Особые суицидальные наклонности

Промозглое осеннее утро. Небо затянуто тучами и периодически идёт дождь. Маринетт любила такую погоду, ведь только тогда вся её семья была в сборе. Нет, она не была сиротой или из неблагополучной семьи. Напротив, её родители обеспечивали дочку всем, чем только можно, но они забыли, пожалуй, о самом главном – о заботе и любви. Мари могла целыми неделями не видеть маму с папой только потому, что у них «завал на работе». И вот, сегодня все члены семейства Дюпэн-Чен наконец-то были дома. Маринетт посмотрела в окно и печально улыбнулась. Она училась на первом курсе, в очень крутом колледже на заочном обучении. Девушка могла сидеть дома месяцами, что повлекло за собой довольно нехорошие последствия в виде затяжной депрессии и руками, полностью покрытыми шрамами от глубоких порезов. Мари заглушала свою душевную боль физической, и причин для внутренних страданий девушки было предостаточно. Проблемы с однокурсниками, из-за которых её перевели на домашнее обучение, родители, которые буквально не ночуют дома, и уже бывший парень, по чьей вине всё и началось. Поначалу всё было просто замечательно: цветы, подарки, свидания под луной и посиделки у реки до рассвета. Сказать, что девушка была счастлива, это не сказать ровным счётом ничего. Они уже даже планировали, что когда Маринетт исполнится восемнадцать, они поженятся и их медовый месяц пройдёт на Карибских островах. Пара даже стала снимать собственную квартиру, с которой им помогли родители девушки. Но, не всё случилось, как планировалось. Однажды Мари вернулась домой раньше обычного, поскольку отменили последнюю пару. Она прошла по коридору, но тут начала замечать, что к их спальне тянется импровизированная «дорожка» из элементов гардероба её молодого человека и явно не её женского белья. Собрав всю свою смелость в кулак, Маринетт зашла в комнату и увидела, как её парень, можно сказать жених, изменяет ей с какой-то девушкой лёгкого поведения. «Голубки» поняли, что их застукали с поличным, а Мари просто схватила свою сумку и со слезами на глазах, выбежала из дома. Этот случай и стал отправной точкой к попыткам суицида совсем ещё юной девушки. Она не видела смысла для своего существования, поскольку считала, что совсем никому не нужна. У Маринетт никогда не было ни друзей, ни подруг, а про типичные вечеринки она знала только из подростковых фильмов. Она изолировала себя от общества, замуровавшись в четырёх стенах собственного дома. И завершающим, добивающим пунктом стали её собственные родители. Их не было рядом, когда Мари просто была необходима их поддержка и понимание. Да, она прекрасно понимала, что мама с папой работают с утра до ночи, лишь бы их чадо ни в чём не нуждалось. Но Маринетт не нужно было всего этого: всех этих дорогих шмоток, техники, косметики. Ей нужна была элементарная забота и любовь. Что уже говорить, если родители не видели изувеченных рук дочери, которые она так тщательно прятала за свитерами, и совсем не интересовались её самочувствием и проблемами. И вот, именно сегодня Мари решила окончательно и бесповоротно уйти в мир иной; уйти навсегда, как бы ей не было страшно. Хоть девушка постоянно убеждала себя в обратном, но в глубине души она понимала, что боится. Наконец Маринетт оторвалась от своей любимой книги, которую она успешно дочитала, и направилась в ванну, дабы сделать всё то, что она задумала. Набрав в ванную горячей воды, девушка приготовила лезвие и, предварительно написав прощальную записку родителям о том, что она безумно им благодарна за всё, что они сделали, и о том, что она их любит, залезла в воду. Мари долго не могла собраться с мыслями и сделать первый порез; она долго смотрела на свою изрезанную шрамами руку и, набрав в грудь побольше воздуха, наконец-то решилась. Кровь хлынула из небольшого, но глубоко пореза ручьём, окрашивая прозрачную воду в кроваво-алый цвет. Хотя девушка проделывала эту процедуру довольно часто, ей всегда было немного страшно начать. Она продолжала резать себя очень долго, пока вода в ванной не стала полностью красной, а Маринетт не потеряла сознание. Последнее, что она видела, это расплывчатые лица мамы и папы, которые пытались её спасти.

