мужчины, не желая отпускать. Он чувствовал каждое его движение, как одна рука гладила его скулу, а вторая медленно спускалась вдоль всего тела, пока не остановилась на его возбужденной плоти. Даже через грубую ткань Азъен почувствовал, как его коснулись костяшками пальцев, делая всего несколько едва ощутимых прикосновений.        Перевозбужденному юноше этого оказалось достаточно. Он застонал в губы Йенса, подаваясь на встречу руке, ноги всё-таки подвели его и, если бы сильные руки мужчины вовремя не поддержали его, он рисковал свалиться на землю безвольной куклой.        — Как ты, малыш? — улыбаясь, спросил мужчина, заглядывая в помутневшие золотые глаза. — Жить будешь?        — Ага… — только и смог ответить Азъен. Всё тело била мелкая дрожь, как в лихорадке, не удавалось даже сфокусироваться на лице мужчины, который был от него так близко. В области паха под штанами он ощущал что-то мокрое и липкое, доставляющее небольшой дискомфорт.        — Ага, — повторил за ним мужчина, проводя большим пальцем по его скуле. Золотые глаза моментально прояснились и начали осматриваться по сторонам. — Янес, всё хорошо, посмотри на меня, — Азъен повернулся на голос, сосредотачиваясь на карих глазах. Видимо, мужчина ожидал какой-то иной реакции, но так как её не последовало, его губы растянулись в улыбке. — Как насчёт ещё одного выступления?        — Но как я… Меня могут узнать? — Азъен заозирался, видимо, поняв, что их могли тут увидеть. Толпа на площади не желала расходиться, и все они будут смотреть на него.        — Не узнают. Пошли, — Йенс низко натянул капюшон на Азъена, так, что остались видны только его припухшие розовые губы.        Темнота переулка вскоре сменилась ярким солнечным светом. Азъен опять шел через толпу людей, ведомый за руку. Закончившиеся ноги сменились небольшими ступенями, по которым его завели в повозку музыкантов. Он мог увидеть лишь лежавший под ногами ковер ручной работы с причудливыми узорами. Таких не имелось даже в замке отца, но может он поторопился дать ему такую высокую оценку. Любопытный юноша хотел получше рассмотреть, как живут бродячие музыканты, но не успел поднять капюшон, как вновь пришлось подниматься по ступеням, на этот раз — на крышу. Теперь он находился в самом центре скопления людей, однако никто, кроме самих музыкантов, на него внимания не обратил.        — Здравствуй, Янес, — поздоровалась с ним женщина, встав на табурет, чтобы оказаться лицом на уровне крыши. Азъен кивнул ей, улыбаясь. — Готов выступать? Как твои пальчики?        Азъен поднял руки ладонями вверх. Женщина ловко взяла их в свои руки, внимательно рассматривая. Не похоже, чтобы её интересовали именно его пальцы – она разглядывала его ладони, как совсем недавно это делал Йенс.        — Хороший мальчик, — констатировала женщина, поднимая на Йенса темные, почти чёрные глаза. Её взгляд и слова показались юноше странными, но он не решился об этом спрашивать. — Я надеюсь, Йенс не обижал тебя?        — Нет… — Азъен смутился, почувствовав, как начинают гореть щеки и надеялся, что под капюшоном она не заметит этого.        — Ты его не бойся — он не укусит… Пока сам не попросишь, — женщина подмигнула ему, вгоняя Азъена в краску еще сильнее. — Меня, кстати, зовут Хайда. Нас не представили в прошлый раз. Вон того грозного дядьку зовут Закарий, — она показала пальчиком на хмурого высокого мужчину с серыми волосами. Тот кивнул Азъену в приветствии. — Его бояться не нужно — он только с виду такой грозный, а так он хороший, если узнать получше. А это, — она махнула рукой в сторону, где стоял низкорослый мужчина с бубном подмышкой, — Патрик.        — Мне очень приятно с вами познакомиться, — улыбнулся Азъен отмечая про себя, что их имена скорее всего тоже ненастоящие, но всё равно они сразу ему запомнились.        — Это будет твой первый концерт? Покажешь нам, на что способен?        — Хайда, ты хочешь, чтобы он играл один? — Йенс опустился рядом с Азъеном на колени, смотря женщине в глаза. — Не слишком ли ты торопишься?        — Он уже показал себя, и я решила, что он захочет…        — Не в этот раз, — оборвал её мужчина. Хайда понятливо кивнула и на пару секунд скрылась из виду, чтобы вернуться с кларнетом в руках и протягивая его Йенсу.        — В таком случае будем надеяться, что мальчик сможет за нами угнаться, потому что мы хотим расшевелить эту толпу зевак.        Хайда еще раз подмигнула Азъену, ловко спрыгивая со своего табурета. Закарий поднял гитару, прижимая её к себе, словно женщину. Первые мелодии звучали тихо, едва уловимо, притягивая внимание. На какую-то долю секунды музыка прекратилась и Азъен решил, что что-то случилось, но тут рядом зазвучал кларнет, подхватывая мелодию и ускоряя её. Гитара «вернулась в строй», отвечая своему другу, словно ведя диалог. Азъен невольно заслушался и пропустил момент, как к их дуэту присоединился робкий голос цитры, а следом за ним ударил бубен, принося в эту песню свои краски.        Азъен достал из сумки флейту, уже видя полноценную картину этой музыкальной композиции. Он заиграл тихо, подхватывая ритм и позволяя вести его. Погрузившись в свой мир, он незаметно, но настойчиво ускорял ритм и очень скоро из ведомого, он превратился ведущего. Теперь все четверо музыкантов старались угнаться за ним, а он всё ускорял ритм, не желая замедляться.        Они закончили играть одновременно, не сбавляя темпа, оставляя после себя какую-то недосказанность. Азъену действительно в тот момент казалось, что он общался со всеми четырьмя одновременно, узнавал их. При том, что он не знал об этих людях ровным счётом ничего, он словно смог почувствовать их души, прикоснуться к ним. Они вдруг перестали казаться ему чужаками и стали ближе, чем родные братья и сестры.        Положив флейту на колени, Азъен повернулся к Йенсу. Тот лежал на спине, прижимая кларнет к груди. На губах застыла мечтательная блаженная улыбка, а грудь высоко поднималась и опускалась от тяжелого дыхания. Юноша и сам чувствовал, что ему не хватает воздуха, сердце бешено билось в груди, а в ушах стоял шум... Или это он слышал аплодисменты благодарных слушателей? Опустив взгляд, он увидел три пары глаз, смотревших на него с теплотой и чем-то ещё, что пока он не мог понять. Азъен ответил им улыбкой. Он никак не ожидал подобного отклика у людей, а когда стихли аплодисменты, зазвучали монеты, падающие в открытые футляры для гитары и цитры, что лежали у ног музыкантов.        — А ты молодец, малыш, — тихий голос Йенса привлек его внимание. Теплая ладонь сжала его руку, заставляя только начавшее успокаиваться сердце, вновь забиться о грудную клетку. — Я никогда не получал такого удовольствия. Как будто это был лучший секс в моей жизни. Нет! Это было даже лучше.        Азъен почувствовал, как его уши начинают гореть вместе со щеками. Что такое секс он знал, но только не на собственном опыте, поэтому не мог понять, о чём говорить мужчина. Он испытывал удовольствие от музыки, но то ли он чувствовал, о чём говорил Йенс, он не понимал.        — Признайся честно, Янес — как тебе это удается? — Закарий появился рядом совершенно неожиданно, от чего Азъен вздрогнул, рефлекторно хватаясь обеими руками за флейту. — Ты раньше слышал музыку, что мы сейчас играли?        — Нет, — поспешно ответил Азъен, отведя взгляд от тёмно-серых глаз. — Я не знаю, как это получается. Музыка просто звучит у меня в душе, а я только играю то, что слышу.        — Продолжай так делать и дальше. Играть с душой — это единственное, что важно для музыканта, — он посмотрел на лежавшего рядом Йенса и его взгляд немного потеплел. — Тебе удалось зацепить нашего Йенса. Давненько я не видел его таким довольным. Вам надо попробовать сыграть в дуэте.        