Бегущая

      Грохот и лязг заставили меня открыть глаза.       Горло пересохло, в голове царил туман.       Кто я?       Я пошевелилась, села и прислонилась спиной к решетке.       Мимо проносились балки, провода, выемки, механизмы.       Лифт нёс меня наверх.       Или вниз?       В темноте угадывались ящики. И… тела. Пять тел. Как я тут оказалась? Кто меня сюда закинул? Почему так болит тело? Куда приведет лифт? Почему так много вопросов и ни одного ответа?       Я перевернулась на бок. Я тут не одна. Возможно, те, кто со мной, могут дать мне ответы на вопросы. Так хотелось бы…       Очень странно не осознавать себя вообще. Я не помнила ничегошеньки, что было до, я не помнила, как меня зовут. Какие-то простейшие мысли в голове: я девушка, мне примерно шестнадцать, я внутри лифта.       И голова начала заполняться информацией. Вкус картошки и клубники. Смех. Детский? Все может быть. Резкий больничный запах. Зелень деревьев, шелест листьев. Трава, прохладная на ощупь и мягкая. Лай собаки.       И ни одного лица. Я знала кого-то, общалась с этими людьми, но не видела ни одного лица. Только смутные образы.       Имя… как меня зовут?       — Хеди. Хед.       Ну и имечко. Правда мое?       Я осторожно подползла и тронула первого человека, лежащего ближе всех в позе эмбриона. Рука была тёплой. Дальше я не пошла. Было неудобно: ящик был заставлен, и, чтобы проверить всех, мне пришлось бы наступать на них.       Тот, которого я тронула, зашевелился и застонал.       — Какого… — он откашлялся и упёрся в меня взглядом. — Что за херня?       Я пожала плечами:       — Я точно так же без понятия. Как тебя зовут?       Парень почесал лоб. Скудного освещения хватало на это движение.       — Эдвин, — он заозирался.       — Хеди, — я кивнула и прикрыла глаза. — Дерьмо какое-то.       Лифт наконец остановился. Парнишка встал и тронул потолок.       — Дерево, — сказал он удивленно. — Это люк.       Он распахнул створки, и солнце ударило нам по глазам, заставив зашипеть и пригнуться. Когда глаза привыкли к режущему свету, я увидела, что остальные четверо обитателей коробки шевелятся и приходят в себя.       — Что за… — раздавались голоса. — Что за херня? Что мы тут делаем?       Я подтянулась на бортике и вылезла на бетонную плиту, упираясь руками и ногами во всевозможные выемки. Спасибо, что ящик был не с гладкими стенами. От усилия немного затошнило, и я перевернулась на спину, глядя в небо и давая привыкнуть глазам и организму. Поездка в лифте меня немного укачала.       Небо было голубое, без единого облака. Кроны деревьев слегка покачивались, было тепло. Пахло природой и нагретой травой.       — Тут деревья, парни. И трава, — я перевернулась на живот и, слегка оттолкнувшись, встала.       Мои солифтеры выбрались на поверхность, вставая ногами в выемки в ящике, подсаживая друг друга и вылезая наверх.       — Ух ты… — один из них оглянулся. — Поразительное дерьмо, парни, — сказал он. — Мы, походу, в тюрьме.       Я дернула плечом на это замечание.       — Я не уверена, что кого-то убила, — холодно сказала я. — Точнее, во мне есть уверенность, что это совершенно не…       — Что ты помнишь, цыпа? — перебил меня полноватый бугай с кустистыми бровями и мрачным выражением лица.       — Меня зовут Хеди, — гордо сказала я.       — И? Обстоятельства твоего сраного появления в этом сраном ящике? Выкладывай! — он набычился еще больше.       Я поджала губы.       — Мы это обязательно вспомним, — сказала я с уверенностью, которой, увы, не обладала.       — А теперь слушай меня, цыпа, — меня покоробило, — нихера лешего ты не вспомнишь. Потому что нам стерли память и бросили в эту выгребную яму на исправительные работы.       — Да? — я криво усмехнулась. — А чего других не видно?       — Новый корпус, — лениво отозвался еще один, худощавый парнишка в драных на коленках джинсах. — В любом случае, чуть позже будет ясно, зачем мы именно тут и где именно этот «тут» находится.       Я кивнула. Мы разбрелись по территории.       Это было массивное строение. Точнее, площадь, мощеная плитами, сквозь которые слегка пробивалась зелень травы. Чуть в стороне, у самой стены, была небольшая, но густая рощица. Еще не очень далеко от лифта, из которого мы вылезли, стояло каменное строение непонятного назначения. У стены неподалеку от лифта стояли ящики с провизией, лежали доски.       Самое интересное было то, что стены не были сплошными. На четырех сторонах располагались выходы. Я с любопытством заглянула в один из них и увидела стены, которые уходили вперед и заканчивались тупиком. Точнее, вряд ли тупиком, так как оттуда потянуло сквозняком.       Я из любопытства прошла вперед и обнаружила поворот, вдоль которого так же шли стены и поворачивали впереди. Голова закружилась, к горлу снова подступила тошнота.       — Лабиринт какой-то, — буркнула я сама себе и решила вернуться назад. Авантюрной жилки я в себе, увы, не почуяла. Во всяком случае, сейчас.       Что мне не понравилось больше всего — парни сбились кучкой, в которой мне точно не было места. И это напрягало. Значит, будем пытаться дружить.       В ящиках обнаружилась еда и медикаменты.       — Как ты думаешь, зачем это? — рядом присел на корточки Эдвин.       — Не знаю. Мне кажется, что это всё похоже на какой-то полигон, — я задумчиво оглядела богатство в ящиках. — Ты за стены выглядывал?       Парень покачал головой:       — Как-то там… жутковато, — поморщился он. — Я не очень хочу туда ходить.       — Вот и я. — Я вздохнула и поднялась. — Ладно, видно будет, что дальше делать.       — Готовить умеешь? — длинновязый парень подошёл ко мне спустя час, когда я увлечённо читала инструкцию к неизвестному мне препарату.       В закоулках куцей памяти не было ни одной зацепки. Даже малейшей. А оказалось, что это антибиотик широкого спектра.       — Не знаю, — я положила бумажку обратно в коробку и рассеянно посмотрела на коробки с едой, перенесённые в тень. — Не чувствую в себе особого желания, если честно.       Я напрягла голову. А я умею готовить? В памяти проснулось понимание, что, скорее всего, нет. Точнее, практика была, я могла сделать поесть, но кулинарных шедевров от меня ждать не стоит.       Я дошла до коробок с запасами. Там был ящик с тушеной свининой, ящик с консервированными овощами, ящик с бутилированной водой, около шести десятков сырых яиц и гора хлеба. Я села, скрестив ноги, и начала подсчеты. Что-то не сходилось.       — Эдвин! — позвала я единственного, чьё имя запомнила и с кем наладила более-менее нормальный контакт.       Парень тоже был неподалёку, его заинтересовал ящик с ножами.       — Да? — он подошёл, внимательно глядя на меня. — Что случилось?       — Тут продуктов от силы на неделю, — волнуясь, сказала я, кусая губы.       Неприятная ситуация.       — Получается, что либо мы дальнейшие продукты каким-то образом добываем себе сами, либо…       — Либо едим друг друга? — с улыбкой закончил за меня Эдвин.       Видимо, на моем лице отразился вполне осязаемый ужас. Парень выставил вперёд руки:       — Я пошутил. Может, мы тут только на неделю.       Я нахмурилась:       — И что нам тут неделю делать? — спросила я, скорее, сама себя.       — Может, там не зря стены? — Эдвин наклонил голову, разглядывая меня.       А милый. Светлые волосы, голубые глаза. В меру худощавый, улыбчивый. Я задумалась. Возможно, там, в Лабиринте, еда или выход? Задача — найти выход за неделю? Я помассировала занывшие виски. В голову как будто металлический штырь всадили и провернули.       — А где остальные? — спросила я, оглядываясь.       Увидела неподалёку долговязого, который хмуро смотрел на меня, скрестив руки на груди.       — Ох, черт. Еда! — я хлопнула себя по лбу.       Среди коробок с запасами я нашла ящик с котелком и столовыми приборами. Металлическими, что характерно. Я бы пластиковые положила, если рассчитывала, что это всё ненадолго.       Эдвин, у которого, видимо, тоже не сложились отношения с коллективом, помог мне развести костёр и открыл банки с тушенкой, пока я наливала воду для макарон.       — А ты хоть что-нибудь вспомнила? — парень глянул на меня из-под челки, усиленно вскрывая банку одним из ножей из ящика.       Я заглянула под крышку. Вода никак не хотела закипать. Хотя чего я жду от готовки на костре?       — Нет, Эдвин, — покачала я головой. — Навыки какие-то вспоминаются, а ни одного человека не помню. Как будто лица замазали. И действия все как в тумане. В моих попытках вспомнить: кто-то ходит, что-то делает, но не более. Не могу понять кто и что. И где.       Парень кивнул и поставил рядом с котелком открытые банки.       — Вот и у меня так же, — сказал он, глядя на меня своими голубыми глазами.       На носу у него было немного веснушек, бледных и почти незаметных. «Сразу обсыпет, как загорит», — подумала я. Внимание парня немного напрягало.       — Почему ты на меня так смотришь? — спросила я, усаживаясь удобнее.       Эдвин пожал плечами и улыбнулся:       — Не знаю. Ты единственная девчонка, хочу понять, почему ты тут появилась. Пытаюсь понять, чем ты, кроме пола, на нас похожа. — Эдвин лёг на спину и положил руки за голову. — Не складывается у меня картина. Особенно то, что мне как-то очень спокойно.       — А должно быть? — я чуть наклонила голову и проанализировала свои ощущения.       Тоже спокойно. Да, необычные условия, странное место, но есть где-то в душе некий азарт. А ещё ожидание. Я определенно чего-то ждала. Или кого-то? По движению рук я поняла, что парень пожал плечами.       — Не знаю. Вроде люди должны нервничать?       — Может, мы не люди? — хмыкнула я и услышала, как наконец закипела вода под крышкой.       — Все может быть, — мой собеседник легко поднялся. — Сколько еды ждать?       Я посмотрела на упаковку макарон:       — Ну… полчаса примерно, — прикинула я. — Пока макароны сварятся, потом тушёнку нужно пожарить.       После того как удовлетворённый ответом Эдвин ушёл, я сходила и раздобыла сковородку.       — Тьфу! — долговязый сплюнул мой кулинарный шедевр на траву и вытер рукавом рот. — Это невозможно жрать.       Я поджала губы, чувствуя раздражение.       — Ты сам меня попросил кашеварить, — бросила я и поковырялась в своей стряпне.       Ну, в общем-то, Уилбер был прав. Моя стряпня мало походила на нормальную пищу. Ну и имя. Эдвин вообще неприлично заржал, когда парень представился. Наехавшего на меня в самом начале бугая звали Джордж. Он смотрел на меня глубоко посаженными глазами и был явно чем-то недоволен. Плевать.       Генри был ленивым парнем в драных джинсах. Точнее, создавал впечатление ленивого. Фразы говорил с ленцой, двигался тягуче и плавно, говорил всё так, словно его слова — истина в последней инстанции. Волосы были тёмные, торчащие в разные стороны, хотя он постоянно пытался их пригладить. Еще один представитель нашей славной команды, Луи, отличался огненно-рыжей шевелюрой до плеч, густо покрытым веснушками лицом, удивительными зелёными глазами, в которых, впрочем, застыло абсолютно пустое выражение.       — Короче, я не могу это есть, — Уилбер выбросил содержимое на землю и обвёл присутствующих взглядом.       «Больно надо, ага».       — Кто следующий будет кухаркой? — спросил он, и его взгляд остановился на Эдвине, который в отличие от остальных доел всё. Впрочем, кажется, из вежливости. — Вот ты, блондинчик, и будешь, — решил Уилбер, вставая. — А ты, — палец упёрся в меня, — помоешь посуду.       Я почувствовала волну глухого раздражения. Нашёлся тоже главный. Я встала и вызывающе посмотрела на высокого парня, которому носом дышала куда-то в область груди.       — Ты чего тут распоряжаться взялся? — холодно поинтересовалась я, скрестив руки на груди. — Я думаю, что тебе стоит и на кухню встать, и посуду помыть.       — Вот буду я ещё девчоночьими делами заниматься, — фыркнул непрошеный лидер. — Кто-то же должен руководить этим бардаком?       — А с чего это ты? — подняла я бровь, искренне недоумевая от такого расклада. — Может, мы всё же приглядимся друг к другу, а потом выберем того, кто будет устраивать всех?       — Лидер не должен никого устраивать, — важно сказал Уилбер и повернулся ко мне спиной. — А теперь иди и вымой посуду.       Я сжала зубы, закипая. Я, может, и не прочь была бы помыть посуду, но не когда мной так явно пытаются помыкать. Вежливости парню явно отсыпать забыли.       — Я никуда не пойду, Уилбер, — холодно сказала я. — Ты сам пойдёшь мыть посуду. Понял? Разговаривай со всеми вежливо.       Он повернулся, окатывая меня волной презрения.       — Ты чего, девочка? Ты как со старшими разговариваешь? — он был очень искренне удивлён тем, что я ему ответила в подобном тоне.       Долговязый приблизился. Я краем глаза увидела, что парни сидят и молча наблюдают. Только Эдвин подобрался, как перед прыжком, и внимательно наблюдал за Уилбером. Сам же длинный подошёл ко мне почти вплотную и ласково так произнёс:       — Тебе показать подходящий уголок для мытья? — он попытался ухватить меня за плечо и развернуть.       Попытался. Ухватил. Упал, согнувшись и кашляя.       Я недоуменно посмотрела на лежащего у моих ног парня.       — У нас тут баба с яйцами, — услышала я удивленный голос Луи. — Вы видели, как она двинула Уилберу? Охренеть.       Я перевела взгляд на парня у моих ног. Охренеть. И правда. И я даже не поняла, как это произошло. Я схватилась за лоб, садясь рядом с пострадавшим.       — Ты как? — тихо спросила я у Уилбера, который судорожно пытался восстановить дыхание. В душе шевельнулся стыд.       — Да пошла ты, ненормальная! — выплюнул он и встал, держась за живот. Видимо, я метко саданула ему в солнечное сплетение. Осталось только вспомнить как. — Эдвин, помой посуду.       Я подняла брови и кашлянула в кулак с тонким намеком. Стыд шевелиться перестал.       — Кто-нибудь… разберитесь с посудой и готовкой, — сквозь зубы процедил, поправляя сам себя, парень. — Пожалуйста.       — Круто ты его. — Вездесущий Эдвин помогал мне мыть посуду.       В конце концов, сама запачкала — сама и помою, но помощь была безусловно приятна. Я поморщилась. А вот комплимент сомнительный.       — Меня эта цыпа так не проведёт, — прогудел проходящий мимо Джордж. — Пусть только попробует лапки распустить — мигом получит.       Я поджала губы и покачала головой, испытывая глухое раздражение.       — Не обращай внимания, — сказал Эдвин тихо. — Мальчишки.       — Ты тоже мальчишка, — буркнула я, оттирая котелок. — Такой же, как и они.       — Такой же, да не такой. — Парень подмигнул и салфеткой вытер вымытую тарелку, чтобы она была сухой.       Я хмыкнула и бросила на него взгляд. Странный он… Сразу начал хвостом ходить, помогает вовсю. Приятно, конечно, но мне казалось, что мальчики обычно сбиваются в стаи просто потому, что у них между ног есть штука, которой нет у девочек. Я невольно покраснела, задумавшись о мужской физиологии. А потом присела на попу, озарённая ну очень неприятным осознанием.       