Осколки. Книга 1

Сегодня я провела на берегу дольше обычного. Нашла несколько потрясающих ракушек. Я уже давно не радовалась простым вещам, но эти ракушки почему-то принесли мне радость. Изогнутые в причудливую форму, они переливались всеми оттенками перламутра, сверкая в изменчивых лучах утреннего солнца. Я очистила их от песка и долго грела в своих ладонях. Да, я умерла, но все еще излучаю тепло. На самом деле единственное, что отличает меня от вас, живых людей, это то, что у меня не бьется сердце. Но поверьте, это не так уж и заметно, и совсем не тревожит меня. Заметить это можно только приложив руку к груди. Подсознательно ты ожидаешь ощутить знакомые толчки, которые сопровождали тебя всю жизнь. Тук-тук-тук-тук-тук-тук. Какое-то время ты даже по привычке шаришь рукой по груди, ищешь свое сердце, ищешь, а потом вспоминаешь, что ты уже умер. Это довольно забавно. Глядя на себя в зеркало или рассматривая свое отражение на поверхности воды, я вижу бледную девушку с длинными черными волосами. Ее лицо мне смутно знакомо, и за девять месяцев я уже привыкла к мысли, что она – это я. Хотя поначалу та, кем я себя чувствовала, и та, кого я видела в зеркале, представлялись мне совершенно разными людьми. Кровь больше не циркулирует по моим венам, поэтому кожа моя почти такая же белая, как бумага. Если бы я жила на Земле, меня, наверное, считали бы вампиром. Однако кожа моя все равно излучает слабое тепло, настолько слабое, что приходится очень долго держать в ладонях ракушки, чтобы они согрелись. Сейчас я вернулась с прогулки, положила ракушки перед собой и набираю этот текст на старой печатной машинке, купленной в том же магазине, где я купила гитару. Не знаю, зачем я решила вести этот дневник, возможно, чтобы убить время на острове. Когда ты умираешь, время вообще перестает иметь для тебя какую-либо ценность, потому что этого времени у тебя теперь завались. Целая пресловутая вечность в запасе. А что с ней делать, с этой вечностью, никто не объяснил. За девять месяцев моей жизни на острове два человека уплыли отсюда. Мне не приходилось оживлять маяк, я просто смотрела, как они садятся в лодку и уплывают. Больше я никогда их не видела, они так и не вернулись. Когда я спросила у старика-смотрителя, куда они уплыли, он смерил меня таким взглядом, словно я была куском собачьего дерьма, прилипшего к носку его ботинка. - Эти люди сделали то, что должны были сделать на острове. Теперь они ушли в другой мир. Проигнорировав его презрительный тон, я спросила: - А что я должна сделать на острове? Я тоже когда-нибудь покину его? - Это можешь знать только ты, - ответил старикашка, смачно сплюнул и шаркающей походкой отправился прочь. Понятия не имею, что он хотел этим сказать. Мое предназначение и смысл моего проживания на острове до сих пор остаются для меня загадкой. Сколько еще времени пройдет, прежде чем я пойму, для чего я здесь? Возможно, вечность. Поэтому я не чувствую потребности спешить куда-то. Иногда мне кажется, что при жизни я очень устала. Поэтому сейчас я хочу просто отдохнуть. Я знаю, что многие люди, живущие здесь, пытаются вспомнить, как они умерли. Это может послужить ключом к разгадке всей их жизни и дать им возможность двигаться дальше. Одно время меня тоже мучило легкое любопытство. Что такого могло со мной случиться, из-за чего я умерла в двадцать шесть? Ужасная авария? А может, наркотики? Мне почему-то кажется, что именно они. Ведь я была рокершей, наверняка употребляла какую-нибудь гадость, а потом умерла от передоза, и ничего не помню об этом. И вспоминать не хочу. Мне хорошо на острове. И если быть до конца честной, то я не хочу покидать его. Не хочу двигаться дальше. Я хочу замереть и прислушиваться к тишине. В этой тишине я могу услышать звуки музыки, которые позовут меня и сложатся в ровные нотные строчки. Зачем мне стремиться куда-то, если со мной моя гитара? Отпала необходимость добиваться славы и признания, зарабатывать деньги и искать свое место в социуме. Все. Когда умираешь, все твои стремления превращаются в пыль, смываемую волнами. И теперь я могу просто писать музыку. Для себя. На самом деле это удивительное чувство. И я не хочу его потерять.