2.
4 июля 2018 г., 10:36
Как долго я иду?
Поворот, прямо, поворот, налево, поворот…
Меня тошнило уже от этих стен, а просвета видно не было. Я пыталась ориентироваться по свету, но он не менялся, хотя, как мне казалось, я иду давно уже. Сколько ещё впереди? Мы выйдем сегодня?
Одиночество давило. Я остановилась и огляделась. Стены, стены, стены. Серые, мрачные, уходящие вверх, давящие. А ещё было безумно страшно. Я всё никак не могла забыть ночные звуки и вопль, полный муки, который донёсся отсюда.
Я пошла дальше. Никаких ящиков с едой. Хотя, может быть, они стоят где-то в другой стороне и я просто прошла мимо? Или не дошла ещё. А что если ящиков на самом деле нет?
Я отпила из бутылки с водой, стараясь унять пробившую меня дрожь. Как быстро мы умрем без еды? Рано или поздно от голода мы не сможем выйти в Лабиринт, будем пытаться есть листья в роще, варить кору. Потом либо пойдут убийства… либо мы просто-напросто умрем.
Я сглотнула, борясь с подступающей паникой, и пошла дальше, твёрдо убеждая себя в том, что мы обязательно найдём выход отсюда. Ну не может же быть так, что нас сюда бросили с недельным запасом продуктов просто так? Это было бы очень извращенно — отправить толпу подростков туда, откуда нет выхода.
Я повернула назад, когда моя интуиция начала орать, что ещё немного — и я опоздаю. Я перешла на лёгкий бег, пытаясь вспомнить, как я сюда дошла.
«Нужно было отмечать путь, — с досадой подумала я, — а теперь молиться и не остаться тут». Никакого желания у меня не было сидеть ночью в Лабиринте в полном одиночестве и ждать, когда меня сожрут. Я при всём желании не смогу отбиться ни от кого пластиковой бутылкой. Ей даже муху не зашибешь. Что-то мне подсказывало, что твари тут явно крупнее мух. А может, и самой меня.
Паника захлестнула меня, когда я уперлась в тупик, убежав в ответвление, которое показалось мне знакомым. Знакомое ответвление в одинаковых стенах и переходах. Очень смешно. Я тронула пальцами стену впереди, словно надеясь, что она исчезнет и мне откроется проход, но стена оставалась такой же твёрдой, какой и выглядела.
«Так, спокойно, Хеди, без паники», — уговаривала я подступающее удушье. Будет весело, если у меня астма. Я отступила назад и огляделась. Затем, поддаваясь неясному порыву, прикрыла глаза и покрутилась на месте. В какой-то момент внутри словно за шнурок потянуло; я открыла глаза и уперлась взглядом в проход обратно.
Вдох-выдох. И я пошла туда, ориентируясь на внутренние ощущения. Даже солнца не было, чтобы по нему можно было сверяться. Точнее, светило явно где-то сияло, но за высокими стенами его видно не было. Ни часов, ни компаса, никаких подсказок.
Я глубоко дышала, не подпуская панику: «Я выберусь, я выберусь, я выберусь...» Я всхлипнула, но упорно двигалась дальше.
Я вышла из Лабиринта и поняла, что сделала это очень вовремя. Плиты окрасились в закатные цвета — ворота вчера закрылись примерно в это же время. Особенно неприятно было осознавать, что ребята уже вернулись и сейчас сидели на спальниках, ели и что-то обсуждали.
— Я смотрю, меня особо не ждали? — с обидой спросила я, плюхаясь между Эдвином и Луи.
Джордж хмыкнул и покачал головой, а за всех ответил Уилбор:
— Ну, не то что не ждали, просто сомневались, что ты сможешь там так долго пробыть.
«Если бы не заблудилась, вернулась бы точно раньше», — с грустью подумала я.
Ворота начали с грохотом закрываться. Я привычно вздрогнула, глядя, как створки двигаются.
— Вовремя, — задумчиво сказал Эдвин и вернулся к ужину.
Я протянула Луи тарелку.
— Ну, какие новости? — спросила я, глядя, как он накладывает мне еду. Живот сжал спазм — всё же с собой нужно брать перекус. Я проголодалась как волк.
— Да никаких, — Джордж отставил свою пустую тарелку и обнял колени, глядя в пустоту. — Стены, никаких припасов и намёка на выход. Ещё и заблудиться можно на раз-два.
— Меня всю дорогу преследовало ощущение, что за мной наблюдают или вот-вот из-за стен что-то выскочит, — Уилбор мрачно кинул какую-то веточку в костёр. — Я после сегодняшнего дня готов подписаться на пожизненное дежурство на кухне.
