Осколки. Книга 1

Они встретились у двери в маячную хижину. Тэсс надела новые джинсы, подчеркивающие худобу ее ног, и теплый свитер нежно-голубого цвета, на фоне которого ее волосы казались еще более рыжими. Чарли нравились ее волосы, ей довелось всего раз их случайно коснуться, и они оказались очень мягкими и приятными. Хотелось запустить в них ладонь, как в пушистое облако. - Прости, что так бесцеремонно вытащила тебя на прогулку, - сказала Тэсс чуть смущенно. – Я, наверное, могла бы и одна осмотреть остров. - Могла бы, - согласилась Чарли. – Но вряд ли одна ты нашла бы самые интересные места, которые действительно стоит увидеть. Я вот не сразу нашла их. - Что за места? – в глазах Тэсс сверкнуло любопытство. - Увидишь, - Чарли была непреклонна. - Ты часто гуляла здесь одна? - В начале – да, - Чарли шла и смотрела под ноги. Ее туфли проваливались в песок, и ей хотелось поскорее уйти с берега на твердую почву. – Точнее, не совсем в начале. Первые два месяца я почти не покидала свой маяк и все время сидела либо в башне, либо на берегу. Целыми днями я только и смотрела на море. А потом начала прогуливаться по острову, уходя все дальше от центра, и иногда мне удавалось найти необычные места. - И все-таки интересно, что это за остров вообще? Это ведь не рай и не ад. Что это за место? Джозеф никогда не рассказывал тебе? - Вот еще! – Чарли фыркнула. – Даже если бы я захотела это узнать, Джозеф ни за что не рассказал бы мне! Он же меня ненавидит! Если хочешь что-то выяснить, поговори с ним сама, мне кажется, ты ему более симпатична. Чувствуя, что Чарли начинает раздражаться, Тэсс поспешила увести разговор от Джозефа. - Мне кажется, мы в чистилище, - сказала она. Чарли прищурилась и посмотрела на девочку. - Почему ты так считаешь? - Не знаю. Я так чувствую. Если бы мы были в аду, мы бы, наверное, мучились, а мы не мучаемся. А если бы мы были в раю, мы бы радовались. Но мы не радуемся. Мы даже не помним свою жизнь, и пока не вспомним, не покинем это место. Все это очень напоминает чистилище. Словно что-то мешает нам двигаться дальше. Какие-то наши грехи. Чарли пожала плечами. - А я предпочитаю думать, что нет ни рая, ни ада, ни чистилища. Есть просто это место, и не важно, что было до него, и не важно, что будет после. К тому же, если бы это действительно было чистилище, ты бы сюда не попала. - Почему это? – Тэсс так искренне удивилась, словно всегда хотела попасть именно в чистилище. - Ну, не забывай, что тебе было всего тринадцать. Когда ты успела так сильно нагрешить? Ты должна была отправиться прямиком в рай, если бы он действительно существовал. Тэсс как будто погрустнела, и Чарли пожалела, что они заговорили об этом. - Кто знает, - тихо сказала девочка. – Возможно, я была плохим человеком. Все-таки из ангельского возраста я уже вышла. Мне было почти четырнадцать. Я могла натворить что угодно, могла даже убить кого-нибудь! - Прекрати! – Чарли попыталась усмехнуться, но вышло натянуто и нервно. Ей стало не по себе, но не от мысли, что Тэсс могла оказаться убийцей. Куда больше ее напугала мысль, что убийцей могла оказаться она сама. Чувство вины. Давящее и преследующее ее чувство вины. Что если это она убила кого-то? Пусть даже невольно, пусть это вышло случайно, но вдруг она была причиной чьей-то смерти? И хуже того, вдруг она убила человека, которого любила? И о котором написала эту песню? В таком случае неудивительно, что она предпочла все это забыть. - Ну ладно, даже если я никого не убила… - продолжала Тэсс. – Мало ли других грехов на свете. Вдруг я очень сильно обидела кого-то? Вдруг я предала своего друга? Возможно, я была злой. - Не была, - сказала вдруг Чарли, сама удивившись тому, с какой уверенностью ей удалось произнести эту фразу. – Ты не была злой. Если бы ты была злой, твой характер не изменился бы с потерей памяти. И уж точно ты не приносила бы мне еду под дверь, преодолевая перед этим триста ступенек. - Возможно, - Тэсс задумалась. Кажется, доводы Чарли немного успокоили ее, и она перестала считать себя убийцей. Чего нельзя было сказать про Чарли. Чарли считала себя очень даже злой. Стоит вспомнить хотя бы список отвратительных