Дым и зеркала (Smoke and Mirrors)

Он слушал Намджуна одним ухом, другим прислонившись к твердой древесине. — Я считаю удивительным — а это и есть удивительно, если судить объективно — что некоторые люди живут так далеко друг от друга, и им суждено встретиться. Но в нашу жизнь внедрились технологии, теперь можно встретиться с кем угодно. Это потрясающе, правда. — Чимин только хмыкнул в ответ. — И в то же время мы каждый день проходим мимо людей, с которыми не пересечемся. Люди, которых мы видим ежедневно, но не встретимся с ними никогда в жизни. — Намджун на некоторое время замолчал, позволяя словам повиснуть в воздухе. Потом он спросил, будто Чимин глупый и не смог понять его: — Понимаешь, о чем я? Мы воспринимаем как должное то, что тот, кто живет в соседней квартире, на самом деле живет ряд… — Да, Джун, я понимаю. — Удивительная вещь. — Ага. Чимину было скучно. Он не пытался быть грубым, но иногда, поздно ночью, Намджуна вдруг осеняло, что мир маленький, а вселенная огромная, и ему нужно было поговорить об этом. Чимин понимал его, но едва ли мог поддерживать разговор, так что он просто сидел и соглашался. И ему было скучно. Даже комната была скучной. Она визуально напоминала о Намджуне — все черно-белое, все разбросано. Чимин посмотрел на потолок, но там было не за что зацепиться взглядом: твердая белая плоскость, как лист бумаги или яичная скорлупа, но только парящая над головой. Намджун отказывался платить за отопление, так что в квартире было холодно и некомфортно. Чимин со вздохом поднялся с пола и взял ближайший свитер: — Я пойду подышу свежим воздухом. Он был танцором. Ему хотелось проводить время на открытых пространствах, где он мог двигаться, а не сидеть в дешевой постмодернистской квартире. Намджун засмеялся: — Это Сеул. Какой свежий воздух? Какой бы воздух ни ждал его снаружи, он точно казался чище, чем намджунова риторика. Так что Чимин ушел. В левом ботинке была дыра. Он забыл, откуда она взялась, но в этом месте нога немного мерзла. Стояла летняя ночь, такая неподвижная, что походила на тихую зимнюю, но только ее наполнял стрекот сверчков. Икры болели после тренировки. Он прошел совсем немного, а потом остановился около какой-то дороги. Чимин вдохнул. Городской воздух был неприятным, но знакомым, и этой ночью в нем чувствовался свежий запах сигарет. В темноте мелькнул красный огонек, а потом исчез. Он знал, что кто-то еще был здесь, в темноте, но решил проигнорировать этот факт. Может, он слушал Намджуна слишком внимательно. Мы каждый день проходим мимо людей, с которыми никогда не встретимся. И Чимин просто сидел здесь, в тридцати пяти метрах от своей квартиры, вдыхая дым чьих-то сигарет. Он вернулся назад спустя двадцать минут, когда у него затекла нога. — Ты встретил кого-то? — спросил Намджун. — Тебя долго не было. — Нет, никого.

