Его ответ

– Шинки, нам надо поговорить. Молодой человек, услышавший эти слова, ускорил шаг. – Шинки, – терпеливо повторил мужчина, следующий за ним по пятам. Парень завернул за угол. Почувствовав неладное, Гаара прибавил скорость, но поздно – когда он заглянул за поворот, в воздухе уже оседала железная пыль. Казэкаге остановился и, тяжело вздохнув, скрестил руки на груди. – И сколько это будет продолжаться? – Что? – поинтересовался сзади знакомый голос. – Он уже неделю бегает от меня, – пояснил пламенновласый, обернувшись. – Между вами что-то произошло? – в голосе Канкуро звучало неподдельное удивление. Он (думал, что) хорошо знал и брата, и племянника, и их тёплые отношения мало что могло пошатнуть. Потому идей для ссоры у кукловода сходу не появлялось. – Это всё из-за его состояния, – уклончиво ответил младший. – Той ночью у нас вышел не самый... правильный разговор. – М? – Канкуро почесал затылок, не снимая капюшона. – Хочешь, я поймаю его для тебя? Лёгкая усмешка коснулась губ Песчаного. – Ты уверен, что тебе попадётся Шинки, а не его марионетка? – Я могу попытаться, – брат горько хмыкнул пожав плечами. – Не стоит, – Гаара с сожалением посмотрел на едва заметную горстку чёрного песка, оставшуюся на полу. – Я выловлю его сам. – Как знаешь, – Канкуро повернулся, направляясь по своим делам. – Но, если что, я всегда рад помочь. – Спасибо. Зажмурившись, мужчина устало потёр переносицу. Ситуация всё усложнялась. Неделю назад его сын (приёмный, но это не важно) едва не погиб, выполняя сложнейшую миссию S-ранга. Находясь в предельно истощённом состоянии как тела, так и духа, Шинки признался отцу, что уже давно любит его. Не как родителя, выдающегося шиноби или правителя, и даже не как человека, а как только возлюбленный может любить возлюбленную(ного). Эта новость стала откровением для казэкаге: он не подозревал, что у юноши есть к нему такие чувства и, тем более, никогда не задумывался о подобного рода связи с кем бы то ни было из окружающих его молодых (и не очень) людей. Тем не менее, как тот, кто дорожит своим сыном, Гаара не мог (и не хотел) разбивать Шинки сердце резким отказом. Но он и не принял его чувств – для Песчаного было слишком сложно вот так сразу дать любой более-менее конкретный ответ. Мужчина считал, что только длительная беседа поможет найти выход из ситуации. Потому на утро, последовавшее за признанием, они договорились обсудить ситуацию позже – когда Шинки окрепнет. По крайней мере Гаара решил, что они пришли к согласию. Но факты говорили об обратном. Первые три дня мужчина не беспокоил мальчика, давая ему возможность набраться сил. Он, конечно, заходил его проведать, но не поднимал главного вопроса. Сын вёл себя спокойно и даже иногда улыбался на попытки казэкаге пошутить на счёт работы. Градус неловкости нарастал. На четвёртый день, когда врач подтвердил, что чакра Шинки восстановилась достаточно для возвращения к будничным обязанностям, и начались побеги. По-первости это был лишь уход от темы, невнятное бормотание, да отведённый взгляд. Но затем дошло до буквального исчезновения. Вечером, на пятый день, Песчаный зашёл в комнату молодого человека с твёрдым намерением обсудить их щепетильный вопрос, а, когда после очередной попытки перенаправить русло разговора, отец на полтона повысил голос, сын рванул прочь. Оставив мужчину с разинутым ртом наблюдать за тем, как железный песок оседает на смятые простыни. Такой выходки от своего сдержанного и преданного воспитанника Гаара ожидал меньше всего. Он попытался его найти, но безуспешно – через час бросил поиски, отправившись спать (с обязанностями главы деревни особо не побегаешь за кем бы то ни было). После этого случая они не оставались наедине ни разу даже на минуту, какой уж тут разговор. "Пожалуй, мне стоило быть чуть строже и поговорить с ним хотя бы на второй день", – размышлял казэкаге, возвращаясь в свой кабинет. – "Но он выглядел таким болезненным", – мужчина задержался, открывая дверь. – "Или я стал слишком мягок?" Что же до побегов, то это напомнило Гааре детство мальчика: первое время после того, как он усыновил Шинки, ребёнок сильно переживал провалы на тренировках. Малыш так расстраивался, что сбегал из дома