особенностей ее характера. Она даже не могла припомнить ни одной хорошей черты в себе. Совсем. Ни одной. А это вполне могло означать то, о чем она думала – ничего хорошего в ней действительно не было. И стоило добавить к ее ужасному поведению чувство вины, как все складывалось в логичную картинку. И на этой картинке Чарли видела себя с ножом или с пистолетом. Или может даже с топором или, о Господи, с бензопилой! Хотя, кто знает, может, она была не такой кровожадной и просто хладнокровно столкнула кого-нибудь с лестницы или отравила. Чарли так и представляла, как она с ледяной ухмылкой наблюдает за тем, как ее ничего не подозревающая жертва выпивает яд, а потом падает на пол и корчится в мучительной агонии. Воображение рисовало все новые и новые картины того, какой ужасной Чарли могла быть при жизни. Их разговор с Тэсс продолжался, но Чарли была слишком рассеянной и часто отвечала невпопад или односложно. Она не могла спокойно обсуждать жизнь на острове, когда перед глазами то и дело всплывал ее собственный образ с новым орудием убийства. Чарли словно видела себя в зеркале. И это отражение пугало ее до мурашек по коже. Наконец, они дошли до первого места, которое Чарли хотела показать Тэсс. И пусть у нее совсем испортилось настроение, она решила, что не подведет девочку и постарается засунуть свои эгоистичные переживания в свою эгоистичную задницу. - Мы пришли, - вздохнула Чарли, указывая на рельсы, которые словно вырастали из ниоткуда прямо у них под ногами. Когда Чарли пришла сюда в первый раз, она никак не могла поверить своим глазам. Ведь последнее, что ты ожидаешь увидеть на острове, со всех сторон окруженном водой, это железную дорогу. Но это все-таки была именно железная дорога. Рельсы и шпалы выступали из высокой травы, и стоило пройти по этим рельсам немного вперед, как ты натыкался на заброшенный поезд. Паровоза не было, но было несколько вагончиков, покрытых ржавчиной и утопающих в зелени. Судя по их виду, они могли простоять здесь лет пятьдесят. Однако внутри вагончики сохранились довольно неплохо, и Чарли не терпелось показать это Тэсс. На секунду она даже перестала представлять себя маньяком. - Не может быть! – выдохнула Тэсс, пораженная и восхищенная представшим перед ней зрелищем. – Это настоящий поезд! Не думала, что увижу его здесь… - Я тоже удивилась, когда наткнулась на это место, - Чарли откашлялась и начала машинально искать в кармане пачку сигарет, как всегда бывало, когда она нервничала. Всю дорогу ей хотелось покурить, но Чарли терпела, чтобы Тэсс не пришлось дышать дымом. Она и сейчас не собиралась, но пальцы невольно лезли в карман, начиная жить своей жизнью. - Этому может быть только одно объяснение… - прошептала Тэсс, перешагивая через высокую траву и продвигаясь к первому вагону. - Какое? – заинтересовалась Чарли. Она подолгу просиживала в вагонах этого мертвого поезда, который словно затерялся во времени, и пыталась найти объяснение тому, как он здесь оказался, но всякий раз ее мысли упирались в какой-то тупик. В конце концов, Чарли решила, что раз этот поезд здесь есть, значит, он тут просто должен быть. Он есть, и это хорошо, что он есть. - Это может значить, что раньше, когда-то давно, этот остров был связан с землей, - сказала Тэсс. – Возможно, он был частью чего-то большего, и сюда даже вела железная дорога. А потом остров ушел под воду. - Я даже не думала об этом, - отозвалась озадаченная Чарли, вытащив руку из кармана и оставив сигареты в покое. – Но ведь это не настоящий остров. Ты же не думаешь, что такой существует и на Земле? - Сложно сказать. Я даже не знаю, где мы находимся. Возможно, этот остров существует на самом деле, только мы живем на нем как бы в другом измерении. Мы же призраки все-таки. Я успела заметить, что большинство построек на острове заброшены. Ты говорила, что маяк до твоего приезда был тоже заброшенным? - Ну, в общем да. На нем никто не жил. Его включали, только когда прибывал новенький. Но постоянного смотрителя не было. И мне пришлось выгрести оттуда кучу мусора, прежде чем он обрел тот вид, который имеет сейчас. Хотя снаружи он так и остался страшным. Тэсс наконец