Их пятеро. Тут пятеро парней, а я одна девочка. Тут нет ни единого угла, кроме рощи, куда можно скрыться. Господи, у меня же ещё циклы… Я сглотнула и огляделась.       — Ты чего? — Эдвин замер с тарелкой в одной руке и салфеткой в другой, встревоженно вглядываясь мне в лицо.       — Эд… можно, да?       Парень кивнул:       — Да, Эд меня вполне устраивает. Из твоих уст — точно.       Я мимолётно улыбнулась неприкрытому флирту и продолжила:       — Эд, нужно отрядить парней… сделать хоть что-то, чтобы я могла переодеваться, мыться, уединяться.       — А ты хочешь уединиться? — смешливо сверкнули глаза парня из-под светлой чёлки.       — Эдвин! — возмущённо воскликнула я, догадываясь, к чему он клонит. — Абсолютно точно я хочу иметь возможность переодеться хотя бы. Не говоря обо всем остальном.       Парень убрал улыбку и кивнул, оглядывая скудные пожитки.       — Что-нибудь придумаю, — сказал он.       Вечером после ужина, который приготовил Эд (не в пример лучше моего, кстати), я уже сидела в спальнике, несмотря на то, что было ещё светло. Усталость от непонимания первого дня делала меня разбитой. Ужинали мы впятером, так как Генри решил прогуляться в Лабиринт.       Мне самой уже стало интересно, что там внутри, и я думала о том, что завтра вполне возможно туда прогуляться. Так вот, я сидела в спальнике и прикидывала варианты того, что это могло быть за место. Пока вырисовывался только вариант, предложенный Эдвином: о том, что, возможно, это некие соревнования. Может, Генри вернётся и внесёт ясность? Если там, в Лабиринте, есть еда, то это неплохо, но, скорее всего, значит, что Лабиринт большой. Если еды нет — то это плохо и значит, что выход мы должны найти за неделю, иначе банально не хватит продуктов.       Неожиданное гудение и грохот заставили меня подскочить. Ребята, домывавшие посуду и думавшие, кто и что будет делать завтра, дёрнулись и заозирались.       — Эй, смотрите! — крикнул Луи, показывая пальцем в сторону ворот.       Одна из створок ехала, закрываясь.       — Невероятно, — выдохнул Уилбер. — Они закрываются на ночь.       — Ребят, — крикнула я, — а Генри вернулся?       Парни заозирались. Генри не вернулся. Мы ждали его ещё некоторое время, думая, что, может быть, он в роще. Потом туда сходил хмурый Джордж и ещё более хмурым голосом сказал, что Генри там нет.       Ночью наше обиталище заполнилось звуками. Я сидела, вцепившись в спальник, и дергалась от каждого звука. Ночное эхо доносило из-за стен Лабиринта цоканье, далекое верещание, жужжание, непонятные перекаты — как будто жестяную банку катили. Через какое-то время мы все вздрогнули, услышав далекий, полный боли вопль, явно человеческий.       — Жесть какая, — пробормотал Уилбер, растеряв всю дневную командирскую браваду. Сейчас он казался мне просто жалким. Сидел, завернувшись в спальник под свет костра, и мелко трясся. Хотя, если быть до конца честными, жалкими были сейчас все мы, оглядываясь и вздрагивая от каждого звука.       — Что же там шляется? — задумчиво сказал Джордж, что-то жуя.       Я недовольно подумала, что на неделю запасов нам может не хватить. Хотя потом пришла циничная мысль, что нас теперь меньше на одного. Я поморщилась. Я не знала этого парня, мне его было жалко, но на краю сознания гуляла мысль: хорошо, что это не я.       — Что-то, что прикончило Генри, — бросил Луи, которому свет костра придал образ демона. Взъерошенные от волнения волосы придавали ещё больше сходства с каким-то потусторонним существом.       — Нужно Хеди сделать отдельную комнатушку, — невпопад сказал Эдвин, блестя глазами в свете костра.       — Нахрена? — парни охотно переключились с прослушивания звуков Лабиринта на явно менее нервную тему. Особенно охотно переключился, в общем-то, задавший этот самый животрепещущий вопрос Джордж.       — Ну… — я почесала шею, испытывая смущение перед парнями. — Я девушка, мне нужно место, где я могу быть одна.       — И толку нам на неделю что-то строить? — лениво спросил Джордж, скрещивая руки на груди.       — Я могу держать тебе шторку, когда ты переодеваешься, — заржал Уилбер и подмигнул мне. Отчего-то стало совершенно противно и захотелось помыться.       — Не нужно шторку, — буркнула я. — Тут что, досок нет? Постройте какую-нибудь хрень. Тем более ещё не ясно: неделя или нет.       — Цыпа, у тебя там целая роща будет в твоём распоряжении, — Джордж ткнул пальцем в темную массу деревьев.       — Эй, я туда ссать хожу! — возмутился Луи, ничуть не стесняясь выражений.       — Значит, поменяешь место, когда там будет Хеди, — ровно сказал Эдвин. — А я прослежу.       Я благодарно улыбнулась Эду.       — Ну нормально? — подал голос Уилбер. — Ты себе решил захапать монополию на просмотр?       Я прикрыла глаза рукой. Стало стыдно. А потом стало тошно. Этот Уилбер был на редкость неприятным типом. Эдвин непонятно усмехнулся и посмотрел через костёр на Уилбера:       — Ты знаешь, что такое взаимовыручка, чувак? — он наклонил голову, и что-то проскользнуло в его взгляде такое… меня пробрало мурашками.       Неожиданно на дыбы встала моя паранойя. «Он опасен».       Я зябко повела плечами. Эд обернулся ко мне и мягко улыбнулся.       — Ты замёрзла, Хеди? — он улыбнулся.       А глаза смотрели холодно. Глаза не улыбались.       — Да, немного, — соврала я, улыбнувшись в ответ. Во всяком случае, попытавшись улыбнуться.       Я внимательно посмотрела на сидящих у костра парней, благо что трое сидели фактически напротив. Джордж — я ему просто неприятна, как и он мне. Он смотрит без того ощущения, как будто тебя только что освежевали. Его чувства понятные и не страшные. Уилбер — просто придурок. Тут даже анализировать нечего. Луи — довольно тихий. Он вообще не пошутит, если не шутит никто вокруг. А вот Эдвин…       Я закусила ноготь на большом пальце, глядя в костёр. Хотя, может, это нервное? Точно. На меня подействовало отсутствие Генри, инфернальные звуки за стенами и непонятная ситуация. Я накручиваю, и нужно лечь спать. Утвердившись в этой мысли, я пожелала ребятам спокойной ночи и с головой влезла в спальник. Толстая ткань хоть как-то заглушала ночные звуки.       Утро началось неприятно. Об меня споткнулись, заставив зашипеть и моментально вылезти из спальника. В глаза тут же ударило солнце, а ещё я поняла, что основательно вспотела за ночь. Лежала я, к слову, на самом солнцепеке, и холод, идущий снизу от плит, никак не влиял на терморегуляцию чёрного спальника.       — Ты чего разлеглась тут? — набросился на меня Уилбер. — Вот точно Джордж говорит: от девчонок одни проблемы.       — Ты нормальный? — поинтересовалась я, вытаращившись на долговязого парня, потирающего ступню. Точно придурок.       Наш светский диалог прервал тот же грохот, что и вечером. Я заозиралась, и сегодня глаза выхватили, как верхушки ворот отодвигаются в стороны, обнажая нутро Лабиринта.       — Ох, может, там Генри вернулся? — я вскочила, с надеждой озираясь, и вылезла из спальника.       — Это очень вряд ли, — рядом встал Луи с ещё более взъерошенными со вчерашнего дня волосами. Видимо, тоже недавно проснулся. — Тот ещё будильник, — проворчал он, ловя мой взгляд, пробежавшийся по его шевелюре, и тут же попытался пригладить волосы.       — Почему вряд ли? — спросила я, до боли в глазах вглядываясь в ворота, бегая взглядом от одних к другим в надежде, что оттуда появится Генри в драных джинсах и ленивой походкой подойдёт к нам и спросит, что мы тут встали и когда будет завтрак.       