*Несколько часов спустя*

18:40. Первая городская больница Парижа. Реанимация. Пугающее слово, не правда ли? Обычно туда попадают те пациенты, чьи жизни стоят на кону. Туда же попала и Маринетт Дюпэн-Чен – с виду обычная семнадцатилетняя девушка, которой через несколько дней исполнилось бы восемнадцать. Никто никогда не знал, что творится в голове у этой девчушки, которая решила покончить с собой. Врачи лучшей больницы огромного мегаполиса несколько часов подряд боролись со смертью за жизнь Мари, и выиграли эту битву. Очень тяжёлым трудом состояние девушки удалось стабилизировать и её перевели в обычную палату. - Очень хорошо, что вы успели, месье Дюпэн и мадам Чен, – уже после переведения Мари, произнёс её лечащий врач, когда беседовал с родителями. – Ещё немного и Маринетт уже врядли удалось спасти, – у матери снова полился град из слёз, после того, как она уже успела немного успокоится. – Советую вам записать вашу дочь к психологу, поскольку её душевное состояние оставляет желать лучшего. - Спасибо, - ответил Томас – отец Мари. – Спасибо, что спасли жизнь моей дочери, – он пожал доктору руку, в которой лежала крупная купюра. - Это моя работа, – в ответ произнёс месье Дюпэн. – До свидания, – кинул он вслед прежде, чем успел вновь скрыться в реанимационной. Родители семейства Дюпэн-Чен прошли в палату своей дочери. Она до сих пор лежала без сознания, что было не удивительно, поскольку она потеряла очень много крови. Сабина взглянула на изувеченную руку Мари и взяла её ладонь в свою. Том сел возле них и они с замиранием сердца наблюдали за тем, как их дочь приходит в себя. - Мам?.. - первое, что произнесла Маринетт после того, как очнулась. – Пап?.. Где я? – девушка попыталась привстать, но мать вновь положила её. - Ты в больнице, – нежно произнесла мадам Чен, улыбнувшись дочке. – Всё хорошо, мы рядом. Можно я тебя кое о чём спрошу? – Мари положительно кивнула головой. – Как долго и зачем ты это делала? – Сабина взглядом указала на левую руку девушки, у кисти которой красовались свежие порезы, забинтованные в повязку. - Это мы с папой виноваты? Маринетт лишь вздохнула, давая понять, что она мучила себя явно не от особо хорошей жизни. Она не знала точного ответа на этот вопрос, а когда кто-то спрашивал, всегда говорила, что она заглушает свою внутреннюю боль. - Нет, вы здесь ни при чём, - солгала Дюпэн-Чен, с трудом сдерживая слёзы и отворачиваясь от родных. - Это... это из-за Адриана, - Мари назвала лишь одну из причин. - Доченька, если бы мы только знали... - мама погладила дочь по предплечью - единственному "живому" месту на руках девушки. - Надо было нам уделять тебе больше времени, а мы всё со своей работой. Всё, с сегодняшнего дня работаем на дому, - тут Сабина обратилась к Томасу. - Сабина, ты же знаешь, что в данный момент у нас просто катастрофический кошмар, который именно мы должны разгребать, - родители Маринетт имели крупный бизнес по продаже одежды, и были довольно известны в их городе. - Давай выйдем на пару слов? - мадам Чен поднялась с кровати дочки и направилась в коридор вслед за мужем.

*В больничном коридоре*

- Том, ты прекрасно понимаешь, что одну её оставлять нельзя, - Сабину абсолютно не устраивал такой расклад. - А если она ещё раз повторит попытку суицида, а нас уже не будет рядом? - Сабина, успокойся, я всё понимаю, - Томас положил свои руки на плечи супруги. - Но если мы в ближайший месяц не разберёмся с нашей работой, то бизнесу конец. - Знаешь, если мне придётся выбирать между работой и дочерью, то мой выбор просто очевиден, - мадам Чен металась из угла в угол. - Я не позволю, чтобы она погибла. - Ты думаешь, я позволю? - месье Дюпэн не на шутку вспылил. - Так, ладно, для начала давай подыщем ей хорошего психолога? - Сабина положительно кивнула, соглашаясь с мужем. - У меня есть одна знакомая, я думаю, она согласится работать с Мари, - мужчина тут же начал искать в своих многочисленных контактах нужный номер. - Я пойду к ней, - напоследок произнесла мадам Чен, прежде чем пройти в палату. Тем временем Маринетт уже мирно спала в своей кровати, видя не очень красочные, но сны. Она была пессимисткой и не видела весомых плюсов в своей жизни; девушка не понимала, как можно радоваться каждому дню. Может, потому что она не жила, а существовала? Кто знает, кто знает...