и плакал в одиночестве. Тогда Песчаный смог разрешить проблему объяснив сыну, что мало у кого всё получается сразу. Что же касалось нынешней ситуации... "То, надо признать, что, в глубине души, я сам не совсем готов к этому разговору", – тяжело вздохнув, Гаара опустился в кресло. Да, именно так. Если бы пламенновласый разобрался хотя бы в собственных чувствах, он бы нашёл Шинки и, пусть даже за шкирку, но притащил бы его к себе. Однако Песчаный по-прежнему не знал ответа. Он всё ещё не был уверен, что сможет найти выход. По крайней мере – сам. К тому же, помимо нарушенного признанием спокойствия и побегов Шинки, было кое-что ещё. Казэкаге, выросший под страхом быть порабощённым Шукаку (ужасным демоном-однохвостым, пусть ныне и хорошим другом), не привык много спать. До шестнадцати лет для него было привычным проводить одинокие ночи, не смыкая глаз. После того, как Гаара перестал быть джинчурики, необходимость бодрствовать пропала, но молодой (тогда) человек так и не смог перейти на нормальный, в понимании большинства людей, режим сна. Он даже в сорок с хвостиком лет почти каждую ночь лишь поверхностно дремал почти без сновидений. Конечно, усталость брала своё, но выдержка закалённого в боях шиноби не позволяла расслабляться. Тот факт, что мужчина спал мало и не запоминал ночных видений, и стал причиной, почему Гаара не сразу заметил произошедших с ним изменений. Более того – он до сих пор сомневался, что с ним не всё в порядке. Всё сводилось к той же ночи. Помимо откровенного признания, выпаленного парнем в порыве чувств, Шинки допустил ещё одну безумную выходку – поцеловал отца в губы, а потом и вовсе укусил в шею. Это само по себе было эксцентрично, не говоря о том, что сын (в его-то разбитом состоянии!) смог совладать с абсолютной защитой Песчаного; так ещё и принесло Гааре дополнительную головную боль. Хотя бы потому, что пробивший щит укус был бы отлично заметен любому, кто невзначай скользнул бы взглядом по шее главы деревни. Следы зубов, впрочем, мужчина смог скрыть не привлекая внимания. Но что до проникшей внутрь чакры... Вот уже вторую ночь мужчина просыпался со смутным ощущением того, что ему снится то, что сниться никак не должно. Только вот, даже сосредоточившись, он не мог вспомнить, что именно это может быть. Образы были смутными, расплывчатыми, однако, по непонятной ему пока причине, связывались с Шинки. Сначала Гаара решил, что это следствие беспокойства за сына – если отодвинуть на второй план вопрос любви, то вперёд выходил тот факт, что парень едва не покинул этот мир. А волнение за жизнь дорогого человека даже для бывалого Песчаного было сильным потрясением. "Но так ли это?" – этим утром спросил себя мужчина, вновь разбуженный сумбурным сном. Чётких воспоминаний, по-прежнему, не было, но к коже липло странное, непривычное чувство. Оно же давило на грудь, заставляя Песчаного каждый раз оттягивать воротник. К обеду это прошло, потому пламенновласый и переключился на более насущные проблемы. "Волнение, просто волнение", – сбитый с толку собственным состоянием, мысленно повторил казэкаге. – "Я тут не молодею, вот и реагирую на происходящее не так, как раньше. Да и ещё этот разговор, который всё никак не состоится". Песчаный принялся за работу. Чтение документов успокаивало, очищая сознание и позволяя анализировать ситуацию не скатываясь в эмоции. "Пожалуй, не стоит за ним бегать", – заключил Гаара, ставя очередную подпись в свитке. – "Не маленький, сам придёт, когда станет совсем невмоготу". Однако, у такого подхода был один существенный минус: Шинки и без того было невмоготу. Всё это время. Последние лет, эдак, пять. Что-что, а терпеть парень, определённо, умеет. "Вероятно, если бы не близость смерти, он бы мне никогда не открылся", – казэкаге осудил себя за невнимательность. Хотя представлялось ли возможным заметить? Гаара замер с ручкой, занесённой над листом. "Мог ли я разглядеть?" По природе скрытный и скупой на эмоции (весь в отца – в таких случаях они совсем не походили на не родных), парень почти в любой ситуации сохранял одно и то же выражение лица: нейтральное, с лёгким то ли пренебрежением, то ли безразличием к происходящему. Да, с Гаарой, Канкуро, Йодо и Араей