Святочные рассказы

Говорят, что предрождественские дни — особенно вечера — несут в себе редчайшее зимнее волшебство, недоступное в другие времена года. Дескать, именно в эти дни исполняются самые заветные желания, а самые смиренные и честные люди обретают настоящее счастье. А строптивые и злые — несут уроки из своих поступков, как и полагается всем строптивым и злым. Но пока что предрождественские дни несут только обжигающе холодный снегопад. В нём, по мнению Уиллоу, нет ничего волшебного. Уиллоу двадцать, и в чудеса она не верит. У Уиллоу очень бледная кожа, смешные торчащие хвостики чёрных волос и потрёпанная красная шаль поверх плохонького платьица. Больше у Уиллоу своего нет ничего, хотя она особенно не жалуется. Не пристало добропорядочной девушке жаловаться на жизнь, даже если порой очень хочется. У неё и без того много забот. До Рождества осталась всего пара дней, и нужно продать как можно больше спичек, чтобы купить пусть скромный, но праздничный ужин на всех. Уиллоу мечтает о печёных яблоках и фаршированном гусе. Почему именно гусь, а не утка или, скажем, индейка, Уиллоу и сама себе сказать не может, да и не до того ей — стоя под снегопадом поздно вечером на оживлённой улице, только и остаётся, что мечтать. Спичек она сегодня продала немного. Вырученных пенсов на гуся не хватит, что Уиллоу крайне расстраивает. Конечно, можно купить яблок — пару фунтов, может, и удастся выторговать, — или выиграть у лоточника несколько мясных пирогов в орлянку, но едва ли Вайнона оценит энтузиазм. Она вообще строгая. Хотя Уиллоу считает, что справедливая. Внучка кузнеца, Вайнона содержит их работный дом в ежовых рукавицах, за каждым её подопечным положен суровый надзор. Заработанными деньгами и покупками она распоряжается только сама — а за самовольничество грозит наказание. Но всё же у Вайноны доброе сердце. Иначе не помогала бы она беднякам по мере сил: то лошадь подковать, то решётки обновить; всё за пустяковую цену. Вроде бы, её мать была бездомной, или Вайнона сама в детстве чуть не попала за стены ночлежки — Уиллоу точно не знает и узнавать не стремится. Главное, остальные беспризорники Вайноне рады и совсем не смущаются, что загорелая тридцатилетняя женщина куда больше похожа на поджарого мужчину. Особенно в кузнечном фартуке. Уиллоу тяжело вздыхает и поправляет потрёпанную шаль. На соседней площади сейчас наверняка торгуют булочками с ревенем… От повторяющихся на одном и том же мыслей аж живот сводит. Уиллоу озирается по сторонам, пытаясь занять себя хоть чем-нибудь ещё, и среди безликих прохожих натыкается взглядом на мистера Хиггсберри. Его легко различить среди других людей по пухлому саквояжу и немного старомодному моноклю. Насколько Уиллоу знает, мистер Хиггсберри — выездной врач. Ну или что-то в этом духе. Во всяком случае, она довольно часто видит его, очень поздно возвращающегося домой, а один раз подслушала разговор с кем-то из постояльцев бара в конце улицы. Мистер Хиггсберри тогда весьма настойчиво интересовался здоровьем собеседника. Не иначе врач. Уиллоу натягивает на бледное личико улыбку. Весьма искреннюю, между прочим. Мистер Хиггсберри ей нравится: он никогда не повышает голос, всегда обходителен и учтив. Во всяком случае, с Уиллоу. И какая бы погода ни стояла, какая бы спешка ни гнала, он всегда покупал у неё спичек на целый шиллинг. Уиллоу догадывалась, что едва ли это потому, что ему нечем разжигать камин. Но от столь щедрого предложения отказываться грех. Порой, когда мистер Хиггсберри забирал спички, и его пальцы останавливались в её узких ладошках дольше обычного, Уиллоу казалось, что она густо краснеет. Но такое бывало лишь изредка, и нисколечки не правдиво. Она только надеется, что мистер Хиггсберри не замечает. Или хотя бы делает вид. А ещё Уиллоу по какой-то причине — сама не скажет, какой — нравятся его смешно взлохмаченные чёрные волосы с ранней сединой. Они похожи на