— Ну, если бы ты сразу не вернулся, то, возможно, от тебя был бы толк, — сказал рыжий. — А то классно сходил, конечно. Я тут сижу, думаю, что на ужин сварганить и самому в обед перекусить, смотрю — идёт.
Долговязый покраснел, а мы с негодованием посмотрели на него.
— Да что? Я бы посмотрел на тебя, когда ты туда зайдёшь! — взвизгнул Уилбор, вскакивая с места. — Я уверен, что у тебя кишка тонка.
Луи снисходительно посмотрел на вопящего парня и покачал головой:
— Спорим, что я завтра вернусь так же, как девчонка, перед самым закрытием?
Я почувствовала вскипевшее в душе раздражение. Нашли о чем спорить. Еще и меня приплели. Хорошие у них ориентиры.
— Знаете что, — с негодованием сказала я, вскакивая, — такое ощущение, будто мы не одно дело делаем. Давайте мы не будем спорить, а будем просто бегать, а? Иначе мы никогда отсюда не выберемся.
Ребята недовольно переглянулись и вернулись к еде, больше не продолжая спор.
Ночью я снова долго не могла заснуть, слушая звуки Лабиринта. Помимо того, что там кто-то ходил, звук был такой, словно там каменные плиты двигали. Я повернулась на бок. Спать было крайне неудобно: в волосах путался песок, плиты были твердыми. Я маялась еще некоторое время и наконец уснула.
На следующее утро за костром остался Уилбор. Луи, глядя на него с видом победителя, после завтрака проследовал к входу. Я покачала головой, в очередной раз поражаясь, какие же они еще мальчишки, несмотря на ситуацию, в которую попали. Тут бы трезвый расчет и объединение, а вместо этого — какие-то глупые соревнования.
Я вошла в тот же вход, что и вчера, прошла прямо, потом перешла на легкий бег. Повернув за угол, встала как вкопанная. Вчерашний проход изменил местоположение. Лабиринт за ночь поменялся. Я бежала обратно уже на чистом энтузиазме. Ни припасов, ни выхода.
Сегодня я была умнее и захватила с собой маркер. Размечала на ходу стены, чтобы была возможность вернуться назад. Дело было небыстрое: на обратном пути нужно было всё это дело рассмотреть. А просто бежать и вести маркером по стенам — так он очень быстро закончится. Зато обратно вернулась без приключений.
Выбежала я чуть раньше, чем вчера. На месте ещё никого не было, но это было делом буквально пятнадцати минут. Спустя это время из Лабиринта показались Джордж и Эдвин, оба красные, потные, запыхавшиеся. Луи не было. Рыжеволосый парень не вернулся.
«Пятеро негритят блуждали в этом мире. Луи не вернулся — осталось их четыре».
— Это бессмысленно, — Уилбор остановившимся взглядом смотрел в костёр, по его щекам катились слезы. — Две недели прошло. Выхода нет, еды почти нет. Надежды нет.
— Прекрати, — Эдвин поморщился. — Может, завтра мы его найдём?
Вот уж кто не терял присутствия духа.
Я потёрла щеку, чувствуя отчаяние.
— Ребят, — сказала я, — может, мы сможем уйти тем же путём, которым пришли?
Эдвин лежал неподалёку и, заложив руки за голову, смотрел в синее небо.
— Можно попробовать, — сказал он после продолжительной паузы. — Джордж, ну что там?
— Осталась банка тушёнки, банка овощей, пара батонов каменного, наполовину заплесневелого хлеба, — парень вернулся и раздал нам бутылки. — Остальное — только вода. Её в запасе.
Я застонала, положив голову на руки. Мы растягивали как могли. С учётом того, что нас стало на двоих меньше, урезали количество потребляемой пищи вполовину.
— То есть завтра мы позавтракаем, выберемся в Лабиринт, а ужинать будет нечем? — уточнил Уилбор, поднимая на нас красные глаза.
Я старалась не поддаваться отчаянию. Мы обязательно найдём выход, мы обязаны это сделать… Я повертела в руках последнюю банку тушёнки. Всё это было совершенно не похоже на что-то простое. Куда деваются ребята внутри? В день, когда пропал Луи, после закрытия ворот не было ни единого звука, кроме уже привычного цоканья.
У Джорджа тоже поменялись секции. Они менялись каждый день, и я пока не могла даже предсказать, что будет дальше. Может, они просто будут бесконечно меняться? Типа не нашёл выход в одной конфигурации — бегай в другой? Бред. За две недели мы нашли некую закономерность: не все, но некоторые секции повторились. Завтра будет ясно.
По этому раскладу выходило, что мы либо недостаточно быстро бегаем, либо недостаточно времени там проводим. Я вздохнула. Голова разболелась.
— О чем задумалась, красавица? — рядом сел Эдвин, сияя во все зубы после сытного ужина.
