Осколки. Книга 1

Не только я одна решила сделать Тэсс подарок. Сегодня с утра к нам заявился Джозеф. Мы как раз завтракали, когда он приперся. Глаза б мои его не видели! Но вообще, я не об этом. Тэсс как раз рассказывала мне, как удобно ей было на моем матрасе, но она все равно полночи не спала, потому что слушала музыку, которую я ей подарила. Она не могла успокоиться, пока не послушала все диски. Меня это тронуло. Приятно, когда твой сосед – еще и твой музыкальный единомышленник. Господи, я даже не думала, что это так приятно! Но нашу приятную беседу прервал не очень приятный стук в дверь. Джозеф так колотил в нее, что я испугалась, что многострадальная дверь слетит с петель. Его настроение в это утро явно нельзя было назвать хорошим. Однако то, что он принес с собой, заставило меня на какое-то время даже забыть о своей неприязни к этому типу. Джозеф принес пуанты для Тэсс. Он действительно принес их. Он сдержал слово. Правда, пуанты эти были уже немного потрепанными, но Тэсс все равно обрадовалась, потому что разношенные они мягче. Господи, я никогда еще не видела ее такой радостной! Я даже рассердилась, потому что от моего подарка она не пришла в такой восторг. Ну, радовалась, конечно, но пуанты подарили ей настоящее счастье. Зато она не целовала Джозефа! Вот так-то тебе, противный старик! Выкуси! Господи, зачем я только вспомнила, что она целовала меня… Мне интересно было наблюдать за Тэсс в тот момент. Она взяла пуанты – по одной в каждую руку и начала кружиться с ними по кухне. Ее юбка развевалась волнами, а пушистые волосы то падали за спину, то опускались на плечи. Ее глаза сияли. Я, должно быть, чувствовала что-то подобное, когда снова взяла в руки гитару. Возможно, Тэсс права? Если воссоединение со своим прошлым, со своими воспоминаниями приносит нам такую радость, возможно, не стоит этого бояться? Мне даже захотелось вернуть себе какие-то куски памяти. Например, про нашего клавишника. Вчера мне удалось вспомнить так мало – только его руки и татуировку в виде змеи, и теперь я ощущаю потребность вернуть все воспоминания об этом человеке. Мне почему-то кажется, что он много значил для меня. Вот в чем вся гадость этих воспоминаний! Вспомнив что-то одно, ты уже не можешь остановиться, и хочется вспомнить все больше и больше, чтобы унять этот навязчивый зуд в грудной клетке. Но я снова заговорила о себе, хотя собиралась рассказать о Тэсс. Как всегда, впрочем. Сегодня утром я тоже повела себя не лучшим образом. Когда Тэсс немного успокоилась и села, чтобы примерить пуанты, я одарила старика-смотрителя испепеляющим взглядом и спросила: - А что там насчет моих дисков? Я просила их еще до прибытия Тэсс, и до сих пор тишина! Джозеф поморщился, как будто рядом с ним внезапно чем-то завоняло. Кажется, он только в тот момент заметил мое присутствие. - С моей памятью все в порядке, - ворчливо ответил он. – Твоя просьба еще на рассмотрении. - Ну конечно… - я фыркнула, но Джозеф не обратил на это внимание. Его рот внезапно расплылся в счастливой улыбке. Он смотрел, как Тэсс надевает пуанты, и, похоже, это зрелище приводило его в восторг. Да уж, ее он явно любит больше, чем меня! И чем только она приглянулась этому старому засранцу? - Джозеф, можно спросить у вас кое-что? – обратилась к нему Тэсс. - Конечно, спрашивай, - ответил старик, не задумываясь. - Это насчет того дома, который стоит на холме. - Дома на холме? – Джозеф нахмурился. – Давненько у меня про него не спрашивали. - Вы знаете, кто жил там раньше? И почему сейчас дом пустует? Джозеф вздохнул. Он как будто