он вёл себя менее сдержанно – улыбался и даже шутил. Но для такого типа людей это было естественно – меняться в окружении близких и дорогих людей. Находясь с семьёй. Ручка снова заскользила по бумаге. "Быть может, Йодо догадывается... Или это смогла бы разглядеть Темари, если бы была здесь", – горестно вздохнул пламенновласый, понимая, что женщины разбираются в подобных чувствах лучше противоположного пола. И это было ещё одной причиной, почему Песчаному было так тяжело как заметить, так и принять чувства сына. Мужчины, безусловно, любят. Но так? "Не скажу, что это неправильно. Скорее... необычно?" Другой на его месте мог бы списать всё на платоническую форму любви – наслаждение присутствием, общением, без необходимости физического контакта. Однако то, с каким напором Шинки сорвал первый поцелуй, а потом и впился зубами в шею, ясно давало понять, что речь здесь не (с)только о желании быть в духовном смысле к Гааре ближе, чем люди из окружения. Закончив с подписями, казэкаге сделал небольшой перерыв. Пока заваривался чай, он сидел за столом, сложив перед собой руки. "Я всегда был далёк от плотских отношений. Не то, чтобы мне совсем этого не хотелось, но образ жизни не позволял. Первые годы утонули в кровавом тумане. После того же, как я взял на себя обязанности каге, времени стало в обрез. А похищение и смерть от рук Акацки... да, пожалуй, это свело желание быть с кем бы то ни было к минимуму", – он усмехнулся, вспоминая былое. – "Хотя, после случая с фальшивым сватовством, первый год я даже пробовал себя в роли мужчины с женщиной. Впрочем, неудачно. Потому, в последствии, и оставил попытки. Другой вопрос, что о связи с представителем своего же пола я точно не задумывался". Налив готовый напиток, Песчаный ещё долго смотрел в кружку, размышляя. "Возможны ли для меня отношения с мужчиной?" – сознание услужливо представило образ перекати-поля, скачущего по песчаным барханам. Что подразумевало: идей нет. – "А что на счёт отношений с Шинки?" – руки Гаары вздрогнули, едва не разлив чай. – "Сложно". Главной проблемой оставалось то, что мальчик – его сын. Песчаный любил и дорожил юношей именно как сыном. Их семейным отношениям было без малого пятнадцать лет и изменить такую прочную связь нелегко, пусть она не основана на кровном родстве. И, даже если закрыть глаза на этот факт, был ещё один существенный противовес – Гаара был казэкаге. А Шинки – наиболее вероятным наследником этого титула. Конечно, возглавить деревню мог и, скажем, Канкуро, и какой-нибудь другой выдающийся шиноби Суны... Но старейшины, имеющие немалое влияние в деревне, дали ясно понять (а ведь поначалу жутко упирались), что Шестым (в крайнем случае – Седьмым), станет именно повелитель железного песка. И, если вдруг выяснится, что между Песчаным и его преемником такие отношения, одобрения они не получат. – Хотя, конечно, ключевое – если, – мужчина сделал глоток ароматного напитка. – Надо отдать выдержке Шинки должное – до сих пор он вёл себя так, что никто не заметил его чувств. "Впрочем, Йодо, наверняка, знает", – закончив с перерывом, казэкаге переключился на чтение докладов. – "Она всегда понимала Шинки лучше, чем кто бы то ни было. Но спрашивать у неё совета сейчас? Нет, не стоит". Отнюдь не отцовская гордыня заставила мужчину принять именно такое решение. Если куноичи в курсе чувств названного брата, но при этом не сказала никому об этом ни слова, значит у них есть о том договорённость. Или же девушка сама решила (что вряд ли) не вмешиваться в дела повелителя железного песка. "Прямо слышу, как он останавливает её со словами "я не хочу причинять отцу проблем"", – добрый взгляд Гаары был печален. – "Интересно, сколько раз он успел проклясть тот факт, что самый дорогой человек для него вечно занят?" – грудь в тесном камзоле поднялась и медленно опала. – "Какой добрый мальчик". День близился к концу. Неприятное, тянущее чувство щемило сердце. Сегодня он закончил дела пораньше и, не будь всей этой ситуации, они с Шинки провели бы этот вечер вместе. Песчаный с неожиданной для самого себя грустью осознал, что хочет увидеть сына. "И когда я только успел привыкнуть к тому, что он всегда рядом?" В дверь постучали. – Войдите, – мужчина, уже