Бегущая

             Спустя пять дней я начала, образно выражаясь, лезть на стену.       Делать было решительно нечего. Я устала сидеть в четырёх стенах, общаться с Зартом, Уинстоном, Алби, Мартином в ожидании, пока из Лабиринта придут трое бегунов и самый главный — Ньют, который приходил ко мне каждый вечер.       Пока мы решили не испытывать нашу выдержку и просто лежали у меня в комнате, болтали и целовались.       Спустя ещё пару дней я выбила из Джеффа разрешение позволить мне бегать. Он десять раз повторил про то, что ни в коем случае нельзя давать нагрузок на руку, иначе ткани, которые начали соединяться, снова разойдутся.       Ньют был не очень рад новости, что я снова буду бежать, но, спасибо ему, не начал развивать эту тему. Поссорились бы точно.       Проблема была, когда я утром подошла к Воротам.       Я смотрела, как они раздвигаются. Порыв ветра шевельнул мои волосы, руки покрылись мурашками, и я почувствовала прилив ужаса. Перед глазами пронеслись картины моего последнего забега: как я не успеваю к закрытию, как я заблудилась.       А вдруг опять?       Я обернулась посмотреть, убежали ли ребята, и в отдалении увидела Ньюта, который наблюдал за моими мгновениями слабости, скрестив на груди руки. Я слабо улыбнулась, подозревая, что он этого, наверное, не увидел, махнула рукой и шагнула на серые плиты, к серым стенам и привычному ритму.       Вернулась сегодня я непозволительно рано. Но слишком велик был страх снова остаться там на ночь. Два раза мне так повезти не могло.       Я добежала до огорода Зарта, где сегодня садоводу помогал Алби. Лидер разогнулся, вытирая со лба пот и недоуменно глядя на меня.       — Что-то случилось, Хеди? — спросил он обеспокоенно.       — Алби, когда следующая поставка? — спросила я.       — Ну… через три дня. А что? — непонимающе спросил парень.       — Закажи у Создателей часы для бегунов. Хоть с маятником, хоть с кукушкой, хоть какие, — выдохнула я, — иначе от меня будет грош цена как от бегуна.       — Так, может…       — Не может! — рыкнула я. — Я не буду это даже обсуждать ни с тобой, ни с кем-либо ещё.       Я дрожащей рукой вытерла мокрый лоб, пережидая мгновения слабости и раздражения.       — Прости, — тихо сказала я, — перенервничала.       И побрела в картографическую, а потом в душевую. Настроение было убитое.       Заказ пришёл, что меня слегка удивило: восемь наручных часов с электронными цифрами.       — Новенький пришёл сегодня? — Ньют закусил карандаш и внимательно посмотрел на нашего главного.       — Да, — Алби рассеянно кивнул. — Правда, адаптироваться ему будет сложно, скорее всего. Лучше бы в Роще ревел, честное слово.       — Почему? — я подняла бровь, грызя карандаш.       — Да набычился сразу, как его вытащили. Не хотел идти на скотобойню, потом сказал, что он не бабка, чтобы в огороде копаться, отклячив задницу. Туда и туда я его загнал.       — Ты ему рассказал хоть что-нибудь? — спросила я.       — Да, про то, как тут и что устроено, ввёл в курс, — Алби кивнул. — Вроде воспринял. Из позитивного — парень, похоже, строитель. Починил нам крышу в Хомстеде и поправил лестницу, стоило мне отлучиться из скотобойни. Короче, к животным он не приспособлен никак.       — И на том спасибо, — буркнула я, доползая до стены рядом с Ньютом и опираясь спиной на неё, давая отдых мышцам. — То, что ты потом наворотил, было страшно назвать ремонтом. Скорее, капкан для особо извращённой смерти. Ты предупредил его о последствиях дурного поведения?       Ньют краем глаза посмотрел на меня и протянул недопитую воду, увидев, как я выбросила в пакет свою, опустошённую практически сразу.       — Да, предупредил, — сказал Алби, — только он, походу, не сильно впечатлился. Похоже, тебе с ним придётся иметь отдельный разговор.       — Вот радость-то, — закатила я глаза раздражённо. — Я сначала помоюсь, закину нормальной еды на ужине, а потом уже, когда буду в силах давать отпор тестостероновым бомбам, готова разговаривать.       На самом деле не слишком готова. Я страшно хотела спать, и это единственное, что меня по-настоящему волновало. Ну и ещё поцелуи с Ньютом перед сном. Он приходил ко мне каждый вечер, правда, ночевать оставался редко, чтобы никто ничего не заподозрил.       Хотя, вынуждена признать, смутьяна нужно было привести в чувство прежде, чем он решит натворить дел и кого-то покалечить.       Лидер кивнул и продолжил восстанавливать схему.       — А что насчёт его беговых данных? — спросил Минхо, поднимая голову от отрисовки карты.       Алби поморщился и неопределённо дёрнул плечом.       — Я не знаю, чувак. Парень по всем задаткам тот ещё бунтарь. Как бы в обрыв не сверзился из принципа.       Минхо хмыкнул:       — Ну, нам же меньше головной боли.       Я покачала головой, не согласная с его словами, и недовольно посмотрела на бегуна.       — Минхо, если ты не забыл, нам важен каждый человек, — напомнила я. — Если он сейчас ведёт себя как-то не так, то, скорее всего, он просто ещё не адаптировался и ему нужно дать время.       — Типа перевоспитания? — подал голос Бен.       Я кивнула:       — Скорее, трудотерапия, но если понадобится — можно и перевоспитать.       Алби рассеянно посмотрел в пространство, потом покачал головой:       — Короче, я бы не советовал его брать с собой.       — Ладно, если никто не против, я пошла. — Я посчитала разговор оконченным, встала, отряхнулась и, дождавшись кивков от бегунов, пошла приводить себя в порядок.       Я вышла из картохранилища, плотно закрывая за собой дверь. Неизменные любопытные взгляды. Почти все глейдеры хотели попасть в Лабиринт, но далеко не все подходили под это. Кто-то был слишком невыносливым для этого, кто-то — просто паникёром. В Лабиринт мы отбирали прежде всего тех, кто переносил адаптацию легче других. Вливался в общее дело, работал у всех кураторов, но так и не закреплялся на месте с чёткой уверенностью: «Это моё». Поэтому единственным у нас пока что оставался Бен.       Я выходила из Хомстеда с полотенцем на плече в сторону душевых, когда мне навстречу прибежал злой как чёрт Джефф.       — Что такое? — нахмурилась я, глядя на раскрасневшегося парня, чувствуя тревогу. Обычно каменно-спокойный медак сейчас явно переживал.       — Там новенький, Галли, сцепился с Уинстоном! — запыхавшись, сказал он, восстанавливая дыхание.       Я чертыхнулась и вместо душа побежала разнимать новенького и нашего мясника. Хотя отчего-то мне казалось, что это не особо актуально, помня габариты Уинстона.       Когда я прибежала на место, увидела, что Уинстон сидит на высоком крупном парне, гораздо крупнее него, и прижимает его руки к земле. Лицо новенького было красным, глаза бешено вращались. Зрелище в целом — то ещё.       — Я убью тебя, кусок дерьма! — орал он, пытаясь вырваться из железного захвата убийственно спокойного мясника.       — Что тут происходит? — холодно спросила я. — Какого черта я вместо душа должна идти сюда и смотреть на эту кучу кланка? — я остановилась рядом с парнями и посмотрела на Уинстона.       — Он прицепился ко мне, спросил, какого хрена он впахивает в огороде, когда я шляюсь, — спокойно ответил мне парень, — а потом ему не понравилось, что я на него посмотрел. Я просто следил, чтобы этот шанк ничего не испортил, пока Зарт пошёл отлить.       — Можешь отпустить его. — Я скинула с плеча полотенце, чувствуя, как во мне вскипает злость. Я до сих пор считала себя единственной, кто имеет тут право на отсутствие стабильности в поведении.       Новенький поднялся и наконец увидел меня. Пробежался взглядом сверху вниз, остановившись на подживающем шраме. Швы сняли недавно. Джефф очень переживал и обещал заказать моток ниток, которые растворяются в теле с течением времени. Я шипела, материлась и переживала самые мерзкие ощущения в своей жизни. Пережила. Но дала себе обещание больше ни в коем случае не дать себя ранить.       — Ну и чо? — спросил он, набычившись, глядя на меня оценивающим взглядом. — Кого мне прислали, а?       Я вздохнула, прикрывая глаза и призывая на помощь всё своё самообладание.       — Ты на кой-чёрт полез на куратора? — спокойно поинтересовалась я, успокаиваясь.       — А что он на меня пялился так? — в ответ возмутился Галли, не теряя гонора.       — То, что твой куратор отошёл по естественным нуждам и за тобой, как и за любым новеньким, нужен присмотр, — пожала я плечами, глядя ему в глаза и не отводя взгляда.       — А зачем тебя прислали? — поинтересовался новенький. Плечи потихоньку расслаблялись.       — Потому что я слежу за законом.       — Ну, а если драка? Ты бы нас разнять не смогла.       Я с усмешкой смотрела на огромного парня и видела в нём черты Джорджа. Такой же мальчишка, который хочет показаться очень большим и страшным. А скорее всего, внутри скрывается доброе сердце. Ну, я на это определенно надеялась.       — Тебе провели экскурсию? — спросила я вместо ответа.       — Ага, ваш главный, — Галли кивнул.       — Правила рассказали?       Парень прикрыл глаза и отрицательно мотнул головой.       — Окей. — Я кивнула. — Первое и самое главное правило: вот за те Ворота никто не ходит, кроме четырёх человек. Это я, Минхо — куратор бегунов, Ньют — заместитель Алби и Бен — ещё один бегун.       — А что там? — Галли с любопытством огляделся и вновь посмотрел на меня.       Прекрасно. Враждебность ушла, я могу с ним нормально разговаривать.       — Там Лабиринт, — ответила я на вопрос. — Довольно неприятное, особенно по ночам, место, куда мы ходим каждый день и ищем выход из этой кучи кланка.       — А… — начал было новенький задавать новый вопрос.       Я прикинула, сколько их может быть, и тяжело вздохнула.       — Давай так, салага. Я расскажу тебе всё, а потом ты задашь свои вопросы. Вернёмся к правилам. Правило номер два: доверять друг другу. — Я внимательно посмотрела, наблюдая за реакцией парня. — У нас не принято бить друг другу лицо. Только наедине и по обоюдной договоренности. А лучше вообще этого избежать. Понял?       — Мне не нравится, что ты зовешь меня салагой, — мрачно сказал парень.       — Это твои индивидуальные проблемы, — спокойно ответила я. — Каждый новенький у нас — салага. Это не обсуждается. Чтобы стать кем-то другим, нужно доказать свою полезность.       Галли кивнул, хмурясь.       — За твой поступок, уж прости, ты должен быть наказан. Я понимаю, что стресс, но лучше плакать в роще, чем провоцировать конфликты с теми, с кем тебе жить неизвестно сколько времени.       — И какое наказание? — ещё больше мрачнея, спросил Галли.       — Это будет определено на Совете. Но ничего сверхтяжёлого. — Я заправила за ухо выбившуюся прядь. — Третье правило: быть полезным. Помогать. Нас тут не очень много, и каждый занят в своей… профессии. К чему у тебя лежит душа? — я внимательно посмотрела на парня.       — Ну… — он огляделся вокруг и пожал плечами, — я понимаю, что дом вы построили кошмарно кривой. Я мог бы его подлатать. Ну и лестницу починить. А то она… травмоопасная.       