В действительности я в это не верила. Уж очень выразительный крик раздался сегодня ночью.       — Генри точно не вернётся. — Я увидела Эдвина, который возвращался от одних из ворот, неся в руках кусочек буро-голубой ткани, избавляя Луи от возможности высказать свои надумки.       — Почему ты так уверен? — спросила я, не отрывая взгляд от куска ткани.       Я знала почему. Но отказывалась верить в то, что у Эда в руках наверняка кусок окровавленной штанины. Или кармана. Или любой другой части джинс. Эдвин помахал этой тряпочкой, фиксируя на ней наше внимание.       — Хеди, — мягко, как ребёнку, сказал он, — это штанина Генри, в его крови. Тут семи пядей во лбу быть не надо.       Над поляной повисла тишина. Ужас был почти осязаем, я видела, как он идёт волной от лица к лицу по мере осознания. Интересно, на моем лице он отразился сразу? Или тоже по цепочке? Я села на корточки, пряча лицо в ладонях, чувствуя весь ужас ситуации, ложащийся мне на плечи.       — Дерьмо, — высказался подошедший Джордж. — Я ведь правильно понимаю, что у нас продуктов на неделю или около того, за стеной можно находиться крайне мало времени до закрытия ворот, а часов у нас ни хрена нет?       Мы переглянулись. Луи бросился к тюкам с вещами и начал там копаться. Пока он искал часы, мы думали над планом дальнейших действий.       — Нужно явно искать отсюда выход, — нервно сказал Уилбер, грызя чёрный от грязи ноготь на большом пальце. — А вдруг твари, которые убили Генри, вылезут сюда? И убьют нас? Еда закончится в конце концов.       Я прислушалась.       — Ребят, слышите? — тихо сказала я, замахав руками и привлекая к себе внимание.       — Ни хрена я не слышу, — буркнул Джордж, глядя на меня как на полоумную.       — В том-то и дело! — победно сказала я, чувствуя в душе подъем. — Сейчас там тихо. И всю ночь было тихо, значит…       — Нет часов, — к нам вернулся расстроенный Луи и запустил пятерню в свою невероятную шевелюру. — Жопа.       Я закусила губу.       — А что, если нам туда ходить по очереди и недалеко первое время? — спросил Эдвин, бросая наконец под ноги окровавленный кусок ткани, который держал пальцами все это время, и растёр его в плиты. Кусочек никуда не делся, но стал теперь скомканным и буровато-серо-синим. На плите появился тёмный след, я поморщилась, сглатывая тошноту.       — А если кто-то не вернётся? — с неприязнью спросил Джордж, и я была согласна с резонностью вопроса.       Эдвин пожал плечами и улыбнулся немного виновато:       — Ну, значит, нужно сделать всё, чтобы вернуться? — он оглядел нас. — В любом случае нужно позавтракать и определить очерёдность походов в Лабиринт. Я готов пойти сегодня, — Эдвин убрал руки в карманы и покачался с носка на пятку. — Потом, например, Джордж, потом Луи, последний Уилбер.       — Эй, ты никого не забыл? — ощетинилась я. Неприятно, когда тебя по непонятным причинам сбрасывают со счетов. Я тяжёлым взглядом посмотрела на Эдвина, подозревая того в предательстве. Вот так увиваться весь первый день и просто унизить. Прекрасно.       — Цыпа, а ты выдержишь? — скептически поднял бровь Джордж. — Я думаю, твоё место тут: ждать нас и готовить… — он прервал сам себя и махнул рукой. — Хотя нет, как ты готовишь — лучше бегай. Будешь последней. Надеюсь, мы к этому времени найдём выход.       Не знаю, было ли когда-то со мной такое, но я почувствовала явное облегчение от отсутствия у меня таланта к готовке. Мне совершенно не улыбалось сидеть тут в четырёх стенах и ждать неизвестно чего. Хотя пренебрежение, которое сквозило в голосе парня, обижало неимоверно.       — А что за ерунда? — Луи оглядел нас. — Если вы не заметили, ворот четыре, а нас пятеро. По-моему, всё идеально складывается. Один сидит тут, и готовит, и че-то ещё делает, а четверо бегают. Не обязательно же выход только в одной стороне.       — Отлично, Луи. Я бы лучше не сказал. — Эдвин хлопнул парня по плечу.       — Девчонка тоже бежит, — мрачно сказал Джордж. — Я ее после вчерашнего к котелку на пушечный выстрел не подпущу.       Ребята переглянулись, решая, кто останется сегодня кашеварить.       — Я, пожалуй, останусь, — решил Луи. — Я пока не очень хочу выходить туда. — Парень с опаской посмотрел на стены, словно они сейчас рухнут или из-за них появится толпа неведомых тварей.       — Отлично, но с тебя всё равно завтрак. — Эдвин кивнул и посмотрел на меня своими холодными голубыми глазами.       Вчерашние переживания, видимо, не ушли. Глаза Эда смотрели равнодушно, словно это были две ледышки.       — Ты как? — спросил он, улыбаясь. Улыбаясь одними губами.       — Тебе же всё равно, — вырвалось у меня, и я тут же сжала зубы, чтобы изо рта не вырвалось очередной глупости, которая не должна быть озвучена.       Брови парня взлетели, на лице отразилась неподдельная обида.       — Спасибо, — тихо сказал он и отвернулся. — Раз ты знаешь лучше, как мне, то не смею спорить.       Я ощутила досаду и стыд. Из-за беспочвенных, глупых мыслей обидела единственного, помимо Луи, человека, который хорошо ко мне относился. Луи я исключила просто потому, что он не относился ко мне никак. Я проводила взглядом спину парня, идущего к вещам, и сжала кулаки. Нужно было срочно извиняться и держать рот на замке.       — Эд, — позвала я, но парень даже не остановился. — Эдвин, прости! Это всё нервы. — Я догнала его и пошла рядом, заглядывая в лицо. Парень хмурился и поджимал губы, явно обиженный на мой выпад. — Эд, ну прости. — Я поймала его за руку, заглядывая в глаза, пытаясь взглядом выразить всю степень вины, которой, увы, я испытывала недостаточно. Эдвин меня напрягал.       Парень остановился и с укором посмотрел на меня.       — Вот чем я это заслужил, Хеди? — спросил он с лёгкой обидой. — С чего ты решила, что мне всё равно? Было бы так — я бы тебе не помогал вчера весь день.       — Ну… — я замялась, подбирая слова. — Мы знакомы второй день, и я решила, что это банальная вежливость, — буркнула я.       Эдвин тяжело вздохнул.       — Хеди, если я излишне навязчив — лучше скажи сразу. Я искренне за тебя переживаю. — Он посмотрел на меня прямо.       «Ну врёт же», — упорно, с отчаянием подумала я, глядя в холодные глаза.       — Хорошо, Эд. — Я кивнула, собираясь с мыслями. — Просто… короче, нервы, — я сдалась и решила, что понаблюдаю за ним. — Сам понимаешь.       Парень ещё некоторое время смотрел на меня внимательно, потом кивнул и улыбнулся.       — Не переживай. Мы обязательно выберемся, — мягко сказал он и протянул руку. — Мир?       Я пожала протянутую ладонь, которая была прохладной. Он сведёт меня с ума. Человек-загадка, который преследует непонятные мне цели, заставляя мою паранойю орать и носиться кругами, вопя в панике.       После завтрака мы стояли в центре площади. Я взяла с собой бутылку воды. Парни посмотрели на меня и последовали примеру.       — Рюкзаков не хватает, — поморщился Джордж, оглядывая нас.       — Следите за внутренними ощущениями, — сказал Эдвин и направился к своим воротам. — Если кто-то не вернётся до закрытия — это будет очень плохо.       «Шесть негритят решили выживать. Один утром не вернулся — стало их пять». Дурацкая песенка появилась в голове из ниоткуда, и я зябко повела плечами. Откуда ощущение, что пошёл обратный отсчёт? В душе вновь шевельнулось противное ожидание, и я с глубоким вздохом шагнула в Лабиринт, словно прыгнула в воду.