Я поморщилась от этого комплимента, но признала, что стала привыкать к этому странному парню. Он вызывал у меня неизменный мороз по коже, но в целом за неделю не совершил ничего предосудительного.
— Я вот думаю, — медленно начала я, структурируя все догадки, — мы же выход ищем? А может, нам и не нужно возвращаться? Может, как раз это время нужно на то, чтобы найти выход? — Я посмотрела на парня. Эдвин погрузился в раздумья.
— Не думаю, — после паузы сказал он, — что это здравая мысль. Сама посуди: было бы оно так, еды было бы всего на день.
Я признала, что зерно логики в этом было.
— Ладно, — тряхнула я волосами, изгоняя из головы лишнее, — заболтались мы. Нужно завтра идти в Лабиринт. Это будет решающий день.
Утром мы в полной тишине доели последние припасы. Прежде чем мы разбежались, я высказала своё мнение о том, что мы, скорее всего, недостаточно проводим времени в Лабиринте. Эдвин закатил глаза, Джордж отмёл мое предположение как абсурдное, тоже указав на то, что нам бы тогда не присылали еду. А вот Уилбор задумался.
Я со старта взяла высокую скорость, максимально стараясь пробежать больше. Я взяла с собой две бутылки воды и теперь держала их в руках. Я уже наловчилась считать повороты и делать пометки на соответствующих руках, на обратном пути просто стирая слюной то, что прошла. Система работала.
Сегодня я бежала максимально по прямой, насколько это было возможно в условиях Лабиринта. Лишь бы не думать о завтрашнем дне. Когда меня затошнило, а дыхания катастрофически перестало хватать, я перешла на лёгкий бег. Совсем остановиться я считала себя не вправе.
«Найди припасы. Нам нечего жрать, — стучало в голове. — Или выход. Выведи всех. Пока они не погибли».
И тем неожиданней было для меня — уже когда я была на пределе возможностей, снова увеличив скорость — выбежать на открытое пространство. Я замерла и огляделась. Впереди не было ничего. Обрыв.
Я осторожно подошла к краю и посмотрела вниз. И тут же отшатнулась. Такое ощущение, что Лабиринт парил в воздухе, подвешенный в пространстве. Я прошла вдоль края. Слева и справа были стены, заканчивающиеся в немного разных местах. И никакого выхода. Если только прыгать. Я сбросила камень; он пролетел достаточное расстояние, пока не стал крошечной неразличимой точкой и не пропал.
Я села на плиты и, не сдерживаясь, разрыдалась. Я пришла в себя, как мне казалось, где-то через полчаса и уже огляделась более трезвым взглядом. Если тут обрыв заканчивается, значит, выход где-то в другом месте Лабиринта? Интересно, что там у ребят?
Я встала и прошлась. Затем задрала голову. Вот бы влезть на стены и посмотреть, что там. Но расстояние было такое, что нам точно не хватило бы сил построить лестницу. Да и из чего её строить?
Я снова села и ударила затылком в стену. Времени нет, припасов нет. Нас четверо, это достаточно. Я снова подошла к краю и посмотрела в стороны. Лабиринт был явно массивной конструкцией, его края дугами уходили в стороны. Значит, он круглый. Борясь с головокружением и страхом высоты, я отползла от края. И задумалась. Что делать? Бежать обратно, где нет еды? Или остаться тут и исследовать максимально соседние выходы?
Я закусила губу, переминаясь на месте. Ни одного гениального решения. Я задрала голову. Солнце отсюда было видно, и если я всё правильно понимаю, то мне нужно уже бежать назад, причём в том же темпе, в котором я прибежала. Я всхлипнула, совершенно не чувствуя в себе сил. Ноги гудели, в боку не то что кололо — там поселилась ноющая боль. И всё же я решилась.
Медленно стартовала обратно, на ходу стирая чёрные пометки, постепенно наращивая темп. Ребятам нужна эта новость.
Мы сидели у костра. Джордж смотрел в сторону выхода, куда утром убежал Уилбор.
— Он не вернётся, — тихо сказала я, чувствуя, как от голода подводит желудок. Хотелось есть, на меня нападала апатия, я чувствовала, что это всё.
«Четверо шанков от голода спасались. Уилбор не вернулся — втроём они остались».
Когда стало окончательно ясно, что никакого Уилбора ждать не стоит, я отдышалась и поведала Джорджу и Эдвину о своей находке.
— Это всё прекрасно, Хеди, — Джордж почесал макушку, — но сколько нам времени понадобится на исследования? Ты понимаешь, что на голодный желудок мы сильно не набегаем?
— Понимаю, — тихо сказала я. — А что ты предлагаешь, Джордж? У нас всё равно нет ничего другого. — Я пошевелила палочкой в костре. — Тем более что нас стало трое. Я не хочу об этом думать, но что, если выход именно в секции Уилбора был?
