Особые суицидальные наклонности

Холодное осеннее утро не несло абсолютно никакой радости для жителей Парижа. Всем приходится доставать свои тёплые куртки и свитера, дабы просто-напросто не простудиться. Но Маринетт Дюпэн-Чен любила всё тёмное и мрачное — книги Стивена Кинга с ужасающими событиями, описываемыми в них; любила дождь и ненавидела солнце; любила фильмы ужасов и триллеры, но на дух не переносила комедии. Девушка и забыла, когда в последний раз искренне и радостно улыбалась. Часы в просторной больничной палате показывают без десяти девять. Кто-то в это время бежит на учёбу, кто-то — на работу, и лишь некоторые остаются в постели или просто дома. К этому третьему типу и принадлежала Мари, которая была не прочь и побегать с утра в колледж. Но сейчас она спала, досматривая свой серый и довольно скучный сон. Казалось, ничего не смогло бы вернуть Маринетт Дюпэн-Чен в мир, наполненный красками и эмоциями, и она продолжала бы так жить до скончания своих дней, если бы не тот самый обычный серый день, но пока девушка об этом даже не подозревала. — Доброе утро, мадемуазель Дюпэн-Чен, — поздоровалась с Мари молодая медсестра, которая пришла сменить девушке капельницу. — Доброе, — ответила Дюпэн-Чен как только разлепила свои прекрасные серо-голубые глаза. На этом их диалог закончился, так как сама девушка редко с кем общалась и была неким интровертом. Она взглянула на экран мобильного телефона, дабы узнать который час. Маринетт лишь многозначительно вздохнула, когда увидела несколько пропущенных звонков от мамы. Мари перенабрала знакомый номер, когда медсестра вышла. Несколько протяжных гудков вселили в девушку веру в то, что мать вряд ли возьмёт трубку, ссылаясь на очередные проблемы с работой. И вот, когда уже должен был прозвучать последний гудок, мадам Чен таки ответила. — Доброе утро, доченька, — из трубки прозвучал нежный и мелодичный голос матери. — Как ты себя чувствуешь? — Привет, мам, — ответила Маринетт, облокотившись спиной на стену и свесив ноги. — Всё в порядке, не считая того, что у меня немного кружится голова. — Тебе привезти чего-нибудь? — продолжала засыпать вопросами Сабина. — Нет, спасибо, ничего не нужно, — в ответ произнесла девушка, поднявшись с постели и пройдя к окну. — Хотя… Привези мне моих любимых булочек с корицей и латте, пожалуйста. — Хорошо, жди меня где-то через час, — всё, что произнесла мадам Чен прежде, чем положить трубку. Мари вновь нервно выдохнула и продолжила своё «увлекательное» занятие. Небо, затянутое тучами, так и норовило выплеснуть весь свой гнев в виде холодного дождя на людей. Такая погода была неким отражением души юной Дюпэн-Чен. Она часто задумывалась над тем, зачем она вообще существует, если не несёт абсолютно никакой пользы для окружающего её мира. Её размышления прервал короткий стук в дверь. Кинув краткое «Войдите», в комнату зашёл какой-то доктор. — Доброе утро, Маринетт, — спокойно и даже как-то тихо поздоровался врач, на что девушка лишь слегка кивнула. — Как Ваше самочувствие? Ничего не беспокоит? — Всё в порядке, только голова немного кружится, — честно ответила Мари, вновь присев на свою кровать. — Это и не удивительно, Вы потеряли много крови, — констатировал факт доктор, присаживаясь на стул напротив пациентки. — Меня зовут месье Дюпон, и я Ваш лечащий врач. Спешу сообщить Вам, что сегодня вечером мы сможем Вас выписать, поскольку показатели ваших анализов находятся в норме, — эта новость несомненно порадовала Дюпэн-Чен, поскольку Маринетт уже не терпелось поскорее вернутся домой. — Угу, спасибо, — выдавила из себя девушка, опустив свой взгляд в пол. — Моя мама должна приехать через час. Она меня и заберёт, с Вашего позволения. — Да, конечно, это просто замечательно, — ответил месье Дюпон, записывая что-то в своём блокноте. — Тогда я не смею Вам мешать, отдыхайте, — на этих словах лечащий врач Мари поспешил покинуть её палату. Маринетт Дюпэн-Чен в очередной раз печально выдохнула и вновь подошла к окну. Наблюдение за прохожими было её любимым занятием, и она могла целыми часами стоять у окна, ни разу не шелохнувшись. Порой девушка чувствовала себя больной, поскольку она почти никогда не выходила из дома. Дюпэн-Чен лишь изредка поглядывала на часы своего смартфона. Вскоре ей надоело пялиться в окно и девушка достала из рюкзака, привезённого её