---

Чимин ценил Намджуна. Да, тот олицетворял собой небрежность и хаотичность, но между ними был определенный уровень взаимопонимания. Намджун был первым, к кому Чимин обратился бы за помощью. Он подскочил к Намджуну сзади, когда тот сидел перед своим ноутбуком, и то, как Намджун вздрогнул и переключил вкладку, явно дало понять, с кем он разговаривал. — Ну как там твоя любовница? — поддразнил его Чимин. — Хорошо, — Намджун поправил очки. — Хотя едва ли любовница. Это была та девушка, из-за которой Намджун потерял сон, но все еще пытался сохранить все в тайне. Что Чимин знал о ней: ее звали Джин, она была красивой девушкой, и уверенной в себе (во всяком случае, так говорил Намджун). Чимин иногда просыпался в три часа ночи, шел на кухню попить воды, и натыкался там на Намджуна, болтающего по телефону с отрешённой улыбкой на лице, которую Чимин видел редко. Ему было интересно, как далеко жила Джин. У них отношения на расстоянии, встретились они в сети, но Чимин знал, что она из Кореи. — Сложно, — однажды сказал ему Намджун, — быть так далеко от кого-то, кого я так ценю, но это того стоит. На этой планете больше шести миллиардов людей, Чимин, а я нашел своего единственного человека. Я уверен. Я не брошу все из-за расстояния, которое можно преодолеть за несколько часов. Чимин не мог избавиться от ощущения, что в этих отношениях есть что-то странное. Если Чимин спрашивал, когда он сможет встретиться с Джин, или хотя бы поговорить с ней, Намджун отказывал. Он никогда не звонил ей по видеочату, не рассказывал о ней своим родителям, не ездил к ней, и не приглашал ее к себе. Чимин, считая себя понимающим соседом, всегда предлагал: — Если твоя девушка свободна на выходных, скажи ей, пусть приходит. Но это, кажется, раздражало Намджуна еще больше. — Почему? — спросил однажды Чимин. — Почему ты говоришь, что любишь ее, но ничего не делаешь? На лице Намджуна отразилась усталость. — Все намного сложнее. Отношения на расстоянии не слишком приветствуются обществом. И если бы ты знал Джин, ты бы понял, почему мы не можем просто бросить все и быть вместе. Но Чимин не знал Джин, потому что узнать ему не позволял Намджун. Честно говоря, все это накладывало определенный отпечаток на их дружбу. Чимин не мог ничего с собой поделать — он хотел быть вовлеченным в жизнь своих друзей. Намджун встречался с несколькими девушками в старшей школе, но он всегда рассказывал, как прошло свидание или как девушка была одета. В этот же раз он вел себя очень скрытно, когда речь касалась его отношений. Хоть иногда и проскальзывали такие фразы, как «Джин так хорошо ко мне относится», или «На этот раз все надолго», Чимин задумывался, насколько правдивы эти слова. Ему было интересно, действительно ли Намджун так сильно привязался к кому-то, кого никогда не встречал. Это утомляло. Чимин все чаще говорил: «Я пойду прогуляюсь недолго» и просто шел на улицу. Второй раз это случилось в четверг. Фонарей в этой части города было мало, но Чимин не возражал. Темнота как-то странно успокаивала, заставляла почувствовать себя в одиночестве, но не в пугающем смысле слова. Даже не осознавая этого, Чимин сосредоточил взгляд на маленькой красной точке, которая танцевала в воздухе, как бенгальский огонек, но в ее движениях была какая-то странно удовлетворяющая система. Вверх, в сторону, вниз, повторить. Он был так сконцентрирован на движениях этой красной точки, что даже не заметил мотылька, порхающего слишком близко к его лицу. Чимин подпрыгнул и позорно взвизгнул, отмахнувшись от мотылька со всей силой своего запястья. Возможно, еще сильнее его напугало последующее «Господи, блять!» откуда-то из темноты. Это был незнакомец, мужчина, и, как Чимин выяснил, подойдя поближе, красным огоньком оказался кончик его сигареты. Они извинились одновременно. Чиминово «Прости! Здесь жучок летал!» прозвучало с бо́льшим энтузиазмом, чем извинение незнакомца. — Все в порядке, — сказал мужчина, — ты просто напугал меня, вот и все. — Они стояли в пяти метрах друг от друга. — Хочешь сигарету? Чимин покачал головой и отказался так вежливо, как только смог: — Нет, спасибо. Я не… то есть, я никогда… — Окей, понял. Ранняя смерть не всех привлекает, я так полагаю. — Он сделал очередную затяжку. Чимин смотрел, как красная точка поднимается, а затем опускается. Что-то в словах мужчины заставило Чимина заинтересоваться тем, как тот выглядит. В тусклом свете, или, скорее, практически в его отсутствии, Чимин смог рассмотреть молодое лицо со старыми глазами, бледную кожу и волосы, напоминающие окружающий их дым. Незнакомец спросил: — Значит, ты просто прогуляться вышел? — Ну, погулял я не особо много, — Чимин засмеялся несколько вымученно, — но да, вроде того. Мужчина кивнул и немного закашлялся. Чимин захотел сказать ему, чтобы прекращал курить. — И ты из Пусана? — Да, но как… — Твой акцент. Я просто предположил. — В голове Чимина зазвучал голос Намджуна: «Никогда не предполагай, Чимин. Предположения заставляют тебя верить в то, что может оказаться неправдой». Но в этой ситуации предположение оказалось верное. Речь незнакомца тоже не звучала так, будто он из Сеула, но Чимин не стал спрашивать. В этот момент его оглушило осознание ситуации: он стоит посреди дороги, ночью, с незнакомцем, в одном из самых оживленных городов мира. Он внезапно заволновался, не чувствуя себя в безопасности. — Ну, уже поздно, — сказал Чимин. — Мне надо возвращаться. Прости еще раз. За то, что напугал. Мужчина только сделал очередную затяжку и помахал ему рукой с длинными пальцами. Чимин добрался до своей квартиры и мешком повалился на диван, пытаясь избавиться от обжигающего дыма в горле. Его жизнь была не интересная. Стоило только посмотреть налево и увидеть Намджуна, голова которого упала на ноутбук и издавала громкий храп, чтобы вспомнить об этом. У Чимина жизнь шла в соответствии с определенным расписанием, ежедневной рутиной, и он верил, что у каждого в этом мире были свои привычки, ритуалы. Намджун говорил, что это его погубит. Единственное, что Чимина радовало — танцы. Он проводил в университетской танцевальной студии час за часом, мучая свое тело, пока не терял над ним контроль и просто не падал. Этой ночью четверга Чимин думал, что танцы до изнеможения похожи на погружение в сон: оно происходит постепенно, пока его мысли не перестают ему подчиняться, а в голове все будто расплывается, как и во всем теле. Той ночью ему снилась темнота, которая сначала даже не казалась сном. Но клубы дыма превратились в более плотную фигуру, напоминающую человека. И Чимин в своем сне пристально следил глазами за красной точкой, пронзающей темноту. Вверх, в сторону, вниз, повторить. Эта точка выжгла себя на обратной стороне его век и в его мозге, и, когда он проснулся следующим утром, он мог поклясться, что заметил ее на потолке. Но ее там не было. Был все тот же потолок, белый и однородный, как лист бумаги, как яичная скорлупа. Он моргнул несколько раз в свете утреннего солнца, пытаясь опять увидеть эту красную точку.