Осколки. Книга 1

Господи, Господи, Господи… Если ты действительно есть, чего ты хочешь от меня? Чтобы я еще раз умерла? Если мне снова приснится этот сон, не сомневаюсь, что я вторично отброшу коньки! На самом деле это не сон. В глубине души я понимаю, что это не сон. Это воспоминание. Потому что, ну какие могут быть сны у мертвецов? Я не сомневаюсь, что тот прошлый сон, в котором я рыдала над чьей-то могилой, тоже был воспоминанием. Проклятье! Если моя жизнь была сплошной чернухой, то не хочу я ее вспоминать! Так вот… про сегодняшний сон-воспоминание. Он был настолько реальный, словно я действительно была живой. Словно это был мой обычный день. А точнее утро. Я проснулась в своей постели. У меня страшно болела голова. Повсюду валялись банки из-под пива, на столике рядом с кроватью стояла пустая бутылка джина. Повсюду был мусор. Похоже, ночью в моей квартире была какая-то вечеринка, но я ничего об этом не помнила. Я немного привела себя в порядок, выпила кофе и выкурила сигарету. А потом села в машину и поехала в студию. На утро у нас была назначена репетиция. Я снова опаздывала. Как всегда. Я всегда опаздывала. Ребята уже ждали меня там. Их было трое, и тогда, во сне, я видела их лица, а сейчас не помню. Это были ребята из моей группы, Господи, а я даже не помню их… Как много они значили для меня? В любом случае, я сейчас не об этом. Когда я вошла в студию, ребята затихли. Но я слышала, что до этого они ожесточенно о чем-то спорили. А стоило мне войти, как все трое уставились на меня и даже не поздоровались. Они показались мне совсем чужими, страшными в тот момент. Краем сознания я уже понимала, что случилось нечто по-настоящему плохое. Моя первая мысль была о музыкальной компании, которая записывала наш альбом. В последние дни у нас были трения с этими ребятами, которые хотели, чтобы мы несколько изменили звучание до более попсового. Это якобы могло привлечь к нашей музыке больше внимания и сделать ее доступной большему числу людей. Но я была категорически против. Кажется, я как следует наорала на них. А впрочем, чего еще от меня ожидать? Но я не собиралась менять свою музыку ни в угоду публике, ни для повышения продаж музыкального лейбла. И я сказала им, что мы продолжим играть тяжелый рок, а если им что-то не нравится, то я могу сыграть чем-нибудь тяжелым у них на башке. Естественно, после такого скандала мы все ждали какой-нибудь свиньи. Поэтому первой моей мыслью в то утро было: «Они отказались записывать наш альбом. Вот уроды!». Но все было хуже. Все было намного хуже. Все было настолько плохо, насколько это вообще возможно. - Что случилось? – спросила я. Они молчали. Потом начали переглядываться, словно каждый ожидал чего-то от другого. - Эй, какого черта? – рассердилась я. И тогда они снова начали спорить. Сейчас я помню только их голоса, а во сне помнила имена каждого из них. - Ну давайте же, кто-то должен ей сказать! - Только не я! Я не смогу! - И не я. Говори сам. - Не хочу, чтобы она узнала это от нас. - Господи, я так надеялся, что она уже знает, и нам не придется говорить этого. - Ну же, ребята, кто-нибудь! И тогда один из них наконец встал и пошел мне навстречу. Остальные двое тоже встали, но вышли за дверь. Они не могли даже присутствовать при этом, не то что говорить со мной. А тот парень, который решился на это, был белый, как свежий снег, как чистые простыни, как моя кожа сейчас. Он был сам не свой. Слезы стояли у него в глазах. Нет. Это не связано со студией. Это вообще не связано с музыкой. Это связано с… Во сне я поняла, с кем это связано. С тем человеком, которого я хоронила в предыдущем сне. Во сне я помнила его имя. А точнее ее имя. - Ты действительно ничего не знаешь? – прошептал он. – Господи, как же мне жаль, как мне жаль… этого не должно было случиться с тобой, - и тут он заплакал. Он в самом деле заплакал, этот высокий сильный парень плакал, а меня вдруг охватил такой ужас, что я застыла, будто умерла на месте. - Что с ней? – выдавила я. – Что с ней случилось? - Новости… По дороге на студию я слушал новости, и там говорили о ней… - Что?! Что говорили? – заорала я и схватила его за плечи, хорошенько встряхивая. - Господи… - он заплакал еще сильнее. – Ее убили, Чарли… Она мертва… - Этого не может быть! – я отшатнулась от него. – Это наверняка была не она! Что ты несешь вообще? - Это была она, - парень немного успокоился и смог взять себя в руки. После того, как он сказал самое страшное, он понял, что теперь ему придется взять на себя заботу обо мне. – В новостях были ее родители. Я все слышал. Они назвали ее имя и фамилию. И возраст. Мне очень, очень жаль, Чарли, но это была она… это действительно была она… Не помню, что случилось потом. Кажется, я кричала, потому что в следующее мгновение, когда я смогла осознать себя, у меня чудовищно болело горло, по всей видимости, я сорвала голос. Еще я помню, что бежала куда-то. А тот бедолага бежал за мной. Я добежала до моста и собралась прыгать в воду, и если бы не его мгновенная реакция, я была бы мертва. Впрочем, я и так мертва. Значит, осуществить свою затею мне удалось позднее. Я помню, как его сильные руки тащили меня, а я цеплялась за ограждение моста и все кричала охрипшим голосом. Кричала, чтобы он шел ко всем чертям, чтобы он дал мне умереть. Я умоляла об этом. А он плакал и держал меня, рыдающую, совершенно безумную. Кто-то из прохожих вызвал скорую помощь, и санитары поставили мне успокоительный укол. Я начала проваливаться в спасительное забытье и открыла глаза в своей постели в маячной комнате. Я проснулась, и мое лицо было мокрым от слез. Я проснулась, а грудь у меня разрывалась. Мои руки были ледяными, и я никак не могла разогнуть пальцы, словно до сих пор сжимала перила моста. Что ж. Память возвращается ко мне. Возможно, я умерла вовсе не из-за наркотиков. Возможно, я самоубийца. Но если даже я убила себя, то ради кого? Вот главный вопрос, волнующий меня. Кем была та женщина или девушка, узнав о гибели которой я первым делом помчалась сигать с моста? Кем она была для меня? На самом деле я даже не уверена, что хочу это знать.