Я застонала и спрятала лицо в ладонях.
— Это невозможно, — сказала я, поднимая голову. — Я сдаюсь. Давайте попробуем уйти тем же путём, которым пришли?
Я, не дожидаясь ответа, пошла к белеющей крышке ящика и не без труда подняла её. На дне меня ожидал сюрприз в виде коробок.
— Парни… — я, видимо, от удивления сказала это почти под нос. — Парни! Тут коробки!
Я спрыгнула вниз и, не удержавшись, открыла одну. Внутри лежали уже знакомые кругляшки банок с тушенкой. От радости у меня ослабли колени, и я села прямо на пол, улыбаясь как дура. Раскрыв коробку до конца, я оценила то, что прислан объем такой же, какой и был, когда мы прибыли.
— Это недельная поставка, — ошарашил меня Эдвин, шурша пакетом с хлебом.
— С чего ты взял? — я недоверчиво на него поглядела, и парень сунул мне под нос кусок хлеба.
Я понюхала. Хлеб был слегка подкисший, и по бокам его покрывали маленькие пока пятнышки плесени.
— Помнишь, неделю назад хлеб, который лежал в пакетах, выглядел так же? — он покачал головой, а я осознала весь масштаб проблемы. Мы могли не бить панику, а спокойно есть то, что есть, и не переживать о завтрашнем дне.
Я закрыла лицо ладонями, слегка покачиваясь. И рассмеялась.
— Потрясающе! — сказала я, запуская руку в волосы. — Это значит, что за нами следят, во-первых, а во-вторых, они явно не рассчитывают, что мы выйдем завтра.
Пока парни вытаскивали коробки с тушенкой, я закидывала наверх пакеты с хлебом. То, что он заплесневел, было не сильно страшно: плесень срезалась, а хлеб сушился в сухари.
— Предлагаю сделать завтра выходной, — предложил Джордж, помогая мне вылезти на поверхность. — Лабиринт никуда от нас не денется, а я хочу отдохнуть. Вам тоже не помешает. Та ещё неделька.
Да уж. Я была с ним полностью согласна.
Эдвин стоял среди деревьев и не мигая смотрел на меня. Так кролики гипнотизируют своих жертв. Мне было страшно. Что он от меня хочет? Света вполне хватало, чтобы можно было ориентироваться. Я уже было собралась бежать, как меня остановил его мягкий обволакивающий голос:
— Погоди, Хеди, не уходи, поговори со мной.
— О чем? — напряжённо сказала я, следя за каждым его жестом.
— О Лабиринте. — Недоумение, скользнувшее в голосе Эдвина, было совершенно искренним. — Я чувствую, мы скоро найдём выход.
Я дернула уголком рта. Мне бы его уверенность.
— Не думаю, Эд. — Я покачала головой, расслабляясь. — Сколько мы уже тут? Давно бы уже нашли. А так только гибнем один за другим.
— Я уверен, что это всё случайности, — авторитетно сказал Эдвин, оказываясь рядом. — Генри просто не знал, что не стоит выходить ночью. Луи был халатен. Уилбор — слишком самонадеян. Но мы же не такие. — Голос стал вкрадчивым.
— К чему ты клонишь? — спросила я осторожно.
Мурашки совершили марш по позвоночнику и обратно.
— Джордж. Он слабый и скоро погибнет, — мягко сказал парень. — Я не про физическую слабость. Физически он силён и может весь день бегать по Лабиринту. Он сдаётся, я это чувствую. Я всегда это чувствую, — с нажимом сказал он. — Остальные сдались, хоть и сами этого не понимали. Но не мы. Ты такая сильная для девчонки, Хеди. Я не устаю тобой восхищаться, — прошептал он, — ты нашла выход.
— Я не нашла выход! — напряжённо сказала я, чувствуя, что парень зашёл мне за спину. Спокойствие. Шершавые губы коснулись шеи, и я вздрогнула, приходя в себя.
Господи, он что, решил ко мне клинья подбить? Серьезно? Именно в тот момент, когда непонятно, что делать дальше? Я почувствовала разочарование, раздражение и отвращение.
— Эдвин, не надо, — глухо сказала я, отодвигаясь от парня. — Это не лучшее время и решение для ситуации, в которой мы оказались.
— Лучше времени уже и не будет. — Парень облизнулся. — Хеди, ты очень мне нравишься, — шепнул он и попытался меня обнять.
Я отскочила как ошпаренная. Да он безумен!
Эдвин бросился на меня; я не успела обернуться, как он повалил меня на землю. Я больно ударилась лицом и зарычала, чувствуя, как он навалился сверху.
— Я тебе тоже нравлюсь, я же вижу, — шептал парень, шаря руками по моему телу.