Йенс приоткрыл один глаз, внимательно смотря на мужчину. Тот многозначительно поднял брови. Все эти игры в «гляделки» Азъен не понимал. Они, должно быть, очень долго путешествуют вместе и хорошо знают все жесты и взгляды друг друга, раз так просто понимают друг друга.        — Всему свое время, Зак. Когда Янес захочет и будет готов.        — А он не хочет? — Закарий внимательно посмотрел на Азъена, а у того создалось такое впечатление, что говорят они вовсе не о музыке. Он опустил голову, полностью спрятавшись за капюшоном, а громкий смех мужчины заставил сжаться и напрячься всем телом. – Йенс, может тогда проводишь мальчика домой? На сегодня у нас выступления закончились.        Йенс молча кивнул, беря Азъена за руку. Тот последовал за ним, немного успокоившись, но мысли продолжали летать где-то далеко отсюда. Он уже представлял себе их дуэт с Йенсом. Музыка, которую он очень хорошо слышал, ласковой и теплой волной согревала его душу подобно поцелую солнца, вызывая трепет предвкушения во всем теле, не ведомый им ранее. Она быстро стихла, едва они снова оказались на улице. Азъен даже не заметил, как они спустились и опять ничего не успел увидеть. Йенс о чём-то недолго разговаривал с друзьями, после чего повел юношу в сторону замка.        — Малыш, тебя довести до ворот замка или ты входишь через другую дверь? — спросил мужчина, когда до замка осталось идти совсем немного.        — Через другую, — он поднял капюшон, чтобы видеть, куда его ведут. Улицы сейчас пустовали и казались шире, чем обычно. Очевидно, даже местные жители ушли послушать музыку на площади.        — Хочешь, чтобы я проводил тебя?        — Я не уверен, что в этом есть необходимость. Если тебя там увидят…        — Не увидят. И я никому не выдам твою тайну. Тебе нечего бояться.        Странно, но Азъен поверил словам этого человека, которого знал всего один день. Темноту погреба, в который они спустились, рассекли искры от кремния, а загоревшийся факел осветил часть большого помещения.        — Принц, который умеет разжигать огонь и сбегает из замка, чтобы гулять как простолюдин… Неужели жизнь в замке так ужасна? — спросил Йенс, принимая у Азъена факел. Тот достал из угла ещё одну сумку и начал переодеваться.        — Там ужасно скучно, одни лишь правила, соблюдение этикета… Это не дает быть самим собой.        — Жизнь в золотой клетке? А ты хотел бы получить свободу?        — В каком-то смысле. Я хотел бы оставаться самим собой и делать то, что мне нравится.        — Странное желание для принца твоего возраста, — Йенс спокойно наблюдал, как Азъен снимает с себя мешковатую одежду, которая явно шилась не на него. На стройном теле он разглядел несколько синяков и ссадин — один на ребрах и два на коленях. — Откуда синяки?        — Я упал, — он поспешил отвернуться, надевая привычную одежду.        — Упал сам или помогли упасть?        — Это не имеет значения — то была моя вина.        — Твой отец гордился бы тобой, узнав тебя с этой стороны.        — Или наоборот — посчитал бы меня позором всего нашего рода. У него есть ещё два сына, которыми он может гордиться. А я не хочу быть похожими на них.        — Ты не любишь своих братьев?        — Люблю, но это же не значит, что я должен во всем им подражать?        — И то верно, — кивнул Йенс, смотря, как Азъен застегивает последние пуговицы на одежде.        Так он выглядел намного привлекательней, нежели в мешковатых балахонах. Но даже одетый в дорогие одежды, с ухоженными волосами и лицом, мальчик не производил впечатление особы благородных кровей. Тем более – принца. В его взгляде отсутствовали присущие его статусу высокомерие и надменность. Мальчик казался искренним и открытым всему миру. Добрым. Слишком добрым и слишком доверчивым для этого жестокого и бессердечного мира. Это однажды может погубить его ранимую душу. А если не погубит, то возвысит…        — Янес, а как твои братья относятся к твоему увлечению музыкой?        — Не понимают и считают, что это занятие не для мужчин.        — Они часто смеются над тобой?        — Часто, но я не обижаюсь. Они уже давно смирились с моей музыкой.        — А что они сказали о нашем выступлении во дворце?        — Сказали, что вы тунеядцы и лентяи, не платящие налоги и не желающие заниматься серьёзной работой.        — Да, многие нас считают такими, но сегодня ты увидел, что это не так.        — Я так никогда и не считал. Если бы я мог… Мне бы гораздо больше хотелось играть завтра с вами, а не сидеть за столом с братьями и сестрами.        — Тебе кто-то запретил это делать?        — Нет, но моя мать считает, что играть с бродячими музыкантами, это…        — Ниже твоего королевского достоинства? — догадался Йенс, видя неуверенность в золотых глазах. Тот обреченно кивнул. —А разве по чину тебе играть на музыкальных инструментах? Эта забава для простолюдинов или леди. Как же они допустили твою любовь к флейте?        — Наверное считали тогда, что мой интерес к ней быстро пропадет.        — Должно быть, пробовали отобрать?        — Пробовали, но не смогли.        Азъен грустно улыбнулся, вспоминая, как крепко прижимал к себе инструмент, не желая с ним расставаться, ведь это последняя оставшаяся память о его учителе. Негромкий смех Йенса приободрил его — мужчина прекрасно понимал, что такое любимый инструмент и каково с ним расставаться.        Скрежет отпирающихся замков оборвал смех и заставил сердце Азъена уйти в пятки. Погреб здесь достаточно большой, и их не сразу увидят, а вот свет факела… Сорвавшись с места, юноша похватал неубранные вещи и повел мужчину за собой, по пути бросив факел в ведро с водой. Пришлось пройти несколько шагов в темноте прежде, чем они дошли до нужного места. Азъен быстро нашел подставку для факела, неоднократно перемещаясь в подобной спешке. Потайная дверь послушно отодвинулась в сторону, но сейчас, казалось, делала это чересчур громко — темнота и напряжение обостряли все остальные органы чувств до предела. Он протолкнул Йенса внутрь и зашел сам, закрывая дверь. Сердце бешено билось в груди, эхом отдаваясь в горле и ушах. Азъен пытался расслышать что-то за широкой стеной, хоть какие-то звуки — если их заметили и подойдут ближе, он это сразу услышит.        Спустя минуту страх отступил, а на его место пришло осознание, что он всё это время стоял вплотную к Йенсу, прижимаясь к нему всем телом. Мужчина не двигался, держа свою руку на его талии, легко поглаживая большими пальцами.        — Сильно испугался? — шепотом спросил Йенс.        — Не очень, — так же тихо ответил Азъен. Этот проход был очень узким даже для него, а широкоплечему мужчине пришлось бы идти боком. Он попытался сдвинуться с места, чтобы стало хоть немного удобней, но добился того, что оказался прижат к стене еще сильнее. — Нам придётся подождать какое-то время. Я пока не могу тебя выпустить.        — Я совсем не возражаю.        Азъен не видел его лица, но чувствовал его улыбку в голосе и близкое дыхание, касающееся его кожи. На скулу легла теплая ладонь Йенса. В темноте все ощущения обострялись, вызывая волны мурашек от каждого прикосновения. Дыхание мужчины становилось более глубоким и горячим, почти обжигая кожу. Во второй раз находиться наедине с ним, да еще в такой близости, Азъен боялся. Эта близость пугала и возбуждала его одновременно, о чем свидетельствовало его участившееся дыхание и ставшие тесными узкие брюки. На своих губах он почувствовал, как большой палец очертил их