добралась до вагончика и потянула его ржавую дверь на себя. Дверь скрипнула и открылась легко, словно соскучилась по посетителям. Тэсс задержалась на мгновение и оглянулась на Чарли. - Иди, не бойся, - сказала Чарли, заметив ее нерешительность. – Внутри очень хорошо. Если уж на то пошло, я и там немного прибралась, совсем чуть-чуть. Тэсс улыбнулась и шагнула на первую ступеньку, ухватившись за поручень. В мгновение ока она вспорхнула наверх и задержалась в дверном проеме, чтобы подождать Чарли. - Да это же электричка! – воскликнула Тэсс, когда они прошли внутрь. – Нет… больше похоже на метро. Если честно, я смутно помню метро. Чарли вдохнула запах палой листвы и влаги. Здесь всегда пахло одинаково, и этот запах ее успокаивал. Дарил ощущение какого-то постоянства. Чарли нравилось осознавать, что есть места, которые не меняются со временем, и что она всегда может в эти места вернуться и тоже застыть во времени, коснувшись ускользающей вечности. С обеих сторон вагона протянулись ряды лавочек, обитых темно-зеленой кожей. Местами обивка была порвана и открывала глазу грязные куски поролона. На полу собралась лужами вода, не успевшая высохнуть после недавних дождей. В углы забились, словно прячась от кого-то, палые листья. Стены и поручни покрывал налет ржавчины. Два окна были выбиты, и на сидениях рядом собралось больше всего грязи и влаги. Но остальные окна уцелели, и сквозь их пыльное стекло можно было рассмотреть окружающий пейзаж. - А знаешь, этот мир начинает нравиться мне все больше! – воскликнула Тэсс, усаживаясь на самое чистое сидение. Чарли могла бы сказать, что ее восторг, скорее всего, продлится недолго, потому что все в жизни приедается нам слишком быстро. Даже все самое прекрасное. И этот остров будет нравиться ей только до тех пор, пока будет представлять собой новое неизведанное пространство, таящее загадки и волшебство. Но как только она изучит его вдоль и поперек, магия иссякнет, и все эти места перестанут увлекать ее, потеряв свою новизну. Все самое лучшее однажды обращается в рутину. Люди не умеют беречь волшебство мгновений. Все это Чарли могла бы сказать сейчас Тэсс, но не сказала. Потому что Тэсс была ребенком, и Чарли не считала ее способной понять это, и потому что она сама не хотела показаться старухой, вспоминающей утраченную молодость. Поэтому Чарли только слабо улыбнулась и села на лавочку рядом. Из разбитого окна напротив сочились солнечные лучи и касались носков ее ботинок. Солнечные блики моргали в лужах. Разбуженные появлением чужаков пылинки вихрем крутились и оседали обратно на пол. Они молчали какое-то время, но сколько точно, сложно было сказать. В этом месте все замирало, останавливалось. Возможно, за это время Земля успела сделать один оборот вокруг своей оси или круг вокруг солнца. Для Чарли и Тэсс движение жизни перестало иметь значение. Они обе почувствовали свое родство с этим местом. Они были всего лишь призраками заброшенного поезда на краю Вселенной. Их жизнь сверкнула и угасла, не успев начаться. - Ты не должна переживать об этом, - сказала вдруг Тэсс, и Чарли словно очнулась ото сна, в котором Земля с огромной скоростью летела вокруг Солнца. - О чем? – спросила Чарли. - О том, что ты могла убить кого-то. Чарли ничего не понимала несколько долгих мгновений, а когда поняла, ее рука машинально метнулась в карман с сигаретами. Как она догадалась? Чарли хотела бы что-нибудь сказать, что-нибудь, что отбило бы у Тэсс охоту снова копаться в ее душе, но не могла, она просто не знала, что сказать. А Тэсс знала. И она говорила. - Я заметила, что эта мысль задела тебя, и ты стала сама не своя. Ты, должно быть, считаешь себя злой. Но если бы ты в самом деле кого-нибудь убила, ты не была бы в чистилище, ведь так? Думаю, ты была бы… была бы в аду. Мне кажется, в чистилище попадают души менее грешных, но запутавшихся людей. Мы запутались, поэтому мы здесь. А не потому, что мы были злыми. - Может быть, - произнесла Чарли сухо. – Все это вполне может быть, если твоя теория про чистилище верна. А может быть и так, что не существует никакого чистилища, рая и ада. И все люди после смерти попадают вот в такие странные