Его ответ

Шинки выворачивало. Промчавшись по коридорам на максимально доступной скорости, он еле успел в уборную. Благо, она была пуста и свидетелей его позора не нашлось. Завтрак уже успел перевариться, потому парня вырвало лишь белесой мутноватой жидкостью с резким запахом желудочного сока. Откашлявшись, он дрожащими руками включил воду и умылся. Ноги подкашивались, из глаз текли слёзы, голова шла кругом. Ему было настолько плохо, что ослаб контроль чакры – плащ из железного песка медленно сползал на пол, серыми искрами вспыхивая в свете дневных ламп. "Отец..." Это был удар под дых, нанесённый с точностью использования бьякугана. Все мучения, перенесённые Шинки за последний месяц, разом навалились на него. Для чего он сдерживался? Для чего так страдал, если... "Нет-нет-нет, Отец сказал что лишь сегодня это понял. И сразу сообщил мне. Я должен быть благодарен". Новый позыв рвоты сотряс тело. Зажав рот ладонью, Шинки склонился к раковине в отчаянной попытке не выпустить наружу свою внутреннюю слабость во второй раз. С натягом, но получилось. Отдышавшись, он поднял голову. Висевшее на стене зеркало услужливо отразило воспалившиеся глаза, спутанные тёмные волосы и смазанный красный узор. "Проклятье". Снова включив воду, парень принялся отмывать остатки краски. Песок вернулся на место. В отличие от Гаары, по одним только словам, Шинки оценил ситуацию полностью и сразу: тело казэкаге оказалось не против принять чувства сына. Другое дело его сознание – имеющий мало опыта отношений даже с противоположным полом, мужчина не понял собственных эмоций. До сегодняшнего дня, анализируя все возможные исходы от озвученного признания, кукловод часто приходил к выводу, что Песчаный не сможет ответить сразу – он хорошо знал отца и понимал, что подобная сфера вне его компетенции. Но надеяться на положительный ответ? "Я мог лишь в самых смелых мечтах", – сердце заныло. – "Разве это не слишком хорошо? Хорошо и так больно". Потому что "да" меняло не так и много. Оно означало лишь то, что Шинки не придётся скрывать нежных и страстных взглядов перед отцом. И только перед ним. Молодой человек был более чем в курсе того, что официальные, не скрытые отношения невозможны. Не для главы деревни и его сына. Это разрушит всё, чего Гаара добивался до сих пор. Поступить столь необдуманно с любимым парень не мог. "Но ведь "да" значит, что, когда мы будем наедине, я смогу хотя бы подойти и обн...", – внутренности снова скрутило судорогой. Сжав зубы, Шинки сдержал рвущийся наружу стон. Вот что происходит, когда, после длительного застоя, ты даёшь волю своим чувствам. В предыдущий раз он был слишком слаб, чтобы реагировать так бурно. Сейчас же здоровое тело с ухмылкой напоминало ему, что разрастающееся влечение кукловод пытался удержать в узде последние шесть лет. Ключевое – разрастающееся. Если бы оно оставалось на одном уровне, парня сейчас бы так не приложило. "Как же я жалок. Даже порадоваться сам за себя не могу", – приведя внешность в порядок, юноша выпрямился. – "Нужно вернуться к Отцу", – от этой мысли поперёк горла встал ком. – "Нет, ты пойдёшь. Отбегал своё". Тряхнув головой, молодой человек вышел в коридор. Ноги деревенели всё больше с каждым шагом, приближающим его к кабинету Пятого. Перед глазами периодически плыло, а окружающие звуки перекрывал стук собственного сердца. Именно поэтому он налетел на Йодо, выворачивающую из-за первого же поворота. – Эй! – недовольно воскликнула девушка, хотя смогла увернуться от столкновения. – Шинки, ты... – "в порядке?" потерялось в удивлённом взгляде, направленном на друга. – А-а... так вот в чём... – она встала, опустив одну ладонь на бедро. Во