собравшийся подняться, опустился назад. Тем, кто преступил порог кабинета главы деревни, был никто иной, как тёмноволосый кукловод. Молчание казэкаге оказалось даже лучшим выражением удивления, чем эмоции, написанные на его лице. – Вы хотели меня видеть... Отец? – Гааре не показалось: чтобы произнести обращение, Шинки сделал очевидное усилие. Ему по-прежнему было тяжело говорить с мужчиной. – Значит, Канкуро, всё же, поймал тебя, – заметив, как дёрнулся глаз сына, пламенновласый не сдержал улыбки. – Хотя я просил его не вмешиваться. – Простите. Песчаный медленно выдохнул – его мальчик извинялся за то, что всё это время избегал родителя. Хотя, в этой ситуации, тяжелее было именно юноше. "Потому ты и убегал, не так ли?" – Я приму твои извинения, если сейчас мы, наконец-то, обсудим... – видя, как плотно сжались губы Шинки, Гаара изменил конец предложения, – ситуацию хотя бы частично. Молодой человек делал вид, что смотрит на отца, но, на самом деле, его взгляд не был направлен на казэкаге. Это говорило о многом. – Я могу попросить ещё немного времени... Отец? – через долгую-долгую паузу произнёс он. Теперь губы поджал мужчина. – Оно тебе, действительно, нужно? – они оба знали продолжение фразы. "Ты уверен, что тебе не станет хуже?" Шинки кивнул. Пятый сместил взгляд. На рабочем столе, посреди бумажного завала, лежала кожаная записная книжка ручной работы – её мужчине подарил Шинки два года назад. Практичная и полезная вещь. Песчаный очень дорожил ей. Обычно она лежала во внутреннем кармане камзола, но при работе с документами Гаара доставал её, чтобы сверяться и записывать информацию. – Хорошо, – взяв книжицу, казэкаге вернул её на привычное место. – Только постарайся больше не избегать меня. – Он встал. – Я закончил на сегодня и иду в теплицу. Не хочешь присоединиться? Молодой человек молчал до тех пор, пока они не поравнялись. – Нет, простите, – открыв перед мужчиной дверь, парень шагнул в сторону, пропуская отца. – Но я присоединюсь за ужином. – Хорошо, – рука, потянувшаяся коснуться головы сына, замерла на полпути. Снова сдвинулась, достигла цели. – Тогда до встречи, – аккуратно потрепав мягкие на ощупь волосы Шинки, Гаара ушёл своей дорогой. Парень остался стоять на месте, закрыв глаза. Присмотревшись, внимательный прохожий заметил бы, как он с силой сжимает зубы. Но рядом не было никого. Минуту спустя, Шинки тряхнул головой. Его лицо приняло обычное беспристрастное выражение, а в серо-зелёные глаза вернулся холод. Заперев кабинет Пятого, он ушёл в другую, нежели отец, сторону. Напряжение продолжало расти. Спустя ещё неделю сын спросил, может ли всё между ними остаться, как прежде. – Но, Шинки, если ты продолжишь сдерживать себя... – Я – шиноби, – молодой человек перебил родителя. А делал он это очень редко. – Справляться с собственными эмоциями – моя непосредственная задача. "Ты просто боишься услышать мой ответ, да?" – читалось на лице Гаары. – Тот случай... был исключением из правил, – видя, что его слова не убедили мужчину, добавил юноша. – Всему виной моя слабость. Я учёл ошибки и больше этого не повторится. Откинувшись в кресле, казэкаге долго и пристально смотрел на своего дорогого мальчика. Тот выдержал взгляд. – Хорошо, – только благодаря многолетнему опыту наблюдения за людьми Песчаный заметил боль, молнией проскочившую в глазах сына. – Но, если ты передумаешь – я всегда готов обсудить любые вопросы. Помни это. – Да, Отец. И, хотя по обыкновению от подобных разговоров отношения не становятся "как прежде", степень неловкости значительно снизилась. Если опустить некоторые мелкие детали, вызванные общим напряжением, Шинки, действительно, вёл себя с родителем "как раньше". Даже Канкуро, до сих пор кидавший на них подозрительные взгляды, ткнул младшего брата под рёбра со словами "Вы, наконец-то, помирились, а?" И Йодо перестала провожать молодого человека долгим внимательным взглядом. "Всё-то она знает", – усмехнулся про себя Пятый. Однако проблема осталась. К своему глубочайшему удивлению, казэкаге обнаружил, что теперь она исходит больше от него самого, чем от Шинки. Потому что сны не исчезли. Образы оставались смутными, видения на утро не желали обретать чёткость, но всё