— Помоги!.. — вопль оборвал удар в ухо, который оглушил меня и дезориентировал на некоторое время. За которое Эдвин успел засунуть мне кляп в рот. Я пыталась вытолкать языком ткань, но у меня ничего не вышло.
Я извивалась под ним, чувствуя панику, пытаясь вывернуться. Ещё один удар — и в глазах на некоторое время потемнело от боли. Этого времени ему хватило, чтобы сорвать футболку и связать мне ей руки. Тяжёлое тело навалилось сверху, прижимая мои руки к спине и лишая всякой возможности двигать ими. Эдвин был тяжёлый, воздух в легких стал заканчиваться. По щекам текли злые слёзы.
«Он ненормальный, — стучала в голове мысль. — Я сразу это поняла, боже…»
— Будешь рыпаться, я разобью тебе голову, — ласково сказал он мне на ухо и поцеловал в висок. — Хорошая девочка…
Жить мне хотелось больше. Я на некоторое время присмирела, в душе надеясь, что он просто так решил меня связать и больше ничего не сделает. Надежда умерла, когда он встал и начал стягивать с меня грязные джинсы. Я завертелась ужом, не давая ему это осуществить, подтянула к груди колени. Сильным ударом в бок меня отбросило на спину. Я втянула носом воздух, задыхаясь от боли, и вытянула ноги, выгибаясь.
— Отлично, — пробормотал он и, пока я приходила в себя, стянул джинсы с бёдер и, сев мне на колени, стянул ноги в лодыжках.
Я лежала на своих связанных руках и усиленно пыталась высвободить их, активно двигая плечами. Пока кисти окончательно не занемели. Тем временем Эдвин освободил меня от нижнего белья и навалился сверху, лишая меня вообще какого-либо движения. Ногами махать было бесполезно — я бы до него не дотянулась. Эдвин просунул между нами руку и пальцами попытался в меня войти.
— Ого, узенькая, — прошептал он мне в ухо с явным удовольствием.
Я замычала от боли и задергалась, когда он грубо вставил в меня один палец и ввёл до упора, затем вытащил и попытался просунуть два. У него это получилось, а я плакала от боли, бессилия и унижения. Молча.
Эдвин сел и расстегнул штаны, приспуская их. Затем передумал, встал и снял их полностью. Когда я увидела, что меня ждёт, я, не отдавая отчета, перевернулась на живот в попытке хоть как-то уползти. Эдвин мягко рассмеялся.
— Спасибо за помощь, — сказал он низким голосом. Он рывком за руки — которые словно огнём обожгло в плечах от резкого движения — поднял меня прямо и ударом ноги в живот заставил согнуться.
Я глотала слезы, меня сотрясали рыдания. Животное. Как среди моих ровесников мог затесаться такой ублюдок?
— Надеюсь, что ты почувствуешь такое же удовольствие, как и я, — сказал он откуда-то из-за спины, продолжая удерживать меня за связанные руки так, что я могла только носом в землю лежать, чтобы не было больно. Он вошёл в меня, и я заорала от боли через кляп, резко вытягивая ноги назад, срывая колени о землю и мелкие камни. Эдвин даже не вышел из меня, он резко дернул руки выше, добавляя к имеющейся боли там, где меня разрывало что-то огромное, боль в плечах.
— Ножки обратно, — промурлыкал он.
У меня не было выхода. Рыдая, я подчинилась. И он начал двигаться, не обращая внимания на мои заглушенные кляпом вопли.
Я так и не потеряла сознание. Через века боли он резко вышел из меня, и что-то тёплое полилось на спину. Потом меня просто уронили на бок. Я подтянула колени к груди, рыдая и мысленно сыпя проклятиями своему мучителю. Эдвин, уже в джинсах, присел рядом, с интересом меня разглядывая. Я беззвучно рыдала. Я даже отомстить ему не могу. Рук я не чувствовала, а от каждого движения ногами внизу живота разливалась боль.
Неожиданно Эдвин дернулся, заваливаясь на бок. Я смотрела расширившимися глазами, не веря в своё счастье. За его спиной стоял Джордж с камнем в руке. Я не видела и не слышала, как он подошёл. Парень с абсолютно безумным выражением лица посмотрел на меня, пробежал глазами по всей картине и повернулся к Эдвину, который лежал на боку без сознания. Камень с влажным хрустом ещё раз опустился на голову.
Я вздрогнула и зажмурилась. Меня затошнило, и я была одновременно безмерно благодарна. Джордж развязал мне руки, вытащил кляп изо рта. Затем снял свою не особо чистую футболку и кинул мне.
— Надень, — сипло сказал он, стараясь не смотреть на меня, и присел на корточки.
Я торопливо просунула руки в рукава. Пальцы плохо слушались, к тому же меня трясло, но спустя некоторое время я смогла справиться и тут же натянула её до колен. Благо длина позволяла. Мой спаситель наконец справился с узлом на ногах и начал их растирать.