колебался и не был уверен, стоит ли говорить о том, что знает. - Ладно, наверное, вреда не будет, если я расскажу, - решил смотритель. – У этого дома неприятная история. После этих слов я попыталась поймать взгляд Тэсс и передать ей мысленный сигнал: «Вот! Я же говорила!», но она не обращала на меня внимания. - Много лет назад там жили люди. Такие же, как вы. Ну, мертвые в смысле, - на всякий случай пояснил Джозеф. – И точно так же, как все на этом острове, они ждали, когда память вернется к ним, чтобы покинуть остров и продолжить свой путь. Они ждали долго. Память несколько лет не возвращалась к ним, они успели обжиться в том доме. И если вы были там, вы наверняка это заметили. Но даже в самых сложных случаях память обычно возвращается. Могут пройти десятилетия, но что такое десять лет для мертвеца? Память все равно найдет лазейку и прорвется, как нарыв. И чем дольше он зреет, тем больнее бывает человеку, когда память прорывается. В этот момент, богом клянусь, Джозеф многозначительно зыркнул на меня, наверное, впервые за все время, что находился в нашем доме. Это был явный намек, и я так сильно разозлилась, что мне с трудом удавалось следить дальше за его историей. Поэтому не уверена, что точно могу воспроизвести его слова. - Так и случилось с теми людьми. В один кошмарный день память о прожитой жизни полностью вернулась к ним. Но один из тех людей смог простить себя, чтобы двигаться дальше, а другой – нет. Их пути разошлись. И тот человек, что примирился с прошлым, покинул остров и отправился туда, где каждый из нас должен быть. - А второй? – спросила Тэсс дрогнувшим голосом. - А второй… Ну, скажем так, он отправился туда, где никто не хочет оказаться. Потому что так и не смог простить себя. - В ад? – голос Тэсс уже не дрожал. Напротив, в нем появились металлические нотки. - Если хочешь, можешь называть это адом. Только не забывай, что ад для каждого человека свой. И каждый страдает по-своему, - Джозеф снова тяжело вздохнул. – В общем, после той истории вокруг дома на холме ходит дурная слава. Никто не хочет жить там, потому что он навевает грусть на любого, кто приходит туда. Никому не хочется, чтобы его постигла та же судьба. - Какой кошмар… - пробормотала Тэсс. – Я не думала, что с этим домом связано что-то настолько печальное. А выходит, что он проклят. - Ну, не то чтобы проклят. В конце концов, это обычный дом. Просто те люди прожили в нем слишком долго, и хоть они уже давно ушли, их призраки как будто до сих пор бродят там, - тут Джозеф словно сам смутился от своих слов и поспешно добавил: - Возможно, мне не стоило рассказывать об этом. Вижу, я испортил тебе настроение, а ведь мне хотелось порадовать тебя этими пуантами. Однако Тэсс нашла в себе силы улыбнуться. Я знала, тот дом и его история много значат для нее. Ведь вчера она так отчаянно хотела доказать мне, что это вполне обычный дом без всяких печальных тайн. А теперь, выходит, что она проиграла. И мы никогда не сможем жить в том доме. А я, хоть и «выиграла», веселее мне от этого не стало. И воскликнуть «Я же говорила!» мне уже не хотелось. - Со мной все в порядке! – и Тэсс поднялась со стула, встав на пуанты. Мы с Джозефом во все глаза вылупились на нее. А Тэсс сделала несколько шагов по кухне, крутанулась на одной ножке, слегка изогнувшись назад. Джозеф захлопал в ладоши, а я молча смотрела на Тэсс, и мне хотелось одного – чтобы она продолжала танцевать. Ну, еще было бы неплохо, если бы старикан провалился наконец ко всем чертям. К счастью, он не заставил меня долго ждать, и, обменявшись с Тэсс парой