родителями, одну из своих самых любимых книг — Портрет Дориана Грея. Маринетт придерживалась мнения, что именно это произведение как нельзя лучше описывает всю сущность и натуру большинства людей. Алчность, эгоизм и самолюбование — вот, что так ненавидела в людях представительница семьи Дюпэн-Чен. Присев на диван, который в её палате также имелся, девушка принялась за прочтение. С, буквально, молниеносной скоростью, страница сменяла страницу, заставляя Мари с головой погрузиться в сюжет. Она была настолько увлечена чтением, что даже сперва не услышала стука в дверь, и только несколько секунд погодя соизволила ответить. — Войдите, — произнесла Маринетт, обращаясь к человеку по ту сторону двери. И этот самый человек услышал её, и зашёл в палату вместе с её любимыми вкусностями и кружкой её любимого напитка. — Мама, — Мари подскочила с места, подбежала к матери и крепко обняла ту. — Я так рада, что ты пришла. — А ты думала, я тебя обманула? — Сабина обняла свою дочь в ответ. — Я уже поговорила с месье Дюпоном, и он тебя отпускает и готовит все необходимые документы для выписки. А ты давай собирайся, скоро поедем домой, — Маринетт лишь печально улыбнулась и направилась к шкафу со своей одеждой. Выбрав чёрные рваные джинсы, серый топ, обув чёрные ботильоны и прихватив с собой такого же цвета куртку и рюкзак с уже заранее собранными вещами, вышла вместе с мамой в коридор. Там они присели возле палаты Мари, и принялись ожидать доктора. Месье Дюпон тем временем на всех парах мчался поскорее выписать юную Дюпэн-Чен, а Маринетт уже поедала свои любимые вкусности. Не прошло и получаса, как на другом конце коридора показался месье Дюпон, неся в руках какие-то документы. Он быстрым шагом подошёл к представительницам семейства Дюпэн-Чен и попросил Сабину поставить кое-какие подписи. Мадам Чен расписалась и, взяв документы и забрав дочь, попрощалась с доктором и направилась к выходу из больницы. На улице заметно похолодало, от чего лицо Мари вмиг окутала прохлада, а сама девушка вдохнула как можно больше воздуха, наслаждаясь запахом асфальта после дождя. Сабина и Маринетт прошли к автомобилю мадам Чен, и сели в него. Мама Мари завела двигатель, пока её дочь пристегнулась и начала смотреть в лобовое стекло, периодически поглядывая на мать. Несколько минут — и они уже выезжали с больничной парковки. Пейзажи за окном менялись, заставляя юную Дюпэн-Чен восхищаться красотой её города. Но, спустя примерно десять минут, Маринетт заметила, что они едут не по привычной дороге домой. — Мам, — Мари обеспокоено обратилась к Сабине, — куда мы едем? Это же не дорога домой. — Маринетт, — выдохнув начала мадам Чен, — только не волнуйся, — как ни странно именно эти слова заставили Мари ещё больше занервничать. — Твой лечащий врач посоветовал нам с твоим отцом записать тебя к психологу, — тут нервы Дюпэн-Чен-младшей начали понемногу сдавать. — Как ты поняла, мы сейчас едем туда. — Но, почему вы меня не предупредили? — злость буквально кипела в жилах брюнетки, и девушка еле сдерживала себя чтобы не сорваться. — Я не хочу туда ехать, мне не нужна консультация психолога. — Доченька, не сердись, — Сабина погладила дочь по плечу, — мы тебя любим и желаем только добра. Если тебе не понравится, ты тут же перестанешь туда ходить. Обещаю. — Маринетт подняла свой взгляд на мать. — Ладно, хорошо, — Мари согласилась лишь потому, что не хотела устраивать скандал и ссориться с одним из самых близких ей людей. Через полчаса дамы подъехали к огромной многоэтажке, которая находилась в нескольких километрах от Эйфелевой башни. «Должно быть, оттуда открывается потрясающий вид», — подумала Мари и, выйдя из машины, они с матерью прошли в здание. Сабина уже знала, где находится нужный им кабинет, и они с Маринетт с помощью лифта, довольно быстро добрались до двадцать-четвёртого этажа и прошли по длинному коридору, в конце которого красовалась дверь с табличкой «Психолог: Милен Апрэль». — Не переживай, — мадам Чен заметила, как Мари начала нервничать. — Это всего-лишь-навсего психолог, к тому же моя хорошая знакомая. — Угу, — буркнула под нос Маринетт, сглотнув образовавшийся ком в горле. — Я заберу тебя через час, — Сабина дожидалась ответа, и дождалась его в виде еле заметного кивка головой. — Если что — звони. После этого мадам Чен покинула свою дочь, а Мари лишь оставалось