Богатство души

      Потребовался месяц, пока конюшню не отремонтировали и не заселили молодыми лошадьми. Катарина сходила с ума от счастья, когда узнала, что амбар теперь фактически принадлежит Азъену. Теперь она практически не покидала его, взяв на себя почти всю работу, не принимая никаких возражений — она командовала строителями; занималась выкупом лошадей и нового инвентаря. Ей даже удалось разыскать Изабеллу — её любимую кобылу — и вернуть на прежнее место.       Впервые за долгие месяцы среди загонов зазвучала мелодия, уже знакомая некоторым лошадям. Она заполняла собой каждый уголок амбара, наполняя его жизнью. Пока что Азъен и Катарина не нашли постоянных помощников, поэтому приходилось нанимать рабочих крестьян на время, чтобы они делали тяжёлую работу. Девушка старалась успевать ухаживать за животными, проводя с ними почти всё время, а у Азъена не укладывалось в голове, какой объем работы предстоит делать каждый день. А ведь Алэн раньше всё это делал один. Не понятно, как он со всем управлялся.       Им срочно нужен помощник, но только где его взять, он не представлял. Он мог бы попросить отца и уже на следующий день к ним пришло бы несколько людей, но он не хотел так. Он хотел всё сделать сам.       Зимой работы в амбаре было немного, но весна в Элладее начиналась рано и Азъен с трудом представлял, как они с Катариной будут справляться с почти полной конюшней, ведь скоро начнутся посевы, поля необходимо пахать, а у них несколько кобыл должны вот-вот принести потомство. Если бы Алэн и Эрик были здесь, они бы подсказали, что делать. А пока Азъену приходилось каждое утро вставать с рассветом, чтобы уже через час приехать в амбар.        Братья иногда заглядывали к Азъену, посмеивались, что он, наконец, нашел своё призвание в жизни — убирать за лошадьми, а Катарину старались от этого занятия отговорить и брать пример со старших сестёр. Вот только все эти слова не имели никакого эффекта и с каждым новым рассветом брат с сестрой вновь скакали в свою конюшню. С приближением весны дни становились всё длиннее и выезжать каждый раз приходилось всё раньше, а работы только прибавлялось.       Азъен привык нестись по улицам города, пока те ещё оставались пустыми и быстро добирался до амбара. Так было всегда, но сегодня — в последний из самых холодных дней зимы — ему помешали это сделать. Из одного переулка, весь обмотанный старым тряпьем с головы до ног, вышел невысокий человек. Азъен заметил его среди серых зданий слишком поздно. Он попытался остановить лошадь, но скользкая дорога и сократившееся до минимума расстояние сыграли против него. Лошадь, увидев неожиданно появившегося человека, испуганно заржала, вставая на дыбы и ударила его передними копытами.       Всё произошло в считанные секунды и Азъену оставалось лишь наблюдать, как человека отбросило назад, словно тряпичную куклу, на несколько метров. Он лежал не шевелясь, казалось, даже не дышал, но из-за большого количества одежды утверждать что-то большее он не мог. Быстро спрыгнув на дорогу, Азъен подбежал к пострадавшему. Им оказался юноша — меньше восемнадцати лет, как ему показалось: голова обмотана старым выцветшим тряпьем, местами истлевшим от старости; худое бледное лицо вымазано сажей или пылью; бледно-розовые губы приоткрыты, с них срывались тонкие клубы пара. Мальчишка явно бездомный, иначе не шатался бы по улицам в таком виде. Значит искать помощи или родных — бесполезное занятие, но и оставлять на улице его тоже нельзя.       Азъен подвел лошадь ближе и дал ей команду опуститься на колени. Юноша хоть и не отличался большими размерами, но оказался достаточно тяжелым — потребовалось немало усилий, чтобы уложить его в седло. Дальнейший путь пришлось проделывать пешком, надеясь, что ещё не слишком поздно.       