второй куноичи держала свиток. Тот самый, что повелитель железного песка выронил, так поспешно оставив родителя. – Да уж. Дела. Парень поджал губы. По его выражению лица (только) Йодо могла прочитать, что он рад наткнуться именно на неё. Названной сестре ничего объяснять не надо – она единственная во всей Суне понимала ситуацию и по одному внешнему виду определяла, что произошло. – Знаешь... Иди-ка ты, займись работой, – девушка протянула Шинки свиток. – Заодно очухаешься. А я передам казэкаге-сама, что вы встретитесь позже. – Нет, я должен сам... – попытался возразить тот. – Иди! – резкие нотки в голосе светловолосой соответствовали тому, с какой силой она упёрла кулак с поручениями в грудь парня. – Ты сам-то не понимаешь, что в обморок хлопнешься, если сейчас его увидишь? Нахмуренные брови и недоумение в глазах тёмноволосого говорили: "Я? В обморок?!" – Именно, – она разжала ладонь, заставив кукловода схватить свиток на лету. И, бормоча "ох уж эти мужики... даже себе не могут признаться", направилась обратной дорогой. Задержалась, прежде чем повернуть. – И накрасься. А то так привлекаешь внимание. Если бы мог, Шинки бы покраснел. Йодо ушла. Оставшись один, молодой человек закрыл глаза. Глубоко вдохнул. Выдохнул. Чувство власти над собственным телом постепенно возвращалось к нему. Прояснялась голова, уходила слабость. Забавно, каким чудодейственным эффектом обладает отсрочка. "Нет, не казни. Скорее уж помилования", – он убрал свёрток под плащ и, ступая уже уверенно, направился прочь. – "Но помилования, что, возможно, хуже казни". Не было дня с той ночи, чтобы повелитель железного песка не думал над тем, как ему жить дальше. Как быть, когда он признался в запретной любви? Как вести себя с человеком, без которого свою жизнь и не мыслит? Что делать с чувствами, познавшими радость и отчаянье быть явленными свету? Как находиться рядом с ним? Как слушать его голос? Смотреть на руки, вспоминая тепло прикосновений в своих волосах. Ловить движения губ, и не касаться своих, чувствуя жар единственного сорванного поцелуя. Скользить взглядом по шее, боясь сорваться и снова укусить. Стоять рядом и, ощущая его дыхание, не склониться вперёд, чтобы заключить в объятья. Парень страдал в разы сильнее, чем раньше. Потому что теперь Отец знал. Сейчас Гаара заметит тоскливый взгляд, брошенный в конце трудового дня, когда сын уходит, а он остаётся, чтобы подписать бумаги. Правильно поймёт сокровенную радость юноши, когда они проводят время наедине. Увидит боль, что зверем в клетке мечется в зелёных глазах каждый раз, когда парень хочет его коснуться. Да, Песчаный не очень хорошо разбирался в любовных отношениях и мог раньше не понимать всех этих намёков (по крайней мере, истолковать их верно – точно). Но Пятый казэкаге оставался крайне наблюдательным человеком. А боевой опыт и способность мгновенно анализировать ситуацию становились для Шинки смертельно-опасным врагом. Тем утром, измученный слабостью и собственными чувствами, парень утверждал себе, что уже ничто не будет так, как прежде. Окрепнув же и придя в себя, вспомнив, кто он и кто его любимый, парень снова пришёл к тому же выводу, что все эти годы удерживал его от признаний: они должны оставаться семьёй ради блага деревни. Казэкаге и его преемник. Отец и сын. Гаара и Шинки. Но как же это знание было невыносимо! Кукловод готов был выть от боли и сметать стены чистой чакрой. Сердце заходилось аритмией, а в лёгких не хватало кислорода, чтобы дышать. Именно поэтому он начал бегать. Скрывал присутствие, использовал замену, исчезал в песчаном вихре. Всё что угодно, лишь бы не остаться с пламенновласым наедине. Благо, Пятый понимал. Он