наблюдать за её отдаляющимся силуэтом. Набрав в лёгкие как можно больше воздуха и резко его выдохнув, Маринетт постучала в дверь, сделанную из красивого тёмного дерева. Услышав довольно громкое «Войдите», Мари резким движением открыла двери. За столом, в кабинете, девушка увидела сверстницу своей матери, которая ставила подписи в огромной куче бумаг. — Здравствуйте, — еле выдавила из себя Дюпэн-Чен, сделав небольшой шаг вперёд, на что женщина подняла голову и слегка улыбнулась. — Меня зовут… — Маринетт Дюпэн-Чен, — перебила Мари Милен, поднявшись со своего рабочего места. — Ты так выросла с того момента, когда я в последний раз видела тебя. Проходи, присаживайся, — женщина указала девушке на стул, стоящий прямо напротив её стола. — Сабина мне рассказала лишь некоторые нюансы, поэтому я не смогла вникнуть в суть твоей проблемы, — Милен повторила тот же жест, что и Маринетт, сев за стол. — Ты расскажешь мне, что тебя беспокоит? — Мари кивнула головой. — Замечательно, но сперва ты можешь пройти один тест. Он совсем не сложный, он просто поможет мне лучше понять тебя. Мари ничего не оставалось, как вновь кивнуть. Милен дала девушке листок с вопросами и ручку. Маринетт начала отвечать на все вопросы, постепенно заполняя весь бланк, и через несколько минут всё было готово. — Отлично, — произнесла мадемуазель Апрэль, когда Дюпэн-Чен отдала ей листочек. — Ты молодец, справилась довольно быстро. — Спасибо, — ответила Маринетт, мысленно готовясь ко второй части её сеанса — изложению проблем. — А теперь, если ты не возражаешь, можно я задам тебе несколько вопросов? — Мари в который раз за день кивнула. — Хорошо, тогда первый вопрос: ты получаешь достаточное количество внимания от своих родных? — Милен смотрела в блокнот, записывая туда что-то. — Вряд ли то, что я получаю от своих родителей, можно назвать вниманием, — Тут Маринетт словно перемкнуло, и она начала понемногу раскрываться. — Скорее, материальная поддержка и обеспечение. — Так, — женщина в брючном костюме старательно записывала всё в блокнот, и складывалось впечатление, будто она боялась пропустить хоть малейшую деталь их беседы, — так. А что бы тебе хотелось получать от них? — Поддержку, любовь и заботу, — чётко, без единой заминки ответила Маринетт. Ей почему-то хотелось выговориться именно этой женщине в идеально выглаженном брючном костюме. — Да, несомненно многие мечтают о такой жизни, как у меня: девушки — об огромном количестве одежды, что висит в моём шкафу, а парни — о крутых приставках и ноутбуках, которые стоят у меня в гостиной. Но, я и сама завидую им, поскольку они не знают, в чём кроется настоящее счастье, — на одном дыхании высказала свою точку зрения Мари. Сама Милен внимательно слушала девушку, поражаясь её мыслям и точке зрения, развитой и устоявшейся не по годам. Скованность и страх Мари сменились спокойствием и умиротворением, которых так ей не хватало последних полгода. — Хорошо, — произнесла в ответ на слова Дюпэн-Чен мадемуазель Апрэль. — Следующий вопрос может быть не слишком приятен для тебя, поэтому, если ты захочешь, ты сможешь на него не отвечать, — девушка примерно поняла, о чём именно её спросит Милен. — Итак, почему ты хотела покончить жизнь самоубийством? — Маринетт подняла свой взор с пола на женщину, которая смотрела на неё с полным пониманием и поддержкой в глазах. — Честно, я и сама не знаю ответ на этот вопрос, — Мари непроизвольно сжала ладони в кулаки, впиваясь ногтями в белоснежную кожу. — Просто, мне так легче: я заглушаю внутреннюю боль физической. Мне делали больно огромное количество людей, и моя душа уже выглядит куда хуже, чем руки. — Но ты же понимаешь, что обманываешь сама себя? — выслушав ответ девушки произнесла Милен. — Маринетт, суицид — это не выход. Душевная боль остаётся той же болью, что была у тебя до того, как ты начала резать себя. Она не становится слабее от того, что ты «заглушаешь» её физической. Ты просто сама внушаешь себе, что тебе от этого легче, — Мари внимательно слушала психолога, удивляясь самой себе. Если говорить по правде, то мадемуазель Апрэль была полностью права. Дюпэн-Чен просто занималась самовнушением, говоря самой себе, что так ей легче. На самом деле ей до сих пор больно от того, что её бывший жених изменил ей с другой, рассказывая сказки о свадьбе и детях; больно от того, что