сильнее сдавливало грудь томящее чувство. Гаара хмурился и перечитывал доклады по два раза. Оттягивал воротник, снимал камзол, открывал окно, прибавлял кондиционер, но духота не исчезала. Он не понимал, что с ним происходит – на что так реагирует его тело? И не знал, к кому обратиться за советом. "Можно не обманывать себя хотя бы в этом?" – ироничная усмешка коснулась губ мужчины. Отец мог спросить сына. "Но он только успокоился. Я не могу тревожить его из-за того, в чём сам не в состоянии разобраться. Может быть это только старость..." Приняв такую возможность, глава деревни направился на проверку в медицинское крыло. Благо, как раз близилось время ежегодного обследования – его визит не вызовет подозрений. – Нет, казэкаге-сама, у вас всё прекрасно. – Вы уверены? – Гаара тут же пожалел, что задал этот вопрос врачу, но тот оказался тактичным. – Да, состоянию как тела, так и чакры, позавидует даже молодой шиноби. – А что на счёт лёгких? Знаете, мне, иногда, тяжело дышать. – Вам кажется, что в помещении душно? Песчаный кивнул. – Это стресс, – недолго подумав, уверенно подытожил медик. – Распространённое явление. С вашей ответственностью это меня не удивляет. – Он улыбнулся, пытаясь подбодрить своего лидера. – Наверняка поможет только отдых. – Который мне только снится... – Постарайтесь чаще делать маленькие перерывы, – врач склонился к рабочему столу и, взяв бумажку, записал что-то. – Пейте успокаивающий чай и проводите время с семьёй. Понимаю, что с вашим графиком это сложно, но. – Спасибо, – приняв листок, Гаара обнаружил список трав. Некоторые были ему незнакомы. – Я попробую. – Если за неделю не пройдёт – обращайтесь. Я уточню этот вопрос у других специалистов. – Хорошо. Чай, конечно же, не помог. Точнее, на пару часов становилось немного легче. Но само давление невидимой тучей продолжало разрастаться над головой Пятого. "Это уже не смешно. Может быть, у меня паранойя?" К (не)счастью, спустя месяц после признания Шинки, Гаара убедился в том, что это не так. Последней деталью мозаики стал момент из сна, который он смог запомнить. Сын, сжимающий его в объятьях. Горячее, молодое тело, прижимающееся к нему. И запах. Лёгкий и свежий аромат шампуня, которым пользуется Шинки – именно он всё это время не давал казэкаге дышать спокойно. Разбуженный этой сценой, мужчина резко сел на кровати. Сердце стучало в ушах, руки с силой сминали простынь. "Неужели я... всё это время?.." За окном едва брезжил рассвет. Восстановив дыхание, Песчаный поднялся. Подошёл к зеркалу, взял расческу. "Предположим, изначально виной была чакра, попавшая в тело вместе с укусом. Я слышал, что у людей из-за подобного смешения бывают странные видения. Но этот эффект не мог сохраняться так долго", – уложив волосы, Гаара принялся переодеваться. – "Хотя моё беспокойство из-за несостоявшегося разговора могло поддерживать связь подсознания и этих снов определённый период. Но..." Мужчина в это не верил. Более логичным представлялось другое объяснение: его тело сразу нашло ответ на случай той ночи. Только сознание, не приученное к тонким материям, не смогло верно истолковать посылы. Потому физическая форма и начала истязать дух, пока шиноби, наконец-то, не истолковал правильно то, что с ним происходит. Пятый подошёл к двери и стоял, держась пальцами за ручку. "Но почему? Почему именно так? У меня нет опыта подобных отношений с мужчиной. И я люблю Шинки как сына..." – собрав волю в кулак, он покинул комнату, направляясь из дома в резиденцию каге. Завтракать не хотелось. – "Если только всё дело в ситуации. Я очень переживал, что едва не потерял его. Был взвинчен. И то, что это оказались такие глубокие, чистые чувства..." – сам Шинки, помнится, назвал их "тёмными" – с таким определением Гаара уже тогда был не согласен. – "Я просто взял и принял их, как есть. Но почему тогда его действия меня так поразили?" Чем больше мужчина думал, в чём причина положительного ответа, тем меньше понимал сам себя. Он – лидер Суны. Его удел – мыслить в интересах деревни. И рациональный подход к вопросу давал явный отрицательный ответ. Опустившись в своё кресло, казэкаге машинально достал блокнот. Подарок сына. Новая мысль блеснула в пламенновласой