Его ответ

Прокручивая кольцо между пальцев, Гаара смотрел на серый отблеск, мерно подмигивающий ему с кромки металла. Спокойный, холодный на вид, но такой горячий в руках, впитавший тепло. «Совсем как Шинки», — подумал мужчина и беззвучно ухмыльнулся. Его мальчик был сдержанным, строгим, отстранённым и непробиваемым — неприступная стена, окружённая холодом зелёного взгляда и чёрными крупицами железного песка, словно мантия самой ночи, укрывающая самого верного и преданного служителя казэкаге. И каким горячим он был на самом деле. Наедине с ним. Со своим отц… «Нет», — привычным уже движением Пятый убрал кулон под камзол. — «С возлюбленным, не отцом». Гаара не любил придаваться воспоминаниям. Конечно, среди них было множество приятных, ласковых, полных любви и заботы, но, всё же, отдающим привкусом заржавевшего, покорёженного временем и солнцем железа — крови. Но сейчас, стоя на крыше резиденции, смотря на Суну… ожидая Шинки, он думал о их первом разе. Не том, когда сначала парнишка осмелился сделать ему минет, а потом и послушно отдался неопытному в делах любовных мужчине, а другом. Дне, когда ведущая роль досталась мальчишке. Отчасти из-за абсолютной защиты, отчасти желая растянуть удовольствие и не причинить боли любимому, кукловод действовал медленно и нежно. От воспоминаний, как Шинки усадил его к себе на колени, у Гаары по спине пробежалась толпа мурашек. Тогда всё только начиналось — это сейчас поцелуи в шею заводят «ледяное сердце» казэкаге с полоборота, потому что тело уже знает, что за ними последует — а в тот вечер повелитель Песка лишь коротко вдыхал на каждое прикосновение губ и длинных пальцев, пока ещё скользящих по одежде. Шинки всегда был внимательным, скурпулёзным, но, даже так, его приёмному отцу (и уже тогда — любовнику) оставалось лишь удивляться, как парень сохраняет способность запоминать и анализировать, когда сам тонет в страсти и желании. Как он отвечает новым поцелуем или прикосновением на судорожный вздох или короткую, сладостную судорогу мышц партнёра. Как закрепляет изученное точным, ласковым, повышающим градус нетерпения движением, будь то круг пальцами рядом с набухшим соском, нежный укус в чувствительную шею, или лёгкое, щекочущие движение по бокам вверх, к подмышкам. Шинки был обманчиво медлительным и неотвратимым. Гаара едва мог вспомнить момент, когда их дыхание почти слилось, став одинаково тяжёлым. И как парень вошёл. Он чувствовал подготовку — смазку, ласковый шёпот, аккуратную растяжку, но упустил момент самого соития — повелитель железного песка ловко отвлёк его и, когда Пятый снова сконцентрировался на себе, то ощутил нечто новое, чего до сих пор не случалось с его телом. Выгнувшись, Гаара попытался уйти от этих ощущений: пусть они не были неприятными, но непривычными — слишком полными. Захватывали и топили в себе мужчину, грозясь сомкнуться омутом над головой. Шинки нежно, но сильно удержал его, прошептав в самое ухо: — Не так, Гаара. Расслабься. После первого же раза они молчаливо установили правило: никакого «отца» и «сына», «ученика» и «учителя», «преемника» и «казэкаге» во время секса — они звали друг друга только по имени. Это позволяло справиться с диссонансом, возникающим в сознании из-за того, что они слишком долго были лишь семьёй и только теперь стали любовниками. И если для Шинки, кого мужчина и раньше звал так, было чуть сложнее, то для старшего собственное имя служило напоминанием, что ситуация не обычная и действовать надо соответствующим образом — ведь сын никогда прежде не называл его так. Пламенновласый послушался, покорно опустившись обратно в сильные руки кукловода. И тут же едва не вырвался вновь, ощутив мягкий толчок. — Ш-шинки… — Тебе больно? — нотки в голосе больше походили на страх, чем на беспокойство. Закусив губу, мужчина прислушался к себе. — Нет. Неудобно (песка же нет). Мне нужна опора. До кровати было недалеко, но парень засомневался. — Хочешь лечь? — Нет. Это подойдёт, — мужчина кивнул куда-то в сторону. Выглянув из-за плеча казэкаге, Шинки понял, что тот указывает на стену. — Не думаю, что так будет удобнее… Но раз ты хочешь. Гаара не был уверен, что это правильный выбор, да и несколько секунд, утраченных на перемещение, ворошили в сердце всё больше искр сомнения. Но, прижавшись обнажённой грудью к стене, поймав горячее дыхание юноши на шее, снова ощутив его в себе, Песчаный убедился, что так гораздо лучше. Пусть изогнутая под непривычным углом поясница вряд ли потом скажет ему «спасибо» за эту позу. Шинки осторожно начал двигаться. Мужчина застонал, но больше не стал вырываться — да и некуда было. В этот первый раз он перестал думать о чём- и ком-либо кроме Шинки. Даже намёков на дела и иные отношения не осталось: только сильные руки, разгоряченное тело, пылающее нутро и плоть, ставшая единой. Ему было