За двадцать минут, которые потребовались, чтобы дойти до амбара, Азъен успел сильно замерзнуть и едва шевелил пальцами. Промозглый ветер проникал под одежду, пробирая тело до костей.       — Азъен, где ты пропадаешь? — едва увидев брата, бросилась на него Катарина, но как только в воротах появилась его лошадь, она сразу же остановилась. — Что произошло?       — Я не заметил его… Он выскочил прямо под лошадь… — стараясь не стучать зубами, ответил Азъен, закрывая ворота.       — Он хоть жив? — испугалась девушка. — Может ему нужен врач?       — У нас есть свободное стойло, давай положим его туда и пока сами посмотрим. Лошадь сильно ударила его. Надеюсь, что всё обойдётся.       Зимой амбар всегда сохранял умеренное тепло — после перестройки здесь стало намного уютней и лошадям не приходилось мерзнуть. В свободном стойле уже лежало достаточно свежего сена, куда и решили положить пострадавшего.       Юноша слабо стонал от боли, когда его снимали с лошади. Потребовалось несколько минут, чтобы снять с него несколько слоев старой одежды. За это время Азъен успел согреться, а вот юноша оставался холодным и дрожал, как осиновый лист на ветру. Толстый слой тряпок скрывал худое тело: казалось, что в нём были только кости, обтянутые кожей; на груди и левом плече чётко проступали тёмно-красные следы от удара копыт. Завтра они превратятся в большие синяки, но, похоже, что всё обошлось без переломов. То, что находилось у юноши на голове скрывало отросшие до плеч волосы: грязные и спутанные, их, видимо, не мыли несколько недель, а может и месяцев, а вся одежда, судя по всему, найдена на улице.       Катарина с сочувствием покачала головой и принесла со второго этажа тёплое одеяло, чтобы согреть юношу. Ей не часто приходилось видеть бездомных, тем более — в таком тяжёлом состоянии. А сейчас всем тяжело — зимой трудно найти себе еду на улицах и очень много людей не дожидается весны. Азъен знал об этом и даже разговаривал с отцом, желая как-то решить проблему. Ему казалось, что всё достаточно просто — дать бездомным жилье, нищим — денег, обеспечить их работой. Но на деле всё выходило не так — отец считал, что, если все время помогать людям, они перестанут сами что-то делать и по-простому будут ждать помощи снова. Такого допустить нельзя. Если человек хочет работать, то он будет работать и зарабатывать себе на хлеб. А если его устраивает просить милостыню, то зачем ему помогать?       — А как же дети, отец? — возмутился Азъен, услышав подобные слова от отца. — Дети, оставшиеся сиротами. Они не могут прокормить себя сами, не могут работать. Они тоже должны умирать, потому что не желают сами себе помочь?       — Азъен, ты сам ещё ребенок и многого не понимаешь, — тяжело вздохнул отец. — В Илай несколько домов для сирот, которых воспитывают, учат, им помогают. Я не смогу решить эту проблему, потому что чем больше помогаешь людям, тем больше нуждающихся в помощи появляется на их месте.       — Но отец, на улицах погибают люди! Хорошие люди.       — Хорошие люди всегда погибают. Мы не в силах помочь всем. Я всегда считал, что если человек достойный и он для чего-то нужен, он выживет, как бы тяжело ему не пришлось.       Вот и весь разговор. Азъену не удалось убедить отца, и он так и не смог понять, почему тот так черств со своими подданными. Сейчас перед ним лежал один их этих людей, что нуждается в помощи. Может, он умер бы через несколько дней от голода или холода, если бы не эта трагическая случайность.       Катарина вернулась к лошадям, которых ещё нужно накормить и убрать в стойлах, а Азъен остался с юношей. Через полчаса тот отогрелся и перестал дрожать, плотнее укутываясь в одеяло, пока не понял, что что-то не так. Черные ресницы распахнулись и тёмно-голубые глаза начали осматриваться по сторонам, пока не столкнулись с глазами цвета расплавленного золота, с любопытством смотрящими на него.       — Где я? — слабым голосом спросил юноша, пытаясь сесть. Это ему удалось с трудом — он скривился от боли в груди, ощупывая под одеялом пострадавшие места.       — Ты в амбаре. Я привез тебя сюда, — ответил Азъен, не отводя взгляда от глаз юноши. — Я очень испугался, когда лошадь сбила тебя.       — Лошадь я помню, — кивнул он, с опаской смотря на своего спасителя — тот выглядел ухоженным и явно не из простой семьи; длинные чёрные волосы собраны в низкий хвост, а от висков тянулись две серебряные пряди; золотые глаза смотрели на него, не то изучая, не то переживая. — А ты кто такой?       — Меня зовут Азъен. Я надеюсь, что ты не слишком сильно пострадал…       — Не переживай из-за этого — меня так просто не убьёшь, — он попытался засмеяться, но смех сразу сменился сильным кашлем.       — Может всё-таки послать за лекарем?       — Ещё чего?! — вскинулся юноша. — Чтобы в меня запихивали непонятные яды и ставили на мне эксперименты?!       — Ты боишься врачей? — предположил Азъен, старательно пряча улыбку.       — Я? Ничего я не боюсь! Я им не доверяю, вот и всё.       — Хорошо, я тебя понял. Может тогда я мог бы тебе чем-то ещё помочь?       — Мне ничего не нужно, — ответил он, но в этот момент его желудок издал предательское голодное урчание. Юноша смущённо отвёл взгляд.       Азъен сразу исчез из поля его зрения, вернувшись через пару минут. В руках он держал бутылку с молоком и кусок свежего хлеба, от запаха которого пустой желудок заурчал ещё громче. Мальчишка колебался всего несколько секунд прежде чем высвободить руки и принять предложенную ему еду.       — Как тебя зовут? — спросил Азъен, присаживаясь рядом.       — Дерек. Так меня все зовут, — ответил юноша, откусывая очередной кусок хлеба.       — Дерек — твоё настоящее имя?       — Можно сказать, что настоящее. Никто не знает, какое имя мне дали при рождении. Может, и никакого.       — Ты живешь на улице?       — Сколько себя помню. Ты зря принес меня сюда, Азъен. Надо было оставить меня там — я всё равно бы умер не сегодня, так завтра.       — Я поступил так, как считал правильным. И ты не умрёшь ни сегодня, ни завтра.       — Значит послезавтра, — пожал плечами юноша. — Этой зимой уже умерло много людей от голода и холода. Каждый год так — это естественный отбор. Мы бесполезны для города и самые слабые из нас умирают.       — А ты уже считаешь себя слабым и бесполезным? — появившаяся рядом Катарина немного напугала юношу, отчего тот вздрогнул и отпрянул назад. Он никак не ожидал здесь увидеть кого-то ещё.       — А разве это не так? — подобравшись, спросил Дерек. Дерзкое поведение полной девушки, явно младше его, немного озадачило. — Кому я нужен? Бездомный оборванец. Таких на улицах очень много. Множество никому не нужных детей.       — А что вы делаете, чтобы быть кому-то нужными? — с вызовом спросила Катарина. — Вы только сидите и ждёте, когда придёт человек, которому вы нужны, который дал бы вам крышу над головой. А сами не пробовали поискать это всё вместо того, чтобы сидеть на улицах и попрошайничать?       — Катарина, где твои манеры? — вполголоса спросил Азъен, смущённый поведением сестры.       — К чёрту манеры! — всплеснула руками она. — Наш отец прав — если человек хочет, то он чего-то да добьется, а если нет, то он так и останётся в нищете.       — Что ты можешь знать о нищете и жизни на улице? — спросил Дерек. — Ты — девчонка из обеспеченной семьи, не знающая, что такое безысходность?       — Возможно, я и не знаю, что такое нищета и голод, но что ты — мальчишка едва ли старше меня, можешь знать о безысходности? Что тебе мешает найти работу и получать за неё хлеб или деньги? У тебя целы руки и ноги, ты молодой и здоровый. Так о какой безысходности ты мне говоришь?       Дерек опустил голову, сражённый аргументами девушки.       — Наверное, вы правы — мы бесполезны и только и ждём, что нам кто-то протянет руку помощи. Значит правильно, что жизнь отсеивает таких бесполезных, как я — так и должно быть, — Дерек вернул остатки молока и хлеба Азъену и сбросил с себя одеяло. Тонкая бледная кожа сразу покрылась мурашками от прохладного воздуха. Он поспешил натянуть на себя свою одежду. — Спасибо за вашу доброту и что накормили, но я не хочу больше вас обременять.       — Подожди, Дерек. Куда ты сейчас пойдёшь? — Азъен поднялся, становясь почти одного роста с юношей. — Ты не обременяешь нас. Я прошу тебя, останься хотя бы до завтрашнего утра.       — А что изменится за этот день? — спросил он, не поворачиваясь к собеседнику.       — Может, ничего не изменится. Разве что ты проживешь на один день меньше на улице.       — Хорошо, но только на один день, — согласился Дерек после долгого молчания.       Азъен улыбнулся, услышав положительный ответ и положил продукты на одеяло, оставляя юношу одного. Катарина последовала за ним.       — Азъен, ты уверен, что правильно поступаешь? Зачем ты вообще ему предложил остаться?       — Не знаю, — пожал плечами Азъен. — Но не пропадать же ему на улице после того, как я его едва не убил? Я немного виноват перед ним и это меньшее, что я могу сделать для него.       — Братик, но всем же не поможешь…       — Я знаю, но я хочу дать ему шанс. Если он сам не захочет, то я его не стану держать.       — Он тебе понравился, да? — с трудом сдерживая смешок, спросила девушка. На щеках Азъена выступил румянец, не укрывшийся от внимательного взгляда сестры.       — Нет. Я просто хочу ему помочь.       — Я так и поняла, — ответила Катарина, загадочно улыбаясь сама себе.       С утра Азъену и Катарине пришлось работать одним — на улице поднялся сильный ветер, поднимающий клубы снега, что люди просто побоялись выходить их своих домов. В укрепленной конюшне оставалось всё так же тепло и сухо. Только иногда со второго этажа доносилось завывание голодного ветра, пытающегося ворваться внутрь сквозь закрытые ставни. Брат с сестрой старались все успеть сами, и успевали, пока одна из кобыл не издала первое жалобное ржание. Её время подошло, и кто-то должен находиться рядом, чтобы помочь. Катарина не раз наблюдала, как принимают роды у лошадей, поэтому пришлось идти ей.       — Азъен, я могу вам чем-то помочь? — спросил Дерек спустя полчаса, как ушла Катарина.       — Тебе будет больно…       — Пусть будет. Это лучше, чем сидеть без дела.       — Раз ты так хочешь, то помоги. Работа не сложная, но тяжёлая. Ты справишься?       — Справлюсь, — пожал плечами Дерек и тут же скривился от боли.       Азъен показал, в чём заключается его работа и вернулся к своей на втором этаже. Дерек, никогда не имевший представление о подобной работе, справлялся медленно, но старался, как мог. Азъен иногда спускался, с интересом наблюдая за юношей. Сейчас ему казалось так непривычно, что эту работу делает кто-то другой — не Алэн или Эрик.        Дерек в своей рваной одежде и со спутанными черными волосами выглядел словно из другого мира. Всё это можно исправить, только у Азъена не было полной уверенности, что тогда юноша изменится. Он казался другим — не похожим на остальных людей, и дело тут вовсе не в рваной одежде. Он и сам не мог этого объяснить, но тёмно-голубые глаза завораживали. К нему тянуло достаточно сильно, что Азъен опасался не сдержать себя.       — Братик, как тебе удалось уговорить его работать? — Катарина поднялась к Азъену лишь к вечеру. На её руках и одежде местами оставались следы крови, а сама она выглядела уставшей.       — Я не уговаривал. Он сам предложил помощь.       — Вот как? — удивилась Катарина. — Не ожидала от него такого.       — Я рад, что ты ошибалась.       Вечером, когда работа была закончена, Азъен разделил на троих оставшуюся еду. Уставший Дерек после ужина задремал под завывание ветра на постеленном свежем сене. Пришло время возвращаться домой, но метель никак не желала утихать, а ехать в такую погоду по темноте просто опасно.       