воронье гнездо, особенно утром, когда мистер Хиггсберри спешит к пациенту. Уиллоу заметила — он неизменно останавливается на углу, рядом с витриной швейного магазина, и придирчиво поправляет выбившиеся пряди. Спасает мало, но, честное слово, если бы у Уиллоу хватало духа, она бы обязательно заявила, что ей нравится и так. Она внимательно наблюдает, как мистер Хиггсберри спешит вдоль по улице, разметая снег остроносыми туфлями. Уиллоу уже поднимает было руку в приветствии и готовится сказать «Добрый вечер, доктор!» — но мистер Хиггсберри пролетает мимо неё, не заметив и едва не сшибив. Улыбка сползает с лица Уиллоу. Это совсем на него не похоже. Она провожает его взглядом — спина сгорблена, руки в тонких перчатках сжаты в кулаки. «Плохой день на работе?» — вдруг осеняет Уиллоу. Конечно, когда в кузне плохой день, Вайнона ругается пуще прежнего и порой надирается, но ведь люди себя по-разному ведут, когда расстроены, верно? Не успев как следует обдумать решение, Уиллоу устремляется следом за мистером Хиггсберри. Она пытается убедить себя, что ей просто интересно. Она даже не до конца понимает, а что, собственно, будет делать, когда догонит. Но идёт всё равно. Шаг у мистера Хиггсберри широкий, так что поспевать за ним приходится вприпрыжку, да и то не спасает — только Уиллоу уже хочет окликнуть его и протянуть руку, как мистер Хиггсберри скрывается за стенами узкого двухэтажного здания, громко хлопая дверью. Уиллоу обиженно шмыгает носом. Она озирается по сторонам, чтобы понять — уже совсем стемнело, спички она так и не продала, дома ей устроят такую взбучку, что она потом ещё неделю сидеть не сможет. Стоит, наверное, сразу по возвращению попробовать спрятаться в комнате Вэса. Он-то, поди, заработал больше, начищая трубы у щедрых господ. К тому же, Вэс весёлый, любит гримасничать, а ещё у него есть одна замечательная, по мнению Уиллоу, черта — он немой. Обычно люди излишне разговорчивы, и болтают всякую чепуху, а с Вэсом можно помолчать. И бояться хозяев вместе с ним гораздо проще. Уиллоу трясёт головой и направляется дальше по улице. Куда глаза глядят. Идти домой — не вариант. Там голодные дети, злая Вайнона и немой Вэс. Уиллоу вообще не очень повезло с родным домом — в свои двадцать с небольшим она до сих пор живёт в работном доме, и края этому печальному существованию не видно. Иногда её посещают мечты, чтобы кто-нибудь очень учтивый и обязательно никогда не повышающий голос забрал её из прохудившихся стен, но слишком долго думать об этом она себе не позволяет. Честной девушке не пристало заниматься подобным. Думать об односторонне выгодном замужестве, в смысле. Снегопад усиливается, вынуждая Уиллоу искать себе временный ночлег. На глаза попадается заброшенный дом, стоящий на улице немного особняком — покосившееся здание смотрит пустыми окнами-глазницами на мощёную мостовую и выглядит крайне недружелюбно. Хотя выхода особенного нет. Грешным делом Уиллоу прикидывает, что дом мистера Хиггсберри совсем недалеко — может, утром он будет более благосклонен? А ей надо всего-то ночь переждать. Подумаешь, как будто в первый раз. Внутри дом выглядит ещё менее дружелюбно, чем снаружи. Тени по углам кажутся разве что не осязаемыми, заставляя Уиллоу нервно сглатывать и теребить в руках шаль. Наличие в кармашке непроданных спичек немного успокаивает — если что, она хотя бы не останется в кромешной темноте, — но тратить драгоценный товар не очень хочется. Уиллоу пытается примоститься в наименее продуваемом углу дома и с сомнением тыкает в прохудившиеся башмачки. Ноги всё-таки замёрзли, столько ходить по снегу. «Надо было думать головой», — сокрушается Уиллоу. Чем дальше она оглядывает заброшенное здание, тем хуже оно выглядит — крыша почти целиком отсутствует, в полу в нескольких местах дыры, а старый покорёженный шкаф в углу выглядит не иначе как монстр, готовый кинуться на посмевшую заснуть девушку. Здесь даже