начинал следовать за молодым человеком, только увидев, но прекращал поиски, стоило сыну оказаться достаточно далеко. Несмотря ни на что, Гаара любил своего мальчика, и знал, что тому нужно время. Однако и бегать вечно Шинки не мог. Встреча с дядей, состоявшаяся спустя неделю от рокового момента, направила тёмноволосого на путь истинный. Казалось бы, Канкуро лишь шуточно потрепал племянника за шёку и, наградив подзатыльником, сказал не причинять беспокойств его брату. Но для парня это стало равносильно холодному душу. Он понял, что может держать себя в руках. "Действительно, я – сын своего Отца", – сказал себе Шинки, массируя щеку. – "Перетерплю и справлюсь. Ради всех тех, кого защищаю. Ради Суны. Ради будущего. Ради Отца". И кукловод пошёл к Гааре. Смог поговорить с ним. Да, понадобилась ещё неделя, прежде чем юноша смог выдавить из себя "пожалуйста, Отец, давайте забудем о том, что было, и будем вести себя так, как прежде". Однако, это был успех. Достижение бойца израненного сердца. Он уже начал смиряться. С тем, что для него счастливого конца не будет. "Хотя, смотря что считать счастливым концом, конечно", – тогда размышлял молодой человек, вышивая очередную картину. – "Если для кого-то это жена и дети, то..." Помнится, пару лет назад он пытался заглушить страсть к мужчине отношениями с девушкой. Даже попросил Йодо о помощи в поиске кандидатуры. Подруга оценила усилия названного брата (она прознала о любви к Гааре чуть ли не раньше самого Шинки, потому объяснять ей ничего не надо было) и подошла к решению вопроса со всей серьёзностью. В конечном итоге, перед парнем встал выбор между куноичи и обычной гражданкой Суны, далёкой от военной и политической суеты. Методом "от противного" кукловод выбрал вторую. И, поначалу, всё складывалось прилично. Но, с течением времени, до сих пор полностью посвящавший себя только работе, молодой человек осознал, что мирная жизнь – не для него. Разговоры – о миссиях. Мысли – о докладах. Свободное время – тренировки. Радость – от признания Отца, а не от собственных достижений. Счастье – если все вернулись живыми, а не кто-то остался там, погребённый под солнцем и ветром пустыни. Прекрасная и милая Эль этого не понимала. Её беспокоили налоги, ворчание родителей на военных, вечная засуха, "а, может, жить лучше в Конохе"? И Шинки ушёл. Извинился, поблагодарил за всё, что было, и добровольно вернулся в пучины своих страданий по казэкаге. Это было больно, невыносимо, но так привычно, что подобное состояние виделось ему лучшей альтернативой. Однако парень разрушил всё признанием. Только после четырёх недель ада молодому человеку удалось взять себя в руки. Но тут Отец говорит такое. Сначала Шинки не поверил своим глазам и ушам: Гаара смущён? Ему тяжело дышать, когда он думает о сыне? Как такое возможно? Слушая объяснения родителя, парень незаметно создал крохотное копьё из песка и воткнул его себе в ногу. Боль молнией прострелила вверх, ясно давая понять, что он не спит и не бредит. "Да? Это да?!" – пульсировало в голове, пока кукловод приближался к мужчине. – Я... могу попробовать это исправить. На самом деле парню не терпелось поцеловать Песчаного, раз подвернулся такой случай. Коснуться его губ своими. Хладнокровная часть молодого шиноби действительно полагала, что это поможет Отцу (если исходить из его же слов про сны и тяжесть в груди). Тогда как вторая оцепенела от возможности счастья. Гаара не отшатнулся, как он наверняка сделал бы, попытайся сын провернуть этот трюк столь же неторопливо той ночью. И это ещё больше подлило масла в огонь. Чувствуя, как немеет тело, повелитель железного песка не смог находиться так близко к