хорошо, с каждым новым движением он хотел ещё — как минимум до тех пор, пока тело не разморит оргазмом. Партнёр говорил ему, что так заниматься сексом приятно — это особые ощущения, которые не получить иным способом. До нынешнего момента у казэкаге оставались сомнения — хотя и само поведение юноши во время их редких ночей говорило о том, что он получает удовольствие, когда Песчаный входит в него. Но пока не попробуешь, не узнаешь наверняка. — Шинки… — протяжным выдохом сорвалось с губ мужчины на очередном особенно глубоком толчке. Парень молча прижал его к себе сильнее, шевеля пересохшими губами, проводя языком по шее на границе намокших волос. — Шин-ки… Воздуха становилось всё меньше — он уплывал вместе с четкостью ощущения пространства, оставляя лишь шероховатость стены, близость любовника и блаженство, всё поднимающимися волнами подминающее под себя Гаару. — Шинки! — едва слышно, на последнем движении юноши, после которого всё его тело содрогнулось и обмякло, ещё больше вжимая мужчину в опору. И тут же — горячая ладонь умело прошлась по стволу, довершая, увенчивая ласку, позволяя казэкаге излиться и, шелестом ветра прошептав имя любимого, уткнуться лбом во всё ту же стену. — Тебе… понравилось? — охрипший голос повелителя железного песка несмело нарушил тишину спустя минуту после того, как их дыхание пришло в норму. Гааре не нужно было поворачиваться, чтобы узнать, как взволнован, не уверен в себе, обеспокоен его мальчик. «Как часто ему снилось нечто подобное?» — подумал мужчина плавно перенося центр тяжести так, чтобы опереться на любовника. — «Сколько раз он представлял, как я выгибаюсь под ним, прося повторить?» — Подняв руку, властитель Суны на ощупь нашёл голову парня, взъерошил мокрые волосы. — «И боялся, что будет недостаточно хорош, чтобы заставить меня кончить, пусть первым же неумелым минетом довёл до оргазма?» — Делай так чаще, — тихо, но четко произнёс он. — Я хочу быть твоим не меньше, чем ты — принадлежать мне. В том, как разделять роли, они были почти равны. Гаара привык командовать, а Шинки — ему подчиняться. Но, в то же время, было так приятно отбросить в сторону роль властителя и позволить самому близкому человеку вести, делая то, что обоим понравится. Ведь, являясь сыном, принц Суны ни на минуту не переставал быть лидером: своей команды, преемником каге и уже совсем-скоро-Шестым. И для Гаары его что ведущая, что роль подчинённого были до умопомрачения полны нежности, внимания, заботы и упрямой, молодой страсти, с лихвой компенсирующих пробел в добрых двадцать с хвостом лет отсутствия личного опыта. Их связь и тут строилась на доверии и взаимном уважении интересов, что было очень странным, необычным, но и логичным венцом. Несмотря на принятие семьи, беспокойство о раскрытии отношений не покидало разум песчаников. Хотя, учитывая устаканившееся поведение Шинки, оно более не висело дамокловым мечом над их головами — лишь напоминало о постоянной осторожности. — Помогает держать себя в тонусе, — без улыбки ответил парень на одну из подколок дяди. Канкуро недовольно фыркнул понимая, что племянник действительно относится к этому состоянию, как к ещё одной миссии. Спустя почти год от их признания он уже настолько свыкся с этими секретными отношениями, что уже не представлял себе иного расклада. И глубоко в душе боялся, что может как-нибудь кому-нибудь по абсолютной случайности что-нибудь не то сболтнуть. — Но было бы странно менять под столь индивидуальный случай законодательство… — Что ты там бормочешь, Канкуро? — оторвался от бумаг Гаара. Редкий почти незагруженный вечер они проводили дома все втроём и сидели в гостиной в ожидании ужина. Готовил сегодня Шинки, который сейчас сидел на диване с вышивкой только потому, что уже со всем разобрался и ждал, когда приготовится мясо. — А вы не хотите… знаете… отдохнуть? Вдвоём? Отец с сыном недоверчиво переглянулись. — Вдвоём? — казэкаге расписался и взял следующий листок. — Каге с преемником? Одновременно? — Пятый сделал паузу, размышляя. — Или, внезапно, ты передумал и хочешь заявить о своей кандидатуре на пост? Шинки бросил в дядю беспрецедентно недовольный взгляд. — Делать мне больше нечего, — скривился старший. — Но отдых это тема. — Возможно, — Гаара опустил голову обратно к бумагам. — Только технически не осуществимая. — Да я бы не сказал, — теперь недоверие ясно читалось и в бирюзовом взгляде. — Ну, хотя, справедливости ради, прямо отпуском это, конечно, не назовёшь. Песчаный даже отложил ручку и сел прямее, смотря на брата. — Не понимаю о чём ты, Канкуро. — Я, вроде, не самый умный в семье, — кукловод весело крякнул, размашистым жестом указав сначала на брата, затем на племянника. — Догадайтесь. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь столь привычным шелестом песка о стены дома. — Это как-то связано с началом передачи полномочий мне, Дядя? — первым прервал паузу повелитель сатецу. — Верно мыслишь. — Мужчина сел прямее, чувствуя ставший ещё более хмурым взгляд младшего. — Официально до инаугурации ещё около трёх лет. Но есть кое-что, что вы можете сделать в ближайшее время. И только вдвоём. — Он покачал головой, разминая шею. — Отряд охраны в расчет не берём, куда уж без них. Но к вам в палатку они вламываться очень вряд ли будут. — Палатку? Тем временем, пока Гаара всё ещё пребывал в замешательстве, Шинки осенила идея. — Официальные визиты? — Бинго, — марионеточник театрально поаплодировал. — Работа только на месте. А сама дорога — чем не отдых? Тем паче, если передвигаться относительно медленно. — Но с военной точки зрения каге с преемником в пути лёгкая мишень. — Я по пальцам пересчитать могу людей, кто с вами двумя одновременно в состоянии справиться. И они нашими врагами не числятся. — Состроил скептическую мину Канкуро. — Ты ещё мне скажи, что Суна плохо защищена на ваше предполагаемое отсутствие. — Благо нет, — нехотя согласился Песчаный. — Медовый месяц, — обронил юноша, по всей видимости полностью оценивший предложение старшего. — Скорее неделя. — Опрокинул ложку дёгтя в розовую мечту кукловод. — Хотя, если собрать все визиты вместе, то месяца полтора наберётся. А то и два. — Это… — казэкаге не решился продолжить возражения, видя, как его мальчик слегка улыбается от предвкушения. — Странно, что мне не пришла в голову идея о таком использовании этих мероприятий. — Просто когда дело касается отдыха, вы оба слишком тугие, — усмехнулся Канкуро. Обратился к брату: — Ну, что, дашь мне всё просчитать? Гаара пожал плечами и вернулся к работе. Он хорошо понимал только то, что брата и сына ему уже не остановить. Несмотря на настрой родственников, тогда вариант провести с Шинки столько времени наедине без всяких подозрений и с минимальным количеством условностей казался ему чем-то не особенно реализуемым. Он — каге, его сын (и любовник) — тот, кто буквально через пару лет сменит его на посту и этот «медовый месяц», разбитый на куски, завуалированный под официальные встречи — разве такое для них возможно? Но сейчас, стоя на крыше резиденции, пряча под камзол кольцо с именем возлюбленного, Песчаный с удивлением понимал — да, их потаённое счастье может быть ещё более полным. — На ближайшую неделю все распоряжения розданы, а миссии подготовлены, Отец. Голос Шинки, раздавшийся сзади, не заставил его обернуться — лишь вызвал улыбку. — Хорошо. Но, должен признать, меня всё ещё одолевают сомнения по поводу этой затеи, Шинки. — Не стоит волноваться. Вы сами одобрили расписание и маршрут. Сын поравнялся с мужчиной. — Да, я знаю. — Что же вас беспокоит? — Твой слишком уж официальный тон. Когда мы наедине. — Ваши переживания излишни, Отец, — Шинки наклонился и, оказавшись максимально близко, прошептал: — Я точно не дам тебе спокойно спать в этой поездке. Гаара позволил себе улыбнуться шире: — Именно этим я озабочен больше всего, сын мой. — Поцеловал бы, да слишком велика вероятность взглядов посторонних, несмотря на высоту, — парень выпрямился, игриво подмигнув. — Нацелуешься ещё. — Очень на это надеюсь. Солнце бесшумно садилось. Каньон, окружающий Суну, погружался во тьму, но на душе казэкаге было невероятно тепло. Уже завтра, с первыми лучами светила, они покинут деревню, держа путь на северо-восток. Три дня туда, день в пункте назначения и три дня обратно. Их маленький рабочий отпуск со временем только для двоих. Первый из череды многих. Спустя столько испытаний, боли и потерь обрести любовь, пусть такую, воспринималось не иначе, как чудо. Гаара лишь недавно смог признаться самому себе, что Шинки стал для него всем: лучшим другом, сыном, преемником, любимым. Не единственным человеком в его жизни, но, безусловно, самым важным. Только благодаря этому отчаянно, мучительно влюблённому пацану Пятый оказался способным отыскать в себе силы пойти по дороге отношений дальше признаний, разговоров и свиданий. Как же поначалу было всё запутано, не просто, страшно, почти болезненно принять новые узы, дать шанс и осознать, как реагирует собственное тело. Удивительно познать страсть и с горьким привкусом сожаления секрета тонуть в этом абсолютно взаимном чувстве. Шинки молод, но точно не ветренен и глуп — он давно знал, что почитает приёмного отца, словно бога. Желает уважения, признания, любви Гаары… далеко не той, которой принято царствовать между родителем и ребенком. И, несмотря на ужас быть отвергнутым, признавшись, (хотя и не сразу) был бесконечно рад его положительному ответу. Стоя бок о бок на крыше резиденции, смотря на закат, они оба знали: их впереди ждёт ещё долгий путь. Полный опасностей, расставаний, неожиданных поворотов и приобретений. Одинаково уверенные в том, что пройдут до конца его вместе.