крыс нет, да и ночлежку явно давно никто не устраивал. Уиллоу зябко потирает плечи. Холодно. Всё-таки на дворе не май-месяц. Может, ещё не поздно вернуться домой? Там, во всяком случае, можно затопить печку, если Вайнона не будет сильно против. Потом Уиллоу вспоминает про издевательское количество вырученных денег, шмыгает носом и остаётся. Лучше здесь. Ветер грустно завывает где-то наверху, и Уиллоу кажется, что иней ползёт по стенам прямо к ней. Того и гляди, обожжёт своим холодом. Тени по углам с каждой минутой гуще, и вот уже Уиллоу замечает движение уголком глаза — хотя ни одно живое существо не рискнёт просто так бродить по такому морозу. Сквозь холод к Уиллоу как будто тянутся чьи-то скрюченные пальцы, и она трясёт головой, чтобы сбросить наваждение. От этого несколько мгновений окружение ходит ходуном. Руки пробирает дрожь, а ноги уже даже трястись перестали. Уиллоу достаёт из кармашка коробок спичек. Долго смотрит. «Вряд ли кто-то будет сильно против, если я разведу здесь костерок. Совсем ма-аленький…» — думает она и уже порядком онемевшими пальцами собирает по дому обломанные доски. Последние мысли испаряются из головы вместе с теплом. Уже через минуту в её уголке набирается небольшая кучка хвороста, которую Уиллоу с энтузиазмом пытается зажечь. Первая спичка. А ведь дома печка, и молчаливый Вэс, и Вайнона наверняка всё поймёт и, может быть, даже поможет выиграть пару пирогов, у неё-то в орлянку получается лучше… Вторая спичка. Мистер Хиггбсерри выглядел таким расстроенным, но он добрая душа, быть может, нет ничего страшного в том, чтобы постучаться к нему, хотя бы на пороге тёплого дома побыть, он ведь доктор, не осудит… Третья спичка. Горячие пирожки на площади уже давным-давно остыли, но менее вкусными они от этого ведь не становятся, торговцы наверняка ещё с полчаса пробудут на месте, можно попробовать выпросить что-нибудь… Четвёртая спичка. Костерок всё-таки зажигается. Искорки отражаются в больших глазах Уиллоу, и её губы озаряет улыбка. Огонь облизывает досточки как будто бы нехотя — немудрено, здесь слишком холодно даже для него. Но вот он подхватывает одну щепку, другую, и вскоре вовсю уютно мерцает. Становится спокойнее, тени больше не щерятся по углам, ноги приятно покалывает. Уставшая Уиллоу не замечает, как под потрескивание маленького огня и медленно разливающееся по телу тепло проваливается в сон. Уиллоу почему-то видит перед собой огромную равнину без всякого намёка на людей. Вокруг только дикая растительность: по левую руку от неё шелестят ветками стройные берёзы с красноватыми листочками, по правую — слышно, как шумит озерцо и квакают лягушки. Вокруг неё цветы, много цветов, и бабочки садятся прямо на руки. Чуть впереди мирно щипет траву кролик — почему-то с рожками — и уже приноравливается к бруснике, обильно растущей на ветвистых кустах. А ещё — удивлённо вытягивает хобот чудное животное, и Уиллоу откуда-то знает, что его зовут коалослон. И всё вокруг яркое, разноцветное, так много зелени и золота, что щипет глаза. Уиллоу становится душно, глаза уже не просто щипет, они слезятся вовсю, но почему-то совсем не холодно. Не жарко тоже — даже наоборот, как-то приятно тепло. Было бы ещё и спокойно, если бы можно было вдохнуть полной грудью — Уиллоу пробует и тут же закашливается. Она вдруг вспоминает: «Костёр!» — и до сознания медленно доходит, что огонь, должно быть, перекинулся на старые половые доски. Она не должна была засыпать, вот что. Это было глупо. Уиллоу пытается встать, но что-то не пускает. Должно быть, разгневанные демоны заброшенного дома. Или собственные ноги. Ничего не видно, глаза не открываются, она даже не сможет увидеть, сколько огня родилось благодаря ней. Уиллоу медленно сползает по стенке, обнимая себя ослабшими руками. Кажется, стукается головой. И почему-то улыбается, ожидая провидение. У провидения чёрные с проседью волосы и тихий, спокойный голос.