любезностей, ушел. Тэсс села на стул, и я поняла, что мне тоже лучше сейчас уйти. - Пожалуй, оставлю тебя наедине с твоим подарком. Тэсс подняла на меня свои большие глаза. - Мне нужно место, где можно потанцевать. Здесь слишком тесно. Я задумалась. - Холл маяка не подойдет? - Пожалуй, подойдет. - Отлично. Тогда он в твоем распоряжении. Я уже собиралась уйти, когда Тэсс окликнула меня. - Чарли… Подожди, - вид у нее был смущенный. - Что? - Ты… не могла бы подыграть мне? Я уже так давно мечтаю потанцевать под живую музыку… Конечно, я согласилась. Мне безумно хотелось посмотреть, как она танцует, и, уверена, что если бы Тэсс сама не позвала меня, я подглядывала бы за ее танцем, спрятавшись на лестнице. Но я не хотела признаваться в этом, а потому притворилась, что делаю Тэсс одолжение. Ненавижу себя вот за это! Я сходила за гитарой, и мы расположились в холле маяка. Я села на ступеньки, а Тэсс вышла на середину холла. Я начала играть классическую мелодию, плавно перебирая струны. И как там говорится? А дальше все как в тумане? Я очнулась, когда у меня уже онемели пальцы. Это было какое-то наваждение. Не глядя на гриф, я играла одну мелодию за другой и наблюдала, как Тэсс танцует. Ее изящная фигурка буквально летала над полом, словно за спиной у девочки выросли крылья. Тот ее танец, который приковал мой взгляд на берегу, не шел ни в какое сравнение с тем, что Тэсс вытворяла сейчас, встав на пуанты. Ее больше ничто не удерживало, она обрела внутреннюю свободу в тот момент, а я… не знаю, что я обрела. Мне кажется, я ревела. Сейчас мне так стыдно от этого, но вроде бы Тэсс ничего не заметила. Она была слишком поглощена танцем, чтобы обращать внимание на пустившую слезу тетку на ступеньках. Я не привыкла восхищаться кем-либо. При жизни я больше любила, чтобы мной восхищались. Моя популярность всегда должна была стоять на первом месте. Но Тэсс затмила меня. Я почувствовала себя маленькой и никчемной рядом с ней. Своим танцем она могла выразить чувства, которые я не могла выразить песнями. Всегда пыталась, но так и не смогла, а потом эти чувства сожрали меня заживо. Не знаю, была ли я поклонницей балета при жизни, но после смерти я определенно по нему зафанатела. Чтобы выразить свои чувства, мне всегда приходилось искать подходящие слова, и этот процесс был мучительный подчас. А также мне приходилось искать на эти слова музыку, чтобы усилить их воздействие. А Тэсс ничего этого не нужно было делать. Она не произнесла ни слова, но я почувствовала все, что она хотела сказать. Язык ее движений, изгибы тела, выражение лица – все это делало глупыми и мелкими все слова, что я всегда так тщательно подбирала. Потому что непроизнесенное всегда прекраснее сказанного вслух. Да, я позавидовала Тэсс. Я жутко, до боли ей позавидовала. Но чем дольше я смотрела на нее, тем быстрее забывала про свою зависть. Постепенно она отошла на второй план. И я чувствовала себя так, как должно быть, чувствовали себя мои фанаты. Мне хотелось смотреть на нее вечно, хотелось прикоснуться к чуду, приблизиться к исходящему от нее свету. Мы сильно увлеклись. Как я уже сказала, у меня онемели пальцы; наверное, от этого неприятного ощущения я и пришла в себя. Пальцы немели у меня только после долгой игры, и я заключила, что прошел уже не один час. Тэсс тоже устала. Она опустилась рядом со мной на ступеньки. Бисеринки пота выступили у нее на шее. Она дрожала. Ее ноги дрожали. Я молчала. Тэсс расшнуровала пуанты, медленно сняла их, а потом сняла и носки. Я ужаснулась. Отложила гитару. - Тэсс! Что стало с твоими