контур, продолжая двигаться дальше, а на его место легли губы Йенса. От неожиданности и удивления, юноша хотел отпрянуть, приподнимаясь на носках. Он сразу почувствовал, насколько сильно возбужден мужчина — он упирался своим пахом в его живот, надавливая всё сильнее. Его поцелуй становился всё настойчивей, пока Азъен не ответил на него, сдавшись под настойчивым напором. Голова пошла кругом от того, как он сминал его губы своими, проскальзывая язычком в его рот. Азъен уже забыл, где находится, когда рука мужчины легла на его пах. Через тонкую ткань чувствовалось каждое движение и прикосновение пальцев. Если бы он имел такую возможность, то давно бы уже стонал в голос, но тонкие губы хорошо удерживали его от неосознанных действий.        В темноте перед глазами Азъена заплясали разноцветные звезды. Ему даже показалось, что он отключился на какое-то время, обнаружив себя на груди Йенса. Сердце мужчины гулко ударялось о грудную клетку, а на затылке он чувствовал его тяжелое дыхание.        — Йенс… То, что мы сейчас делали… Так ведь нельзя… Это неправильно… — не отрывая головы от груди мужчины, спросил Азъен.        — Возможно, ваш бог и осуждает подобное. Но не наш. Он не запрещает нам любить друг друга, кем бы мы ни были, — хриплый голос Йенса глухо отдавался в груди, звуча спокойно и уверенно. — Я тебя сильно напугал?        — Не знаю… Я просто… Никогда не испытывал подобного.        — У тебя ещё всё впереди, — Йенс поцеловал его в затылок, обнимая за плечи. — Ты еще так юн. Пока слишком рано.        — Мне уже пятнадцать, — возразил Азъен, решив, что его считают ребёнком.        — Я и говорю — мальчишка, — усмехнулся мужчина, почувствовав, как в грудь упираются руки, отодвигая от себя. – Не сердись. Ты просто ещё ничего не понимаешь.        — Мои братья говорят, что я уже достаточно взрослый, чтобы… Быть с женщиной.        — С женщиной, — заметил Йенс. — И почему ты до сих пор ещё этого не сделал?        — Я… Я не хочу…        — Янес, это не одно и то же. Всему свое время. Ты поймешь это потом.        — Потом… — эхом ответил Азъен, нащупывая на стене рычаг. Дверь медленно поползла в сторону, выпуская пару из узкого коридора. Доведя Йенса до выхода, Азъен остановился.        — Не расстраивайся, малыш. Мы ещё завтра увидимся и поговорим, — мужчина потрепал Азъена по голове, взъерошив чёрные волосы, и скрылся в наступающих сумерках.        Азъен быстро убрал сменную одежду на место, торопясь вернуться в свою комнату. Он опять убежал на целый день, его наверняка искали. Нужно побыстрей привести себя в порядок, чтобы никто не догадался, где он пропадал. Добираться пришлось долго — отсчитывая каждую ступеньку, чтобы случайно не попасть не туда, куда надо. Его покои встретили привычной тишиной, но всё равно каждый раз возвращаясь этим путем, он боялся обнаружить тут кого-то. Тусклый огонек от свечи озарил пустую комнату и Азъен с облегчением скинул с себя сумку. Та упала на пол, издав нехарактерный ей звон. Внутри, помимо флейты и пары кусков кремния, он обнаружил красный мешочек, завязанный сверху тонкой веревкой. Он оказался точно таким же, как и тот, что ему дали два дня назад, но раза в три тяжелее. Азъен даже не заметил, как Йенс подсунул его. Только зачем он это сделал, если знал, что юноша не испытывает нужды в деньгах?        Подавив тяжелый вздох, Азъен развязал шнурок, высыпая содержимое мешочка на пол. Золотые и серебряные монеты образовали небольшую горку, на которую последней упала монета с девятью гранями. Азъен пообещал себе, что завтра обязательно спросит у Йенса, что это за знак, ведь во второй раз она не могла к нему попасть случайно. Девятигранную монету он спрятал рядом с первой, а серебряные и золотые убрал обратно в мешочек. Может, они ему действительно однажды пригодятся.