Осколки. Книга 1

Магазинами на острове условно назывались места, которые снабжали жителей всем необходимым, начиная от продуктов и заканчивая канцелярией и техникой. Только в отличие от магазина для живых, здесь можно было все получить бесплатно. После смерти деньги перестают иметь какое-либо значение, они просто перестают существовать. Любой житель острова мог бесплатно взять все, в чем нуждался. А если необходимой вещи в магазине не оказывалось, можно было оставить «продавцу» заявку, и через пару недель получить эту вещь. Также можно было обратиться напрямую к Джозефу, так как именно он отвечал за поставку. Поэтому и Чарли обратилась к нему, когда ей захотелось послушать диски с собственной музыкой. Обо всем этом Чарли поведала Тэсс по дороге в магазин. Девочка как могла пыталась вникнуть в жизнь и порядки на острове, ей словно хотелось как можно быстрее стать его частью, перестать быть новенькой. - Хочу скорее перестать волноваться из-за моей… смерти. Хочу стать такой же спокойной, как ты! – заявила Тэсс. Чарли хмыкнула: - Я вовсе не спокойная. Я просто равнодушная. Это разные вещи. Тэсс не стала ничего спрашивать, и Чарли была ей за это благодарна. В конце концов, в ее задачу входило помочь девочке адаптироваться в мире смерти, а не стать ей лучшей подружкой, с которой можно делиться секретами и откровенничать. И хоть Чарли ничего и не помнила о своей жизни, ей почему-то казалось, нет, она была уверена, что изливать кому-либо душу она не любила, мягко говоря. В магазине они сразу прошли в отдел одежды с длинными рядами вешалок. Тэсс выбрала себе два платья, но Чарли велела ей не скромничать, и в итоге они взяли четыре летних платья, два зимних, шорты, джинсы и три свитера. Все, что Тэсс примеряла, выглядело на ней восхитительно. Чарли невольно подумала, что если бы девочка не умерла, она могла бы вырасти в очень красивую девушку. Ее красота не была бы обычной, стандартной. Она была бы яркой, живой, настоящей. Тэсс не проявляла большого интереса к одежде, как все девочки в ее возрасте. Куда больше ее заинтересовала обувь. Сама Чарли не увлекалась туфлями, ей хватало двух пар, а вот Тэсс, похоже, могла долго бродить между рядов с растерянным лицом. Больше всего ее привлекли балетки. Обычные розовые балетки в белый горошек, похожие на настоящие балетные пуанты. Она взяла их и долго вертела в руках. - Хочешь примерить? – спросила Чарли, надеясь хоть как-то сдвинуть девочку с места и поскорее уйти отсюда. Тэсс не отвечала, словно бы и не слышала вопроса. На ее лбу пролегли морщинки напряжения, губы сжались в одну линию. Она словно думала о чем-то мучительном, что могло вот-вот разорвать ей мозг. На лбу у Тэсс выступила испарина. Пошатнувшись, она села на пуфик для примерки. - Что с тобой? Плохо себя чувствуешь? – Чарли заволновалась. Она понятия не имела, что нужно делать в таких случаях. Как можно помочь мертвой девочке, которая почувствовала себя плохо? Молча Тэсс скинула туфельку, в которой пришла, и посмотрела на свою босую ногу так, словно видела ее впервые. Потом она примерила розовую балетку и побледнела. Если, конечно, можно было стать еще бледнее, чем она была. А потом на ее щеках выступили красные пятна, такие яркие, словно она снова ожила, и кровь в самом деле прилила к ее коже. Чарли перепугалась: - Эй! Что с тобой?! - Я вспомнила! – Тэсс подняла на нее свои огромные глаза. – Вспомнила, кем я была! «Так быстро! В первый же день!», - поразилась про себя Чарли. - Я танцевала! Я была балериной, - последнее слово Тэсс произнесла громким шепотом, и оно повисло в зале, медленно оседая, как осадок на дно чашки. - Круто! – произнесла Чарли. – Это многое объясняет! Например то, почему ты такая худенькая. Тэсс светилась от переполняющего ее счастья. Чарли подумала, что, должно быть, она сама выглядела так же, когда вспомнила, что была рок-музыкантом, и впервые увидела гитару. Это значит, что Тэсс тоже любила то, чем она занималась. - Балет был моей жизнью… - прошептала девочка, надевая вторую балетку и вставая на ноги. – Я так любила танцевать! Я помню, как всякий раз волновалась, выходя на сцену! Помню, как стояла за кулисами, а мои ладони становились совсем холодными, и колени дрожали, - она улыбнулась. – Но зато потом! Потом, когда я наконец выходила на сцену и начинала танцевать, все мое тело наполнялось какой-то неземной энергией, я словно могла светиться изнутри! И потом, когда спектакль заканчивался, когда на нашу труппу обрушивался гром аплодисментов, я чувствовала себя такой живой! Я чувствовала такое счастье, словно весь мир был открыт для меня. Словно я была свободна и могла в любой момент взлететь к потолку, к облакам, к звездам… я действительно любила танцевать. Тэсс затихла и снова опустилась на пуфик. Глаза ее потухли. Возможно, она впервые осознала, что умерла. Она действительно была мертва. Она улетела к звездам, но она больше никогда не вернется. А Чарли стояла как громом пораженная. Монолог Тэсс выбил у нее почву из-под ног, лишил прежней самоуверенности. Девочка так искренне рассказывала о том, что было для нее по-настоящему дорого, и все ее ощущения были так близки Чарли, ведь и она переживала их сотню раз. И Чарли смогла как никто другой прочувствовать ее потерю, ведь она и сама потеряла навсегда то же самое. - Ты… можешь продолжать танцевать, - тихо сказала Чарли, не зная, чем еще заполнить образовавшуюся вокруг них пустоту. Тэсс посмотрела на нее с легким недоверием. - Но здесь даже нет пуант, - возразила она. - Мы скажем старику, чтоб он привез их. Он достанет их, я уверена. Нет ничего, чего он не мог бы достать, - по правде говоря, Чарли совсем не была в этом уверена. Она сама не знала, зачем говорит все это. – И ты снова сможешь танцевать. Для себя. Как я продолжаю для себя играть на гитаре и сочинять песни. Твой дар никуда не исчез. Он все еще с тобой. Он неотъемлемая часть тебя. - Правда? – глаза Тэсс распахнулись. – Это возможно? - Не сомневайся. У тебя перед глазами живой пример. Ну… то есть мертвый. Тэсс рассмеялась, и это был первый раз, когда Чарли услышала ее смех. Звонкий, переливистый, заразительный. Теплый. Чарли улыбнулась. Она подумала, что эту девочку, возможно, неспроста отправили именно к ней. Ведь в чем-то они были действительно похожи.