ногами! – заорала я. Ее пальцы скрючились, потому что ей было больно распрямить их. Кончики пальцев сильно опухли и покраснели, а ногти – наоборот, посинели. На больших пальцах вздулись пузыри мозолей. Казалось, ее ноги вот-вот начнут кровоточить. - Какая разница… - устало вздохнула Тэсс. – Я все равно уже мертвая. Плевать, что с моими ногами. - Что значит «какая разница»? – я задохнулась от возмущения. – Тебе что, нравится себя истязать?! - А тебе? – она посмотрела на меня, точнее, на мои пальцы. Я сжала руку в кулак. Я не знала, что сказать. - Так же, как и ты, я не чувствовала боли, - вздохнула Тэсс. – До определенного момента. - Сиди здесь. Я принесу аптечку. Когда я вернулась с аптечкой, Тэсс привалилась к стене и вытянула измученные ноги вдоль ступенек. - Дай! Я сама! – она попыталась забрать у меня аптечку, но я строго посмотрела на нее и сказала: - Хватит с тебя. Тебе будет неудобно. - Мне будет стыдно, если ты начнешь перевязывать мои пальцы! Похоже, ей и правда было стыдно, потому что щеки ее порозовели. «Мне тоже было стыдно, когда ты поцеловала меня вчера», - подумала я, но вслух ничего такого не сказала. Я решила отвлечь ее. - Мне очень понравилось. Правда. Я слегка… нет, даже не слегка. Я потрясена твоим танцем. Тэсс улыбнулась. - От тебя комплименты вдвойне ценны. Ведь просто так хвалить ты никого не будешь, да? - Не буду, - с ответной улыбкой подтвердила я. Достав из аптечки ватку и спирт, я принялась протирать ее пальцы. Тэсс поморщилась. - Похоже, мне придется забыть про танцы на какое-то время, - вздохнула она. - Да уж. Точно придется. А если будешь упрямиться, отберу у тебя пуанты. - Все так странно получилось… Я просто танцевала и не могла остановиться. - Должно быть, ты расстроилась из-за того, что рассказал Джозеф, - я вынула пластырь из упаковки и аккуратно приклеила его на большой палец девочки. – Ты та еще лгунья. Сказала, что все в порядке. Но я же вижу, что это не так. Тебя расстроила вся эта история с домом. Тэсс прищурилась. В ее глазах сверкнул холодок. - Похоже, сегодня ты решила заделаться психологом, - упрекнула она меня. - Ну не тебе же одной промывать мне мозги, правда? Настала моя очередь. - Ты права. Я расстроилась. Мне стало очень жаль тех людей, что жили в том доме. И… я не хочу, чтобы с нами произошло то же самое. - Я тоже не хочу. - Правда? - Конечно. - Значит… Ты не будешь больше препятствовать возвращению своих воспоминаний? - Не буду, - пообещала я. - Хорошо. Когда я закончила перевязку и собралась отнести аптечку обратно наверх, Тэсс вдруг вцепилась в мое запястье, так крепко, что я почувствовала ее ногти, вонзившиеся мне в кожу, и вздрогнула. - Я так танцевала не только потому, что расстроилась. Была другая, более веская причина. - Какая? – на самом деле я была не уверена, что хочу это знать. - Когда я слышу, как ты играешь, я забываю обо всем на свете. Если бы ты не остановилась, если бы ты не прекратила играть, я так и не почувствовала бы боль в ногах. Я продолжала бы танцевать, пока не упала бы от усталости, - она говорила быстро, полушепотом, и пристально смотрела мне в глаза. А мне вдруг стало очень страшно от ее слов и от ее взгляда. Если бы мое сердце могло биться, оно бы колотилось со страшной силой о грудную клетку. Я поспешно отдернула руку. - Глупости ты говоришь, - смогла выдавить я. - Ты знаешь, что нет. - Мне надо идти. Я прижала аптечку к груди и побежала наверх, не оглядываясь на Тэсс, сидящую на ступеньках. Все это как-то странно. Между нами происходит что-то странное, и я даже думать не хочу, что именно.