Глава 2
30 июня 2018 г., 10:18
Чимин не знал, о чем говорить с курящим человеком. Он нечасто попадал в такие ситуации: никто из его друзей или семьи не курил. Но как-то так получилось, что несколько раз в неделю, поздно ночью, он стоял рядом с незнакомцем. Тот курил, а Чимин нет. Разговаривать им не о чем. Насколько Чимин знал, у них не было ничего общего. Просто легче находиться рядом, потому что в противном случае они стояли бы на расстоянии двадцати метров друг от друга, зная при этом о существовании друг друга, но игнорируя его. А Чимин по своей натуре так не мог.
Мужчина казался не особо общительным. Чимин иногда отпускал комментарий о том, как ему хотелось бы, чтобы на небе было больше звезд, или замечал, что ночи в последнее время стали короче, и мужчина просто кивал. Когда Чимин подходил к нему ближе, чем на два метра, тот как-то весь подбирался и складывал руки на груди.
— Ты часто сюда приходишь? — спросил Чимин. Просто, чтобы был хоть какой-то разговор. Он не ждал ответа.
Но он его получил.
— Каждую ночь. — Мужчина посмотрел прямо на Чимина. Его глаза были такого же цвета, как и темный воздух вокруг. — Мой сосед не любит, когда я курю дома.
Чимин мог понять его соседа. Сигареты пахли ужасно, заставляли его морщить нос, пытаться дышать ртом. Это один из тех запахов, которые некоторые люди любят, а некоторые ненавидят, как, например, кофе или бензин. Если бы Намджун курил, он бы тоже выгонял его на улицу. Даже забавно получалось: хоть он мог сейчас сидеть в своей чистой от сигаретного дыма комнате, он, вместо этого, потакал вредной привычке незнакомца, почти поощрял ее.
— Как, ты сказал, тебя зовут?
Мужчина моментально отвел взгляд, и даже немного закашлялся дымом.
— Я не говорил. А что, информацию собираешь?
Чимин не удержался и рассмеялся:
— Нет! Мне просто любопытно. — Пока тот все еще раздумывал, Чимин сказал: — Давай, я первый. Пак Чимин.
Ответом ему послужила тишина, которая продолжалась даже после того, как незнакомец сделал очередную затяжку. Чимин уже думал, что его вопрос забыли или проигнорировали, но потом мужчина пробормотал:
— Мин Юнги. — Это вполне могла оказаться ложь, но неуверенность в глазах собеседника говорила об обратном. Он будто редко знакомился с людьми. Они действительно были совсем непохожи. — Тебя тоже на улицу выгнали? — спросил он.
— На самом деле, я сам ушел, — Чимин улыбнулся ему. — Не могу сидеть дома слишком долго. Плюс, мой сосед. То есть, он хороший друг, и все такое, но довольно скучный. Умный, но скучный. Настолько умный, что скучный. Понимаешь же?
Мин Юнги закатил глаза и издал забавный звук, на который Чимин не знал, как реагировать.
— Смешной ты парень.
Это прозвучало загадочно, и с почти противоположной комплименту интонацией. Мужчина поднял сигарету к губам, и вместо того, чтобы следить взглядом за красной точкой, Чимин посмотрел на его лицо. Было в нем что-то такое, что заставляло понимать, почему люди курят. Мин Юнги выдохнул дым, и просто смотрел в ночь, в какую-то далекую точку, которую ни один из них не мог увидеть. Чимин проследил за его взглядом. Едва ли чувствовалась какая-либо неловкость. Они просто стояли здесь в тишине.
Тогда он понял, что это стало частью его рутины: стоять на улице, иногда холодной, иногда влажной, всегда темной, с тем, из-за кого он может заболеть раком. Чимин был человеком привычек, и эта маленькая часть его жизни превратилась в привычку. Она никак не потревожила его ежедневное расписание, не поменяла, а просто спокойно и тихо проникла в него.
А он был и не против.