— Разотри руки, — коротко сказал он. — Нужно восстановить кровообращение.
Я кивнула, слушаясь. Я всё ещё всхлипывала, никак не успокаиваясь после пережитого ужаса и унижения. Я бросила взгляд на Эдвина и не смогла справиться с тошнотой, наблевав рядом, где сидела.
— Зачем смотрела? — коротко спросил парень и покачал головой.
Он унёс меня оттуда на руках, так как от малейшего движения мне было больно и тошно. Усадил на спальник и приказал спать.
«Двое негритят грязно развлекались. Эдвин был убит — вдвоём они остались», — слышала я в голове, уплывая в сон. Кажется, я схожу с ума.
Утром я выкарабкалась из сна, чувствуя, что болит всё тело. Мне было невероятно плохо как физически, так и морально. Меня тошнило, и всё тело было как оголённый нерв. Джордж тряс меня за плечо.
— Да… — прохрипела я с трудом, разлепляя спекшиеся губы. Меня знобило.
— На. — Он сунул мне под нос две белые таблетки и бутылку воды. — Это антибиотик. Выпей и поспи. Я сделал тебе немного сандвичей. Я пойду в Лабиринт. Попытаюсь найти выход, сегодня вроде знакомый сектор. Я приведу тебе помощь. — Он сочувственно посмотрел на меня. — Только продержись, хорошо? Я найду этот сраный выход ради тебя.
Я кивнула, ни в чём не уверенная. В груди разливалась тоска. Он не вернётся. Он не найдёт выход.
— Иди, конечно, — слабо улыбнулась я. — Я тебя тут буду ждать.
Джордж кивнул и ушёл к своему выходу. Я смотрела на его спину, обняв себя руками, пока его силуэт не скрылся между каменных стен.
— Двое негритят сходили в Лабиринт. Джордж ушёл, второй остался жив… — невпопад пропела я и тихо засмеялась, чувствуя, как по щекам текут слезы.
Я сидела весь день, вглядываясь до боли в глазах в ворота, периодически уплывая в сон. Ворота закрылись. Джордж не вернулся. Я осталась одна.
Утром я вылезла из спальника и села, с ненавистью глядя на ворота. Из глаз снова полились слезы; я со злостью их вытерла и встала. Еды у меня было предостаточно, времени, судя по всему, тоже. Главное — не сойти с ума от одиночества. Низ живота скрутило болью. Я зашипела и упала на колени, больно ударившись ещё вчера полученными царапинами, и разрыдалась от отчаяния. Перевернулась на спину. Небо без единого облачка. Палящее солнце.
«Возьми себя в руки, Хеди, пожалуйста».
Я упрашивала сама себя подняться. Нужно сделать завтрак, оценить характер повреждений, наполненность аптечки и снова бежать в Лабиринт.
Я доползла до ящиков с медикаментами и тяжело опустилась. Я сразу обнаружила упаковку антибиотика, который дал мне Джордж — там как раз не хватало двух таблеток. Перекись. Она пошла к упаковке таблеток. Бинты, вата, маленькая баночка йода. Спирт. Пожалуй, всё.
Помня о своём соображении, что, скорее всего, за этим местом следят, я чувствовала себя максимально некомфортно и вознесла благодарность покойному Джорджу за то, что он оставил свою футболку мне и она мне была до колен. Прикрываясь ей как ширмой, я истратила семь бутылочек воды. Три — на руки, а потом протерла их спиртом, чей резкий запах ударил мне в нос. Спирт — не только отличная дезинфекция, но и лекарь внутренних проблем, если грамотно развести водой. Четыре я истратила, смывая кровь между ног, периодически шипея и останавливаясь, пока боль утихнет. Затем аккуратно обработала всё перекисью. Перед тем как взять в руки йод, я плесканула в металлическую кружку немного спирта и долила водой. Отпила, скривилась, отпила ещё. Когда в голове зашумело, я продолжила неприятную процедуру.
В середине дня, после того как я поела, я могла уже более-менее сносно передвигаться. Я пошла к выходу, куда вчера ушёл Джордж, и вошла. Я должна преодолеть хоть какое-то расстояние. Я лучше буду изучать это сраное место, чем сидеть и топить себя в слезах, жалея.
На четвёртом повороте я увидела тело и остановилась как вкопанная. Это был Джордж. За ним под одну из стен тянулся кровавый след. Одежда была порвана. Правая нога перетянута майкой выше колена. Я, осторожно ступая, пошла к нему и присела рядом. Коснулась пальцами шеи и чуть не закричала от радости — Джордж был тёплый. Пульс суматошно стучал, но парень явно был жив. Я поднатужилась и перевернула его. И отползла, чуть не заорав от ужаса, зажимая рот двумя руками.