места и ничего не помнят о своей жизни. - Но тогда наша жизнь была бы бессмысленна. Чарли молчала. Она не хотела говорить, что и так считала жизнь лишенной смысла. Она не сомневалась, что в ее жизни не было ничего ценного, что растратила она ее впустую, наглоталась наркотиков, запила их виски, а проснулась уже в лодке Джозефа. Так и закончилась ее тупая бессмысленная жизнь, и она попала в другую, не менее тупую и не менее бессмысленную жизнь, в которой не было ни Бога, ни любви, ни прощения. Ни надежды. Конечно, Чарли не стала говорить все это ребенку. Тэсс, судя по всему, была доброй девочкой, и наверняка при жизни успела сделать что-нибудь хорошее. Может, ее жизнь даже не была бессмысленной. И может даже, ее смерть была красивой и благородной. Поэтому Чарли молчала, как молчала всегда, когда ей действительно было что сказать. - Похоже, при жизни ты не очень-то верила во все эти вещи, - Тэсс улыбнулась. – Мне кажется, ты была скептиком и материалистом. И наверняка не верила в загробный мир. Чарли хмыкнула. - Наверняка. И если бы я не потеряла память, то сейчас посмеялась бы сама над собой. Ведь я до сих пор жива. - Однако при этом ты любишь красивые места и пишешь красивые песни. - Романтик-материалист, - Чарли усмехнулась. – Да я просто само противоречие! - Ты неординарный и интересный человек. С тобой приятно общаться. - Да брось! Я зануда-одиночка, и юмор у меня черный. - Зато с тобой всегда интересно. Разве не это самое главное? Чарли хотела бы сказать, что ей тоже приятна компания Тэсс, но опять ничего не сказала. Ей не хотелось слишком уж откровенничать с малознакомым человеком в два раза ее моложе. - А мне вот с собой не интересно. Я себя уже достала, если честно, - сказала Чарли, пытаясь обратить их разговор в шутку. Но от Тэсс не так-то просто было отшутиться. Она улыбалась, но глаза ее оставались серьезны. И она сказала: - Тебе может показаться, что я корчу из себя самую умную и пытаюсь давать тебе советы. Это не совсем так. Просто ты действительно не должна считать себя плохой или злой. - Правда? Откуда у тебя такая уверенность в моей добродетели? – в голосе Чарли прозвучал неприкрытый сарказм. - Я просто слышала твою песню. Вот как. Чарли задумалась. Ей нечего было на это возразить. Она могла бы сказать, что это всего лишь песня. Но часть ее души, та часть, которая рыдала и не могла успокоиться, та часть, что разрывалась и нестерпимо болела, не могла сказать, что это всего лишь песня. Потому что в этой песне была вся ее жизнь, пусть даже она ее не помнила. - Значит… - Чарли вздохнула, признавая свое поражение в этой беседе. – Ты действительно считаешь, что мне лучше постараться все вспомнить, да? - А тебе разве интересно, что я думаю? Ведь я всего лишь ребенок. - Да ребенок! Еще и довольно вредный к тому же! – вспыхнула Чарли. - Послушай… - Тэсс смягчилась. – Я не вправе навязывать тебе свое мнение. Но эти воспоминания причиняют тебе страдания. Я здесь всего три дня, но мне уже тяжело. Я хочу все вспомнить как можно скорее. Потому что чувствую, что утратила часть себя, и не могу понять, кто я на самом деле. - Ну, допустим, я все вспомню! И что дальше? Где гарантии, что мои страдания прекратятся? Вполне вероятно, что мне станет еще хуже, чем сейчас! - Да. Но ты по крайней мере будешь знать, кто ты. И почему ты страдаешь. Чарли кивнула. Она не могла не признать, что в словах Тэсс есть смысл. - Хорошо. Я подумаю об этом. - Хорошо, - ответила Тэсс. На этом закончился их очередной разговор о своих прошлых жизнях. Чарли больше не злилась. Ее злость вспыхнула на мгновение и тут же угасла, не успев как следует разгореться. Она смотрела на солнечные блики в лужах на полу вагончика. Она погружалась в тишину и покой этого места. Впервые она была в этом поезде не одна. Но она не чувствовала никакой неловкости от этого. Присутствие Тэсс не делало это место хуже. Ничуть. Чарли даже могла бы сказать, что присутствие Тэсс вдохнуло жизнь в это место, сделало его теплее. Но она даже не подумала об этом, лишь ощутила на подсознательном уровне. Она не могла подумать об этом, потому что она ничего не помнила. Потому что отказывалась помнить.