---
— Мне кажется, ты что-то от меня скрываешь, — ни с того ни с сего произнес Намджун. — Или я ошибаюсь? По сути, он ошибался. Потому что технически Чимин ничего ни от кого не скрывал. Он знал, о чем говорит сосед: о его прогулках дважды в неделю без каких-либо последствий — ни пота, ни усталости. Только запах сигарет. Но это не было секретом, поэтому Чимин ответил: — Я ничего не скрываю. А что такое? Намджун отхлебнул свой кофе. — Я стирал вещи на прошлой неделе, — он вздохнул. — Когда, черт возьми, ты начал курить? Чимин почти что рассмеялся: — Никогда. Я даже не знаю, как сигарету держать. — Вот последняя часть была неправдой. Он мысленно видел перед собой бледные пальцы Юнги, обхватывающие бумажную трубочку, видел, как он легонько стучит большим по оранжевому ее краю. И прежде, чем Намджун смог сказать что-то в ответ, Чимин вспомнил о его девушке и обо всем, о чем он не знал. — Честно, я не курю. Ну а ты ничего не скрываешь от меня? — Пардон? — Я про твою девушку, Джин. Намджун на мгновение прикрыл глаза, наверняка осознавая всю двойственность ситуации. Он сел в свое кресло, а потом полностью поднялся с него. Это было явным индикатором для Чимина, что разговор долго не продлится. — Ну, очевидно, ты не знаешь, что именно. Но я тебя понял. Я не буду спрашивать про твои ночные прогулки, но если ты занимаешься чем-то, чем не должен, чем-то плохим, то прекращай. У тебя может появиться зависимость, знаешь же? Чимин знал.---
Полы в студии мыли каждые два дня в пять часов, поэтому больше всего Чимин любил заниматься в половине шестого в эти дни сразу после уборки. Никого больше здесь не было. Он мог натянуть старую майку, какие-нибудь шорты, встать на свежевымытый пол босыми ногами и просто танцевать. Он смотрел на зеркальную стену и представлял там толпу — сотни, тысячи людей, наблюдающих за его танцами. Чимин любил балет. Он не гордился тем, что в детстве его называли балериной или примадонной, но спустя годы, даже после насмешек других мальчиков, он все равно продолжал любить балет. Это спорт, требующий многочасовых тренировок, после которых он шел домой с ноющими мышцами. У него болели все конечности, кости, и даже в крови он чувствовал боль, но это было нормально для него. И он любил это. Магнитофон в студии стоял уже старый и пыльный, но зато рядом с ним лежала горка дисков с классической музыкой. Их было больше сотни. В основном музыка иностранная, причем различных стилей. Чимин знал некоторых композиторов — Моцарт, Чайковский, Шостакович — но он не искал в этой кипе известные балетные произведения. Он любил необычные фортепианные концерты пост-романтической эпохи: будто прыгающие сюиты для арфы Генделя, или музыкальные драмы Вагнера. Он знал, что существует специальная балетная хореография для некоторых отрывков, но Чимину было все равно. Один старый тренер как-то сказал ему: — Знаешь, балет свободного стиля — это редкость, но у тебя хорошо получается. Как только музыка заиграла, Чимин почувствовал, как она проходит сквозь него. Каждый бит, каждая волна, каждая нота проникала в тело. Это его танец. После он сидел в углу студии, закрыв глаза. Его тяжелое дыхание было единственным звуком, наполняющим воздух в комнате. В кровь во время танца выбрасывалось невероятное количество адреналина. После такой дозы он мог только сидеть и отдыхать. Чимин боялся, что когда-нибудь он под влиянием чистого адреналина сделает что-то глупое. Иногда, когда он находился в особо стрессовом состоянии, Чимин танцевал, пока ноги не переставали держать его. Он шатался и даже падал, как новорожденный жеребенок. Ощущение напоминало схождение с трамплина на землю после множества прыжков: ноги просто забывали, как ходить, и помнили только, как танцевать. В такие дни он звонил своему другу Ким Тэхену, который жил в соседнем здании, и тот неохотно относил Чимина на спине к себе домой и оставлял на ночь. — Когда-нибудь ты такими темпами покалечишься. — Тэхен всегда это повторял. — Говорю тебе. Я вижу будущее. То есть, ты уже калечишь себя, но когда-нибудь покалечишься еще сильнее. Я как-то вообще пострадал, пока ел кебаб, а танцы явно будут посерьезнее обожженного языка. Что я хочу этим сказать — не перенапрягайся. — Мне нужно тренироваться, чтобы стать лучше, — вздыхал на его слова Чимин. — Я думаю, что если буду продолжать практиковаться, то когда-нибудь это точно окупится.---