голове. "А что, если всё это время я, на самом деле, подсознательно воспринимал чувства Шинки? Эти маленькие знаки внимания, согревающие отцовское сердце... подарки, время, проведённое вместе..." – напряжение, растущее в груди Песчаного вырвалось с громким вздохом. – Нет, это уже перебор. Для меня всё началось лишь тогда, – он закрыл глаза, оставив руку лежать на блокноте. Сумбур в сознании постепенно утих. Только вот дышать легче не стало. "Теперь, когда я знаю свой ответ, я должен поговорить об этом с Шинки. Снова. Будет нечестно скрывать это от него. Хотя то, как же мы поступим с этим в итоге, я пока не знаю". Поскольку найти решение самостоятельно не представлялось возможным, Гаара сосредоточился на работе. Всё, что ему оставалось сейчас – ждать прихода сына. Молодой человек должен был принести отчёт о миссиях до обеда. Тогда мужчина и планировал с ним поговорить. Только начать беседу с главного, он, конечно же, не мог. "Как бы опять не сбежал", – горько усмехнулся казэкаге, смотря на часы. – "Хотя вряд ли – последнее время он держится отлично". Когда молодой человек переступил порог, ничто не предвещало серьёзной беседы. Они обменялись свитками, обсудили расписание. Договорились о встрече за ужином. Шинки уже готов был покинуть кабинет, когда странная фраза отца остановила его. – Скажи, ты всегда терпишь... нечто подобное? Парень медленно обернулся. Взгляд Пятого каге, направленный на сына, был полон смятения. – Подобное? – переспросил молодой человек, отчаянно сопротивляясь желанию принять необычное поведение Гаары за намёк на нечто столь желанное для юношеского сердца. Мужчина поднялся, вышел из-за стола. – Давление, – казэкаге поднёс руку к горлу, оттянул воротник. – Тебе тяжело дышать... со мной рядом? – М-мне казалось мы обсудили этот вопрос... – сглотнув, парень отступил ближе к двери. Самообладание, с таким трудом возвращённое за четыре недели, дало слабину. – Я знаю. Но открылись... некоторые подробности, которые вынуждают меня... пересмотреть принятое решение. – Какие?.. – Мне... – Песчаный замолчал, сомневаясь, стоит ли говорить правду или же лучше подать искажённое видение. – "Нет, я решил быть честным", – кивнув своим мыслям, он продолжил уже решительнее: – Стали сниться сны. Я не запоминаю их, и не могу вспомнить, как не пытаюсь. Но так вышло, что сегодня я понял, что в них есть ты. Руки повелителя железного песка непроизвольно вздрогнули, заставив чёрный металлический плащ колыхаться. – Эти сны заставляют меня чувствовать себя странно. Словно что-то постоянно давит на грудь. Не хватает воздуха и всё время душно. Шинки приблизился. В серо-зелёных глазах (так похожих на изумруды) неотрывно смотрящих на любимого человека, тёмным призраком всё ярче разгоралась надежда. – Я... могу попробовать это исправить. – Как? – Гаара понял, что собирается сделать сын. Но сознание тут же затёрло такую возможность, предпочтя сохранить вид непонимающего сути миссии шиноби. – Так. В этот раз, в отличие от той ночи, парень наклонился к нему медленно, проверяя, отшатнётся казэкаге или же останется на месте. В последний момент прикрыв веки, он нежно коснулся своими губами сомкнутых уст Песчаного. Мужчина не шевельнулся. Только в ушах, слышащих привычный гул Суны, одним-единственным гулким ударом отозвалось сердце. Поцелуй длился всего несколько секунд. Гораздо меньше чем, открыв глаза, повелитель железного песка возвращался к прямому положению. Гаара нахмурился. Слегка наклонив голову, он то ли прислушивался к голосу Песка, то ли пытался рассмотреть какую-то маленькую деталь в стоявшем напротив молодом человеке. Затем, посмотрев на лицо сына, мужчина изменился в лице – "мыслительная" морщина исчезла, а в бирюзовых глазах появилось радостное недоумение. – Полегчало. Впрочем, реакция парня быстро стёрла положительный эффект: услышав фразу Песчаного, он побледнел. Пятый скорее почувствовал, чем увидел это – цвет кожи юноши обычно не позволял различать его состояние. Гаара как раз набрал воздуха, собираясь спросить, что случилось, когда сын отшатнулся. – Шинки? Выронив свиток, тот дрожащей рукой прикрыл рот. В следующий момент он со скоростью брошенного куная вылетел из кабинета отца, хлопнув дверью.