Я кивнула, одобряя.       — По рукам. Иди тогда, трудись. О времени Совета я объявлю отдельно. У тебя вопросы остались?       — Да. — Галли кивнул и снова перевёл взгляд на руку. Шрам, конечно, кошмарный будет. — Откуда у тебя это?       Я смотрела ему в глаза, ни капли не боясь этого бугая. И думала: стоит рассказать или оставить некую загадку? А потом в голову пришла мысль: чем больше знает — тем меньше ходит в Лабиринт.       — Оттуда. — Я кивнула в сторону Лабиринта, убирая руки в карманы штанов. — Случайно пришлось остаться после закрытия ворот.       — Это сложно? — наморщил лоб салага.       — Ну, шрам у меня точно не от лёгкой жизни. А вообще, вечером оценишь, — хмыкнула я. — Потрясающие звуковые эффекты гарантирую.       Галли покачал головой и пошёл заниматься своими делами.       — Почему мне кажется, что на меня спихнули чьи-то обязанности? — рыкнула я, возвращаясь в картографическую.       Алби, видимо, прекрасно понял, о чём я, и выгнул бровь, скрещивая на груди руки. Ньют встревоженно на меня посмотрел, а Минхо явно приготовился ждать удобного момента для шуточек.       — И почему? — ровно поинтересовался Алби, не меняя позы.       — Потому что с новеньким ликбез по правилам проводила я. — Негодование в моем голосе было сложно не заметить.       — Ну, давай логически мыслить, Хед. Кто у нас представитель закона? Ты. Вот ты и занялась своей прямой обязанностью.       Я почувствовала досаду. Алби был прав, как ни крути.       — Он подрался с Уинстоном, — мрачно сказала я. — Нужно вечером собрать Совет и придумать ему наказание.       — И что ты думаешь? — спросил меня наш лидер.       Я вздохнула.       — Нужно копать яму, — после паузы сказала я. — Будет тюрьмой. Дерева у нас всё равно лишнего нет. Выкопать углубление примерно два с половиной метра глубиной и метра три шириной. Пусть Зарт возьмёт себе ещё кого-то в помощь и сделает. Сверху — решётка с замком. Штука будет в любом случае нужная. Не он последний, как мне кажется. Потом закажем материалы и выстроим что-то нормальное, желательно бетонное.       Алби кивнул:       — А дальше?       — А дальше — посадить его туда на сутки. Пусть подумает. — Я кивнула сама себе, утверждаясь в правильности мысли. Ещё больше утвердилась, глядя на Ньюта. Он слегка улыбался, глядя на меня.       — Где собрание-то будет? — спросил Минхо.       — В Хомстеде есть на первом этаже незанятое помещение, — сказала я. — Там и поболтаем.       Я переживала. Опять ответственность, которую я совершенно не готова была на себя взять.       Вечером, уже почти в темноте, все кураторы собрались на места. Я стояла в центре и осматривала спокойные лица, любопытство выдавали только внимательные глаза. Уинстон сел и принял чрезвычайно сонный вид. Алби сказал, что будет наблюдателем, и, если что, вмешается и поправит меня. Ньюта назначили секретарём собрания.       — Итак, — я прочистила горло, ощущая себя донельзя смущённой, — мы все собрались тут для того, чтобы обсудить меру наказания для Галли-новичка, который спровоцировал конфликт с Уинстоном-мясником. Конфликт был улажен, с Галли мной была проведена воспитательная беседа, но мы со старшими единогласно решили, что необходимо применить наказание для закрепления, так сказать, эффекта. Мерой наказания было выбрано заточение в яме на сутки с пайком из воды и хлеба.       Присутствующий тут же Галли, принявший с самого начала собрания отстранённо-скучающий вид, недовольно на меня посмотрел, но я проигнорировала это.       — Все присутствующие кураторы могут высказаться за или против этого решения по очереди. В конце я дам слово Галли. Единственный, кто наделён правом меня перебить, — Алби. Начинаем с Зарта.       