По лицу, по шее змеились чёрные кровеносные сосуды. Губы посинели, глаза ввалились. Я ещё немного посидела, приходя в себя, и снова тихо приблизилась к бессознательному парню. Ниже на ноге была довольно глубокая рана, которая уже едва кровоточила. Выглядела она очень скверно, это однозначно нужно было зашивать. Я ещё раз посмотрела на лицо Джорджа и, присев на пятки, постаралась отогнать от себя панику и проанализировать ситуацию. Он ранен, ему нужна помощь. Ничего для зашивания я не увидела в аптечке, но, возможно, плохо посмотрела. Но также он был явно чем-то болен. Чем-то, что подхватил в Лабиринте.
Я потёрла лоб, не находя адекватного решения. Если это заразно, я не хотела попасть под удар. Но в Лабиринте он не выживет. Я бессильно зарычала и ударила кулаком о землю. Сочувствие к человеку, которому явно нужна помощь, боролось во мне с рационализмом и желанием жить.
— Хеди… — услышала я слабый хрип и метнулась к парню.
— Джордж! — я потянула руки, чтобы взять его голову, но отдернула их.
— Я не заразен… для… тебя… — криво усмехнувшись, сказал он. — Хеди… похорони меня в Глейде… гриверы… — он зашипел, напрягаясь. — Гриверы укололи меня… не ищи… выход. — Он неожиданно широко открыл глаза и вытянулся стрункой, хрипя.
Я кинулась к Джорджу, пытаясь поймать мечущиеся руки. Но моих сил явно не хватало. Вскоре он затих. Лицо разгладилось. Я коснулась пульса, чувствуя, что от страха сердце стучит где-то в области горла. Джордж был мертв.
Я посидела ещё рядом с телом, рыдая. Я стучала его по груди, умоляя, чтобы он открыл глаза, но всё было бесполезно. Искусственное дыхание я делать не рискнула, опасаясь странной болезни, которая, видимо, повредила ему мозг. Когда я собралась с силами, я решила исполнить последнюю волю умирающего и потащила его к выходу, цинично благодаря его внутри за то, что он решил отдать концы недалеко от выхода. Джордж, несмотря на то что похудел за две недели в забегах и на урезанном пайке, всё равно оставался неимоверно тяжёлым.
Я остановилась на отдых уже за воротами, опасаясь, что просто не выдержу и оставлю его в Лабиринте. Села на плиты, чувствуя себя так, словно трижды сбегала до обрыва и обратно. Всё же организм был ослаблен. Плюс ко всему у меня вновь стал болеть низ живота. Роща была в противоположном конце площади. Как иронично… Нужно было найти обезболивающее и лопату. Иначе он будет тут лежать и пахнуть.
Я доковыляла до склада вдоль одной из стен и присела на корточки. Лопата или обезбол? Выбор пал на обезболивающее. С ним пережить мысль, что лопаты нет, будет явно легче, чем с больным животом. В аптечке я провела долгие пятнадцать минут, изучая инструкции. Пока я искала что-то, что могло бы мне помочь, я на дне аптечки напоролась на два шприца с синей жидкостью внутри. На боку одного из них было написано мелким аккуратным почерком:
«Сыворотка.
Собственность П.О.Р.О.К.
Срок годности: 1 месяц».
На боку второго была идентичная подпись, и я отложила шприцы со странным содержимым в сторонку. Подумаю об этом позже.
Обезболивающее я тоже нашла и, запивая водой желтоватые таблетки, смотрела на лежащее в отдалении тело. «Боюсь, Джордж, я узнала об этом слишком поздно». Через пятнадцать минут примерно боль отступила, и я двинулась на поиски лопаты. Она нашлась вместе с граблями под ворохом кучи разных вещей. Там же я нашла чуть мятые упаковки с семенами и мешки с землёй.
«Вот дела, — подумала я, прикусывая губу, — сельское хозяйство?»
Я решила, что обязательно должна посмотреть, что тут лежит, когда закончу с Джорджем. Наличие мертвого тела на территории Глейда несказанно напрягало.
Я взяла лопату и пошла в сторону рощи, выбрав затенённое место. К слову, тела Эдвина нигде не было, что меня радовало. Я не хотела его видеть и вообще мечтала о том, что всё это забудется как страшный сон.
«Ага, сейчас. Забудешь, — мрачно вела я внутренний монолог, откидывая в сторону сухую землю. — Это сейчас кажется, что всё просто. Тебе есть чем заняться, и поэтому ничего не тревожит. А вот в сумерках, когда будешь лежать и слушать звуки за стеной, ты вполне всё ощутишь. Все моральные терзания, вспомнишь парней. Вспомнишь, что с тобой сделал Эдвин… Ты будешь тут одна. Неизвестно сколько времени».