Азъен забрался на свое любимое место — на перегородку между стойлами — он целый день мечтал об этом, но времени всё не находилось. Каждый раз, когда ветер пытался ворваться в амбар, протяжно завывая, он слышал его голос, слышал песню, что пел тот с самого утра. И сейчас он вторил ему своей музыкой, дополняя, раскрывая с разных сторон. Музыка будоражила его самого — она казалась прекрасной и в тоже время пугающей. Ветер, словно слыша его, всё яростнее стучал в ворота амбара в тщетных попытках ворваться.       Пока Азъен играл, Катарина успела уснуть с Дереком. Рассчитанные на несколько часов горения масляные лампы уже почти догорели, поэтому на второй этаж пришлось подниматься почти наощупь. Большого теплого одеяла хватило, чтобы укрыться под ним всем троим. Азъен лег между Дереком и Катариной, обнимая сестру, хотя гораздо сильнее ему сейчас хотелось прижаться к другому телу.       А на утро, когда солнце ещё не взошло и ночь только начала отступать, он обнаружил себя в объятиях, но только не сестры. Тонкие руки переплетались с его руками, прижимаясь всё плотнее. Азъена охватило чувство паники. Он испугался сам не понимая чего и постарался как можно быстрее выбраться из своего плена. Он думал, что это будет трудно, так как лежал он посередине, но едва он зашевелился, рука с его груди исчезла, а Дерек отодвинулся от него, давая желанную свободу.       — Я тебя напугал? — шёпотом спросил юноша. Он казался немного растерянным, не зная, какой реакции ожидать, и поспешил оправдаться. — Мне ночью стало холодно, вот я и прижался к тебе. Мы всегда так делаем, чтобы не замерзнуть.       — Ага, — только и смог ответить Азъен прежде, чем вылезти из-под одеяла.       Они умудрились проспать всю ночь. Оставалось только надеяться, что отец не сильно беспокоится за них, ведь теперь они вернутся в замок только вечером, если погода опять не испортится. Пока та оставалась спокойной, нужно сходить в ближайшую пекарню за хлебом и молоком и на что ещё хватит его монет.       Оказалось, что их хватило бы, чтобы прожить без нужды ещё целый месяц. Азъен купил еды на два дня, а оставшиеся деньги потратил на одежду для Дерека. Он не знал, зачем делает это — просто хотел помочь. Единственное, чего он в тот момент боялся — не увидеть его по возвращении. Один час на улице оказался мучительно долгим, холодный ветер пронизывал его насквозь, от чего он не мог двигаться быстрее или ему это так казалось. Он торопился, словно от этого зависела чья-то жизнь — он не знал, увидит ли Дерека ещё, или тот предпочтет уйти. Не хотелось, чтобы всё заканчивалось, даже не начавшись.       У Азъена до сих пор сохранилось воспоминание, как юноша обнимал его утром, прижимаясь всем телом. От этого в груди разливалось приятное тепло, и если бы он тогда не поторопился уйти, то мог бы продлить этот момент. А теперь оставалось только вспоминать и представлять — что было бы, если?.. Вряд ли, конечно, мальчишка проявит к нему взаимную симпатию — такого не бывает. Но помечтать-то можно?       Мечты грели Азъена до тех пор, пока он не переступил порог амбара. Увидев среди загонов одну лишь Катарину, его сердце в отчаянии сжалось, а на глазах образовалась мутная пленка.       — Братик, что с тобой? — спросила Катарина, увидев подошедшего Азъена.       — Я надеялся, что успею… — пробормотал он скорее сам себе. Сняв сумку с плеча, он сел на солому в углу, смотря куда-то в пол.       — Успеешь к чему? — удивилась сестра, глядя на расстроенного брата. Причины тому она не находила.       — О, наконец, ты вернулся, — Дерек подошел совершенно бесшумно, хотя Катарина успела его увидеть, а вот опустивший голову Азъен вздрогнул от неожиданности. Дерек стоял у ворот загона, вытирая полотенцем мокрые волосы. Распахнутая тонкая рубашка не скрывала образовавшиеся синяки, выглядевшие почти черными по сравнению с белой кожей. Но похоже юношу это совершенно не смущало — его глаза блестели, а губы растягивались в счастливой улыбке. — Всю зиму об этом мечтал. И так каждый год — помыться негде, вот и приходится ждать весны.       — Так ты не ушёл? — едва отойдя от шока, спросил Азъен, смотря на юношу с приоткрытым ртом.       — А тебе этого хотелось бы? — улыбнулся Дерек. Азъен лишь рассеяно покачал головой. — Ещё вчера вечером я думал, что дождусь утра и уйду.       — Азъен, я предложила Дереку работать в конюшне. Ты ведь не против? — заговорила Катарина, когда между ними повисло неловкое молчание.       — Ага… — едва слышно ответил Азъен, не в состоянии отвести взгляда от тёмно-голубых глаз.       — Вот и я так подумала, — затараторила девушка, привлекая к себе внимание обоих мальчишек. — Нам давно нужен помощник в амбаре. Дерек мог бы жить тут. К тому же с работой он справлялся вчера. А потом научится всему, будет работать не хуже Алэна.       — А кто это? — Поинтересовался Дерек, когда при упоминании этого имени во взгляде Азъена появилась тоска.       — Алэн работал раньше в этой конюшне. Они с Азъеном дружили.       — Почему он тут больше не работает?       — Им пришлось уехать, — коротко ответил Азъен, давая понять, что разговора на эту тему не будет.       Катарина сразу уловила настроение брата и увела Дерека на второй этаж амбара, где тот смог переодеться в новую одежду. Юноша оказался достаточно способным и выносливым, несмотря на видимую немощность. Девушке пришлось признать, что она ошибалась на его счёт. Хотя мальчишка не знал грамоты, но оказался любопытен, немного болтлив и, на её взгляд — не в меру дерзок, из-за чего они только в первый день успели сцепиться не меньше пяти раз. К вечеру не осталось никаких обид, только приятная усталость от работы.       — Дерек, а сколько тебе на самом деле лет? — Спросила Катарина, отдыхая после ужина на втором этаже амбара. Азъен сидел рядом, внимательно слушая разговор.       — Я не знаю, — пожал плечами тот. Увидев удивление в глазах девушки, он объяснил. — У меня нет родителей, которые сказали бы, когда я родился. Мало людей, живущих на улице, знают свой возраст.       — А сколько по-твоему, тебе лет?       — Не больше, чем вам, я думаю. Только какое это имеет значение? Что меняется от знания своего возраста?       — А разве ты никогда не хотел знать, сколько лет уже прожил, отпраздновать свой день рождения?       — Наверно, хотел бы, но я никогда об этом не думал так. Ещё вчера я думал, что умру на улице и никак не мог вообразить, что однажды найду работу и буду спать в тепле под крышей.       — Ты именно поэтому решил остаться? — спросил Азъен. Этот вопрос мучил его весь день, но он боялся спросить, точнее — боялся услышать ответ.       — Не поэтому, — покачал головой Дерек, смотря в золотые глаза. — Я считал, что меня ничто не сможет переубедить. Но вчера, когда я спал, я услышал музыку. Она была волшебной и такой прекрасной, что я не смог бы описать её словами. Однажды я уже слышал похожую мелодию — два лета назад сюда приезжали музыканты. Я влюбился в их музыку и думал, что больше никогда не услышу её, до вчерашней ночи. Это и заставило меня передумать.       — Да, Азъен у нас может творить чудеса своей флейтой, — улыбнулась Катарина, толкая брата локтем в бок.       — В каком смысле? — Дерек непонимающе смотрел то на брата, то на сестру.       Вместо того, чтобы ответить, Азъен достал из сумки свою флейту, поднося к губам. Он не отводил взгляда от Дерека, смотря, как тёмно-голубые глаза расширяются от удивления, едва он заиграл. Ему вспомнилась та мелодия, что он играл два года назад на площади в третий день. Тогда он всего лишь импровизировал и никогда не запоминал, что играл — мелодия всегда шла из сердца. Он знал, что мелодия та самая, как будто сердце подсказывало, что нужно именно сейчас. В тот момент — два года назад — играя на площади, он ещё не знал Йенса, не знал, что влюбится в него. Сейчас он испытывал то же чувство — лёгкость, трепет от музыки и блаженного неведения за будущее.       — Это она… — словно очнувшись от гипноза, пробормотал Дерек. — Это та самая музыка. Ты был там… Но они же… Я думал, что они уехали…       — Они уехали, — подтвердил Азъен, тяжело вздыхая, а рука непроизвольно потянулась к левому виску.       — Но… А ты? Разве ты не был с ними?..       — Нет. Это воля судьбы, что я играл с ними.       — А могу я?.. Если ты позволишь?.. — неуверенно бормотал Дерек. Его глаза горели любопытством, смотря на инструмент в руках Азъена. Он протянул флейту юноше, смотря на то, как внимательно тот изучает металлический предмет, с каким трепетом проводит по нему тонкими пальчиками вдоль всего корпуса. Тёмно-голубые глаза светились счастьем и детским восторгом, отчего Азъен и сам начал улыбаться.       — Братик, мне не хотелось бы прерывать такой прекрасный момент, — заговорила Катарина, привлекая внимание юношей. — Но нам пора возвращаться домой, а то отец будет волноваться.       — Вы не останетесь здесь? — голос Дерека задрожал, когда он понял, что его собираются оставить тут одного.       — Мы ночуем дома, — объяснил Азъен, забирая у Дерека флейту. — Тебе не о чем беспокоиться — завтра с утра мы вернёмся. Здесь у тебя есть всё, что нужно. Мы не оставим тебя тут одного надолго.       — Надеюсь, что это так. Не хочется оставаться одному взаперти.       — Ты не будешь взаперти, — успокоил его Азъен. — Все двери и окна открываются, но если хочешь, можешь запереться изнутри. Только утром открыть не забудь.       Дерек обречённо кивнул. Как бы ему не хотелось, но придётся отпустить своих новых знакомых. Азъен и сам не хотел бросать тут юношу одного, но, если они не вернутся, отец действительно начнет беспокоиться и, чего доброго, пришлет сюда своих рыцарей. Тогда Дерек поймет, к какой семье тот принадлежит. Ему не хотелось, чтобы он узнал об этом слишком рано, чтобы видел в нём человека, а не высокомерного принца. Мальчишка и так считает их с Катариной такими, но пусть лучше узнает правду позже, чем раньше.       Отсутствуя во дворце два дня, начинало казаться, что прошли месяцы и более того — они никогда и не принадлежали к этому миру. Фредерик обрадовался возвращению детей и действительно начинал переживать, но ещё не настолько, чтобы отправлять людей на их поиски. Несмотря на то, что они уже ели в амбаре, от горячего ужина, поданного к их возвращению, они не отказались. Уставшие за день и после дороги, они с наслаждением приняли горячую ванну, смывая с себя весь пот и грязь, скопившиеся за два дня.       После ужина Азъен не видел сестру. Он даже не помнил, как дошел до кровати, в голове образовалась непривычная пустота и лёгкость после горячей ванны с ароматическими маслами, которые позволили ему моментально уснуть, едва голова коснулась подушки. Ночь пролетела, как одно мгновение. Азъен ещё не успел подняться, а Катарина уже ворвалась в его покои маленьким ураганчиком.       — Доброе утро, братик! — провозгласила она, закружившись по комнате. Азъен удивлялся её неиссякаемой энергии — в то время, как он с трудом мог открыть глаза, она уже была бодра, словно уже давно проснулась. — Ты готов к новому дню?       — Доброе, Катарина, — зевнув, ответил Азъен, не поднимая головы с подушки. — Скоро я поднимусь и буду готов. А мы торопимся куда-то?       — Пока нет, но ты же не хочешь, чтобы Дерек переживал. Мы обещали приехать с утра.       — Да, я помню. Но спасибо, что сказала.       — Скажи, братик, а этот мальчик тебе действительно понравился? — жёлтые глаза Катарины заблестели от любопытства.       — Катя, ты такие вопросы задаешь… — он смутился, пряча лицо в подушке.       — Обычные вопросы. Или тебя смущает, что вы оба мальчики?       — Меня смущает, как спокойно ты об этом говоришь.       — А меня нет. Мне очень интересно. Так он тебе понравился? Я видела, как ты смотрел на него вчера…       — Он мне понравился, Катарина, — оборвал сестру Азъен. — Но что это меняет? Он-то вряд ли ответит мне взаимностью.       — Не знаю, как насчёт взаимных чувств… — задумчиво протянула девушка, смотря куда-то в потолок. — Но вчера вечером, когда ты играл, у него был такой взгляд, что у меня мурашки по спине побежали.       — Я ничего такого не заметил. Может, тебе показалось?       — Как знать, как знать… — загадочно ответила она, качая головой. — Я буду ждать тебя внизу. Догоняй.       Катарина, должно быть думала, что, сказав подобное, чем-то облегчит брату жизнь. А сделала с точностью да наоборот. Возможно ей всё показалось или она хотела что-то увидеть, а если нет, то что тогда? Азъен теперь не знал, как ему общаться с Дереком, как смотреть ему в глаза. Что, если он сделает шаг в его сторону, а это окажется не взаимным? Более того — он расскажет всем об этом. Азъен не боялся наказания, даже зная, что его ждёт. Нет — он боялся ошибиться, сделав поспешные выводы.       За последние несколько месяцев спокойной жизни Азъен успел позабыть, что значит — находиться в состоянии постоянного напряжения и переживать. Похоже теперь для него это неизбежно и так будет изо дня в день.       В амбаре Дерек уже успел приготовиться к приезду своих новых друзей, или хозяев… Он еще не знал, как к ним относиться. Страх, что его оставят тут одного, рассеялся, едва ворота конюшни открылись.        На этом всё и закончилось — Азъен не замечал за юношей никаких взглядов, что могло бы дать ему хоть какую-то надежду. Даже Катарина и та начала сомневаться, а её обычно трудно в чём-то переубедить. Только природное упрямство не позволяло ей отказаться от своих слов.       Азъен уже оставил мысли о возможной симпатии Дерека. С наступлением весны, когда снег начинал сходить, в амбаре начало появляться всё больше людей, а свободного времени становилось всё меньше. Катарина, как могла, в свободное время пыталась научить мальчишку счёту и письму. Забавно было за ними наблюдать со стороны, когда он учился считать данные ему монеты, постоянно сбиваясь и путаясь. Для Азъена или Катарины это как само собой разумеющееся — их учили грамоте ещё с раннего детства. Для Дерека же наука оказалась достаточно тяжёлой. Пройдёт немало времени, прежде чем он научится всему. Сложнее всего ему давались простейшие правила этикета в общении с людьми — далеко не всегда к ним приходили простые крестьяне. К ним иногда заглядывали и путники, и люди из знатных семей. Несколько раз Дереку доставалось за его дерзость и Азъен мог лишь надеяться, что тот понимал свою ошибку.       В конце дня Дерек валился с ног и моментально засыпал. Всего за один месяц он успел измениться до неузнаваемости — исчезли бледная кожа и впалые щеки; он заметно подтянулся, набрав вес и исчезла видимость, что кости обтягивают лишь бледная кожа; свои отросшие чёрные волосы юноша собирал в высокий хвост на затылке, что придавало его внешности экзотический вид.       Катарина сдружилась с этим дерзким и упрямым мальчишкой. Оказалось, что у них очень много общего: кроме своего упрямства, Дерек обладал неутолимым любопытством и любовью к прогулкам верхом (когда научился держаться в седле). А Азъену только и оставалось наблюдать за мальчишкой и оставаться его другом. Иногда у него возникало чувство, что подобное уже происходило, но только не с ним — словно призраки прошлого, оставшиеся здесь, хотели, чтобы история повторялась. Алэн оставил здесь частицу себя — своих призраков. Ведь он когда-то переживал то же самое — когда был влюблен в Азъена, но боялся открыться.        Видимо, эта история обречена на повторение, вот только каков будет её исход?