Светлокожий, несмотря на круглые дни под солнцем, копач поднялся, оглядывая нас. Затем посмотрел на меня.       — Ну… — чуть неуверенно сказал он, — Галли не показал впечатляющих результатов на плантациях, и, стоило мне отлучиться, напал на Уинстона, которого я попросил проследить за новеньким, пока я… э… отошёл. То, что салага повёл себя подобным образом по отношению к куратору, — это, конечно, минус. Так что, чтобы не позволить повторения, я согласен с Хед и её наказанием. Я голосую «за».       — Минхо? — я повернулась к непривычно серьёзному куратору бегунов.       Он помолчал, потом встал.       — Я, пожалуй, поддержу старину Зарта. Я тоже «за». Морды тут кому-то имеешь право бить только ты.       Алби и Ньют сдержанно фыркнули.       — Ньют?       — Я «за». Тут говорить нечего, — сказал парень, быстро всё записывая и не поднимая головы.       — Уинстон, выскажись, пожалуйста, как пострадавшая сторона, — попросила я.       Мясник встал.       — Ну, я как пострадавший, — он хмыкнул, — считаю, что наказать, естественно, нужно. Не очень приятно, когда на тебя летят с кулаками во время поддержания порядка.       Я кивнула.       — Яма на сутки должна привести в чувство этого шанка, — подытожил Уинстон, возвращаясь на место.       — Видимо, единогласно, — подытожил Алби, отрываясь от дверного прохода.       — Галли, тебе слово, — наконец дошла я и до виновника собрания.       Он хмуро посмотрел на меня, потом на остальных собравшихся.       — Я не очень понимаю, куда именно попал, — буркнул он. — Круто, конечно, что в первый день я схватил себе наказание, но, судя по всему, это не особо принято оспаривать.       — Совершенно верно, — кивнула я.       — Ну раз большинство считает, что я этого заслуживаю, то посижу я сутки в вашей яме. — Галли выглядел крайне недовольным, но, к счастью, безропотно принял то, что мы решили. Видимо, начал приходить в себя и осознавать, что совершил что-то не очень хорошее.       — Так странно, — задумчиво сказала я, когда мы выходили из Хомстеда и я смотрела, как Галли в сопровождении Уинстона и Ньюта идёт к яме, — я не ожидала такого единодушия. Никто не спорит, грамотно высказались.       Алби пожал плечами.       — Ну, для ребят это новый повод. Они пока относятся к таким событиям так: что мы сказали — они делают. Пока нет понимания равноправия. И если та, кто выжил в Лабиринте, говорит, что кто-то должен быть наказан, — значит, он наказан.       Я поджала губы, недовольная ответом.       — Алби, скажи мне, ты снова пытаешься втихаря выдвинуть меня в лидеры? Мы же всё уже решили, я не…       — Хед, послушай, — парень серьёзно посмотрел на меня, — ты жёсткий, но справедливый человек. Несмотря на то, что ты девчонка, тебя слушают. Я не запихиваю тебя в лидеры, я хочу, чтобы ты была готова перехватить всё, если… со мной что-то случится. Это Лабиринт, это чертовски странное место, и я не уверен, что сейчас мы живем относительно тихо и дальше будет так же.       — У тебя есть Ньют, — обескураженная его словами, возразила я. Как ещё донести до Алби, что мне всё это не нужно, я не знала. Я просто хочу бегать, искать выход, проводить время с Ньютом. И меня вполне устроит, если именно он будет заниматься руководством Глейда, если Алби вдруг не сможет больше выполнять свои обязанности.       Слово «умрёт» я обходила по широкой дуге. Наверное, это будет та смерть, которая меня сломает. Алби, Минхо, Ньют стали мне семьёй. Больше, чем прочие, это правда. И потеря одного из них будет невосполнима.       — Ньют не может быть лидером, он бегает, — ровно ответил Алби.       — Я тоже бегаю, шанк! — возмутилась я, но темнокожий на это только мельком улыбнулся.       — Ладно, Хед, замяли, — вздохнул он, — это бесконечный и бессмысленный разговор. Пообещай мне, что…       — Нет, дружище, — покачала я головой, — ты меня прости, но этого я обещать тебе не буду никогда. Ясно? — я жёстко посмотрела на него.       Алби встрел мой взгляд и усмехнулся.       — Ты даже не дослушала, — с укором сказал он.       — А мне и не надо. Я и так знаю, что ты хочешь сказать мне. — Я покачала головой. — И это бес-по-лез-но.       Алби покачал головой, потирая лоб, словно у него заболела голова.       — Иди спать, Хед. Вам завтра в Лабиринт.       — Костра не будет? — перед уходом спросила я.       — Все устали, — ответил мне лидер, уходя.       Мы с Ньютом лежали в полной темноте на втором этаже у меня в комнате, переплетя пальцы.       — О чём ты мечтаешь, Хед? — тихо спросил у меня парень. — Я в тот раз так и не узнал.       Я улыбнулась, лёжа у него на плече.       — Сложно сказать, Ньют. Некоторое время назад я не смотрела далеко вперёд. Пределом моих мечтаний было выбраться из Лабиринта. Потом я начала мечтать о том, что мы будем вместе. Ну и выбраться, конечно. А сейчас… не знаю. Я бы хотела посмотреть на людей, которые засунули нас сюда. Найти родителей. Ведь они должны быть у меня? Хочу посмотреть мир за пределами этого места. Понять, что в нём происходит такого, что детей вырывают из семей и запихивают в это кошмарное место. Можно сказать так, что у меня тысяча и одна мечта.       — А я там хоть есть? — буркнул Ньют.       Я в ответ легко фыркнула.       — Ты там со мной везде. Стоишь рядом и держишь за руку, — с нежностью сказала я. — А ты бы чего хотел?       Ньют молчал.       — Не знаю. Возможно, это в некоторой мере слабость или глупость, — тихо начал он. — Я хочу увезти тебя куда-то далеко отсюда. Жить вдвоём некоторое время, не боясь осуждающих взглядов или того, что ты можешь однажды не вернуться. Вытравить из головы весь этот кланк и потом уже поселиться где-то, где можно завести друзей.       Я прижалась к парню, чувствуя, что в носу защипало.       — Спасибо, Ньют, — едва справившись с дрогнувшим голосом, сказала я.       — За что, Хеди? — он в темноте коснулся моей скулы.       — За то, что ты такой хороший. — Всё же шмыгнула я носом. — Ты даёшь мне чувствовать себя человеком.       — Ты тоже, Лисичка. — Он в темноте нашёл своими губами мои губы и коснулся в полном нежности поцелуе.       — Почему Лисичка-то? — спросила я, прерывая наш поцелуй.       — Потому что фырчишь смешно, — он тихонько хмыкнул.       А ночью мне приснился необычный сон.       Шум прибоя. Волна накатывает и отступает, чтобы через некоторое время снова лизнуть песок. Я иду по влажному тёплому песку босыми ступнями. На мне легкое белое платье, волосы за спиной развеваются на ветру. Тонкий шрам на руке уже почти не виден. Хирурги шлифуют его уже почти два месяца, совсем скоро его не будет совсем. Не будет этого воспоминания о Лабиринте.       Рядом идет Ньют. На нём джинсы, он тоже идёт босиком. Слегка загорелый, в светлой рубашке, небрежно заправленной, волосы в привычном беспорядке ерошатся от ветра. Он улыбается, мы идём рука в руке, а впереди поднимается восход. И наступает понимание, что мы давно уже хотели идти так, и весь мир подождёт.       Всё наконец хорошо…       Я проснулась, когда за окном уже светлело. Щёки были влажные от слёз.       «Я перегрызу горло каждому, кто решит нам помешать», — пообещала я себе, глядя на спящего рядом парня. Даже во сне он слегка хмурился чему-то, и я хотела, чтобы это выражение лица было у него гораздо реже.