родители периодически забывают о её существовании, полностью забываясь на работе. — Так, ладно, — вдруг остановила свой монолог Милен. — Ты так и не ответила, почему совершила попытку суицида? — Потому что я не видела и не вижу смысла в своём существовании, — коротко ответила Маринетт. — Я не знаю, для чего я живу и зачем вообще родилась. — Мари, — обратилась к девушке психолог, — можно я буду к тебе так обращаться? — Маринетт в очередной раз положительно кивнула. — Так вот, Мари, каждый из нас рождается не просто так. Все мы предназначены для какого-то дела. Вот тебе, например, что нравится делать? — Дюпэн-Чен на секунду задумалась. — Мне нравится придумывать в своей голове эскизы к различной одежде, а после переносить то, что в моей голове на бумагу, — ответила девушка, накручивая прядь волос на палец. — А у тебя есть с собой твои зарисовки? — с явным интересом спросила Милен. — Да, конечно, — Маринетт достала из своего рюкзака блокнот, размера А5, который был полностью изрисован эскизами различных платьев. Когда-то там была зарисовка и платья Мари, которое она планировала пошить на свадьбу с Адрианом. Но, не всё случилось, как планировалось, и девушка просто вырвала тот листок, оставив на его месте пустоту. — Вот, — Дюпэн-Чен протянула женщине блокнот. — А у тебя талант, — восхищённо произнесла мадемуазель Апрэль, разглядывая рисунки юного дарования. — Нет, правда, у тебя потрясающие работы. — Спасибо, — Маринетт заправила торчащую прядь волос за ухо. Раньше никто не хвалил и не восхищался её рисунками.  — Видишь, у каждого из нас есть какой-то особенный талант, — Милен отдала блокнот с эскизами владелице, а та спрятала его обратно в рюкзак. — Ты превосходно рисуешь, а значит, что ты смогла бы стать отличным дизайнером. Мари, ты просто немного запуталась, как и большинство подростков в нашем мире. Перестань недооценивать себя, ведь я верю, что у тебя всё получится. — Благодарю, мадемуазель Апрэль, — Маринетт вновь печально улыбнулась и взглянула на часы, висящие в кабинете психолога. Прошло чуть больше часа с момента начала их сеанса. — Думаю, мне пора идти. И ещё раз спасибо, — Мари забрала свои вещи и направилась к выходу из кабинета. — До встречи, Маринетт, — произнесла в ответ женщина, проводив девушку к двери. Тем временем там, за дверью, Дюпэн-Чен уже ждала её мать — Сабина — и как всегда, решала какие-то вопросы с поставщиками ткани. Когда она увидела выходящую из кабинета Милен и дочь, мадам Чен быстро закончила разговор и подошла к ним. — Сабина, можно тебя на пару слов? — спросила психолог, как только Сабина подошла к ним. — Да, конечно, — мадам Чен оставила Мари в коридоре, зайдя в кабинет хорошей знакомой. — Что-то случилось? — задала вопрос Сабина, когда двери кабинета закрылись. — Я знаю, что у тебя просто ужасные проблемы на работе, — констатировала факт мадемуазель Апрэль, присаживаясь за стол. — Но Мари просто необходимо, чтобы кто-то был рядом с ней. Ей безумно одиноко и не с кем поделиться своими переживаниями и проблемами. Она хорошая девочка, просто очень грустная и неуверенная в себе, и есть большой процент того, что Маринетт снова повторит попытку самоубийства, — глаза мадам Чен были на мокром месте. — Ты можешь взять на работе несколько выходных? — Милен, — обратилась к женщине мама Мари. — Я просто физически не смогу быть даже один день с Маринетт, что уже говорить о нескольких днях. Может, можно что-то ещё придумать? — Сабина умоляюще посмотрела на подругу, дабы она придумала какой-нибудь выход. — Ну, есть ещё один вариант, — начала мадам Апрэль, доставая из стола записник и ручку. — Я знаю одного хорошего специалиста, который практикуется на работе с такими, как Мари. У него есть образование психолога и он работает «сиделкой», присматривая за трудными подростками, — Милен написала какой-то номер и оторвала листочек. — Вот, его номер. Он лучший специалист в Париже. — Спасибо, Милен, — ответила мадам Чен, пожав руку знакомой. — Спасибо огромное. Я тебе перезвоню насчёт следующего сеанса. — Да, отлично, — произнесла мадемуазель Апрэль, провожая подругу до двери. — Удачи и до встречи. Сабина Чен вышла из кабинета психолога и, взяв Маринетт под руку, направилась к выходу из офиса. Она верила, что ещё не всё потеряно, и что именно этот номер является счастливым билетом в новую жизнь её дочери.