пламенновласому дольше пары секунд. Но вот "полегчало" одним ударом вернуло его в реальность. Вслед за радостным "ДА!!!", огромными красными буквами загоревшимися в сознании молодого человека, организм дал сбой. И он выбежал из кабинета главы деревни без каких-либо объяснений. "Да ещё и свиток оставил", – упрекнул себя Шинки, вспоминая обед. – "Интересно, что же сказала Отцу Йодо". – Спустя пару часов они пересеклись с Гаарой на одном из собраний, но мужчина лишь спокойно кивнул. Мол, встретимся вечером. – "Он не задавал никаких вопросов". При мысли об ужине парень содрогнулся. Только деваться было некуда – теперь-то уж точно. Конец дня наступил неожиданно: казалось, совсем недавно парень слышал слова, которые полностью осчастливили (раздавили) его, но вот уже закат пламенел над Суной, зазывая по домам уставших ниндзя. Опускающиеся на деревню сумерки тенью серьёзного разговора легли на лицо кукловода. Желудок пока не сводило, но Шинки не был уверен, что спокойно переживёт этот вечер. Когда он зашёл домой, Гаара в одиночестве сидел за накрытым столом – дядя Канкуро со вчерашнего дня отсутствовал из-за миссии. "Удачно", – сглотнув, сын поздоровался и сел напротив родителя. – Тебе лучше? – спросил Песчаный, отрывая кусочек от круглой булки, что держал в руках. Его мальчик кивнул. – Сначала поедим, или?.. Парень окинул взглядом еду, мысленно скривился. – Хорошо. Проглотив хлеб, казэкаге опустил выпечку на тарелку и сложил перед собой руки. – Отец, я... Гаара движением головы попросил его замолчать. – Честно говоря, я не знаю, что нам делать, – через паузу произнёс мужчина. – До сих пор меня сильно беспокоило то, как ты переживаешь, Шинки, – он предостерегающе поднял ладонь, чтобы ребёнок не перебивал его. – Но сейчас, когда и я сам, как оказалось, испытываю нечто иное, нежели отцовскую любовь... Хочу прояснить сразу: я до сих пор не уверен, чувства ли это или же... влечение, – парень кивнул: он рассматривал такую возможность. – В любом случае, мы не можем выносить это на публику, – последовал ещё один кивок. – Но, даже так... – Песчаный замолчал. – Я хочу попробовать быть с Вами другим, когда мы наедине, Отец. Взгляд сына, устремлённый на Гаару, был чистым, прямым, полным решительности и, в то же время, страха. Он всё так же боялся потерять любимого. Но, после откровения мужчины, ему представлялось нечестным скрывать собственные желания и дальше. Казэкаге посмотрел на свои руки. Сжал-разжал ладони. Вздохнул. – Хорошо. Давай начнём с этого. Грохот упавшего стула заставил его поднять голову. Ошарашенный ответом, Шинки уже опускался обратно, вернув мебели исходное положение с помощью песка. – Простите. – Тебя так пугает возможность быть со мной? – грустно улыбнулся мужчина. – Скорее – я не могу поверить в это. Ведь Отец – казэкаге. А я – его преемник. Мы не можем быть вместе. Да и... для шиноби естественно сдерживать свои чувства. Отводить их на второй план. – Если они мешают работе, – их взгляды снова встретились. – У нас непростая ситуация. Да и, вероятнее всего, чувства взаимны, так что... – Гаара тихо рассмеялся. – К тому же, меня обрадует если тебе от этого станет легче. – Если это из-за меня, то... Песчаный покачал головой. – Это может прозвучать жестоко, но соглашаюсь я, скорее, ради себя. Радость, наполнившая глаза сына, смутила пламенновласого. Но он быстро понял причину – мальчика осчастливило и то, что мужчина не принуждает себя к отношениям, и то, что испытывает к юноше что-то. – Хотел бы я напомнить тебе, что не стоит рассчитывать на бурный роман с таким стариком, как я, да тебя же это не остановит. Шинки не ответил – он смотрел на любимого и молча улыбался.