Я воткнула лопату и села на землю, бездумно глядя на черенок. Одна. Какие способы не сойти с ума я знаю? Я снова взялась за лопату. Единственное, что приходило в голову — бег по Лабиринту. Пока я бегаю, я не думаю. Искать выход. Нужно найти выход и попасть к людям. Иначе я свихнусь.
Когда яма показалась мне достаточной для достойного погребения Джорджа, я не без труда вылезла из неё. Метр там точно был, яма была мне по пояс. Я не помнила, какого я роста, и это затрудняло желание хоть приблизительно понимать результат трудов. Мышцы болели, а ещё нужно было дотащить сюда погибшего компаньона. Я отдышалась и решила, что это точно лишним не будет. Я за сегодня упашусь тут, главное вечером не забыть обработаться, лягу спать, а завтра выйду в Лабиринт. Мысль показалась мне здравой.
Я дошла до Джорджа. Взяла его за руку и потащила по плитам к роще. Буквально через пару метров после ямы под палящим солнцем идея стала казаться мне не такой хорошей. Я сходила к стене ещё раз и нашла кусок плотной ткани оливкового цвета и достаточной длины, чувствуя себя абсолютно без сил. Упрямство, чистое упрямство и страх оказаться наедине с собой гнали меня вперёд и заставляли что-то делать.
«Брезент, — всплыло в голове узнавание, — армейский брезент. Очень плотный. Из него хорошо делать носилки». Прекрасно, это я знаю. Но в носилках толку мало, когда ты один.
Я постелила брезент на землю и перекатила на него Джорджа. Он получился лицом вниз, но мне было и так непросто; я решила, что мертвому точно всё равно. Странное отупение напало на меня. Я схватила ткань за края и потащила тело за собой. Когда я добралась до могилы, я просто упала лицом вниз. Руки гудели, ноги гудели, голову напекло, меня тошнило, между ног было мокро. Я провела рукой и увидела на пальце кровь.
«Боже, сделай так, чтобы это был цикл, а не кровотечение от того, что ублюдок Эдвин мне что-то порвал», — взмолилась я и с трудом встала, отталкиваясь руками от земли.
Тело Джорджа я просто скинула в яму, прося прощения за это обхождение.
«Это большее, что я могу тебе дать, Джордж», — думала я, глядя на тело, лежащее на боку на дне вырытой мной ямы. Сил закапывать его не было. Я решила, что это я могу отложить на завтра.
Утром я открыла глаза, глядя, как открываются ворота.
Абсолютно безразличная.
Желудок подводило от голода: вчера я не смогла сделать себе поесть. Перед глазами всплывал остановившийся взгляд мертвого Джорджа, вены, взбухшие на нем, размозжённая голова Эдвина. Поэтому я, скрепя сердце, приложилась к баночке спирта и, поплакав, легла спать.
Я перевернулась на спину, слушая тишину. Потом прислушалась к себе. Живот болел — от голода и по другим причинам. Голова болела после вчерашних слез. Болели руки, ноги и спина после вчерашних приключений. Но нужно было вставать. Оставаться с собой наедине — смерти подобно.
После завтрака я вновь взяла лопату и пошла в Рощу. Закидать Джорджа землёй было намного легче, чем выкапывать яму и тащить его. Я оглядела результат трудов, уплотнила ногами землю. Нужен был крест. Я помнила откуда-то, что, когда хоронят людей, ставят крест. Вечером, после Лабиринта, нужно будет посмотреть, из чего его сделать.
Я опустилась на колени у земляной горки и провела по ней рукой. — Спи спокойно, Джордж, — тихо сказала я, стирая слезу. — Ты очень старался вернуться, я верю тебе. Сказала просто потому, что чувствовала: нужно что-то произнести.
Я ушла в Лабиринт. Первый забег дался мне очень тяжело. Я дошла до середины смутно знакомой секции и почувствовала, что просто упаду. Повернула обратно, кляня своё бессилие и скрипя зубами. В душе поднималась злость: на себя, на Лабиринт, на обстоятельства.
Вернувшись, я легла на спальник и некоторое время просто лежала, глядя на горку хлама у стены. Затем заставила себя встать, приготовить поесть, выпить бутылку воды и принять антибиотик. До закрытия ворот я провалилась в сон.
День шёл за днём. Неделя летела вперёд. Я заставляла себя каждый день вставать, есть, идти в Лабиринт, пока в глазах не появлялись мушки от бега. Каждый день я пробегала чуть больше, но ответов это не давало.
Каждый день я вела с собой диалоги: анализировала ситуацию, принимала решение, куда бежать, заставляла себя делать то или иное действие. А в конце недели произошло нечто, что дало мне хоть какую-то надежду на дальнейшее.