Ему было любопытно. Он не хотел чувствовать любопытство, но Чимина всегда привлекали разные загадки, а Мин Юнги определенно был загадочным человеком. Чимин знал его, при этом не зная его. Он знал, что у Юнги проколоты уши, потому что замечал сережки каждой ночью, когда светила луна. Он знал, что мужчина одевается дорого и стильно, хотя сам шутит про отсутствие денег. Он знал, что у Юнги богатый словарный запас, и он придумывает такие витиеватые ругательства, на которые у Чимина никогда бы не хватило фантазии. А еще он знал, что Юнги играет на фортепиано. На самом деле, тот сам поднял эту тему. Он спросил, когда увидел чиминову университетскую футболку: — Сеульский институт искусств, — прочитал он. — Ты учишься там? Чимин кивнул: — Да, танцами занимаюсь. Юнги приподнял бровь. Это было самое удивленное выражение его лица, которое Чимин видел. — Серьезно? Мой сосед тоже. Странное совпадение. Чимин предполагал, что сам Юнги не танцует. — Кто он? Может, я его знаю, — спросил Чимин. Меньше всего он ожидал, что Юнги посмотрит прямо ему в глаза и скажет: — Чон Хосок. Чимин знал Чон Хосока, только не лично. Это был тот самый человек, о котором никогда не затыкались Тэхен и его сосед Чонгук, хотя Тэхен вообще занимался вокалом, а не танцами. Чон Хосок был легендой. Чимин никогда не видел, как тот танцует, но слышал о нем более чем достаточно. — Чон Хосок очень крутой, — говорил Чонгук. — Я слышал, один раз он участвовал в танцевальном баттле против тридцати или около того человек. Он уделал их всех, а потом купил им мороженое! Чимин уважал танцора, даже в какой-то степени равнялся на него, но все равно ему было грустно: никто никогда не говорил о его танцах так, как говорили о Хосоке. Может, это совсем по-детски, но где-то внутри него сидел маленький комочек зависти. — Да, я слышал о нем. Его, на самом деле, считают в кампусе чуть ли не богом. — Чимин был уверен, что его челюсть уже лежала на земле: он просто не мог представить, что этот обычный человек, стоящий напротив него, живет в одной квартире с таким талантом. — Оу, правда? — Юнги усмехнулся. — Тогда у вас низкие стандарты. Я ничего не говорю, он хорош. Но мне просто не особо нравится вся эта танцевальная хип-хоп фигня. — Он нахмурился, а потом чуть не выронил сигарету, осознав, что только что сказал. — Блин, только не говори, что ты тоже из этих ребят. Чимин засмеялся: — Нет, нет. Я больше по современному балету. Он смутился сразу же после того, как произнес это. — Балет… — протянул Юнги, будто задумавшись о чем-то. — Это настоящий хардкор. Серьезно. Я работаю в концертном зале, и видел, как эти танцоры уходят со сцены. Когда они снимают обувь, их ноги выглядят, как замаринованный фарш. А они просто встают, идут обратно на сцену и танцуют дальше. — Он затянулся сигаретой, потом продолжил. — Да что я говорю, ты явно знаешь об этом побольше меня. У тебя ноги тоже будто в блендере перемолоты? Чимин почти фыркнул из-за таких сравнений. Он, на самом деле, никогда особо об этом не задумывался. В группе у всех танцоров ступни были опухшие и огрубевшие, так что он сказал: — Ну, я же обувь на подиуме не показываю, как модель. — Юнги кивнул, будто этот ответ идеально подходил по смыслу. — Ты сказал, что работаешь в концертном зале? — Ага. Играю там на фортепиано. Я, конечно, не самый лучший и главный там исполнитель, но выступаю на некоторых недорогих концертах. — Это Чимину показалось интересным, потому что как бы он ни пытался, он не мог представить пальцы этого человека, занятые чем-то еще, кроме сигареты. — Но я в сеульском национальном учусь. Мы просто с Хосоком вечность знакомы, поэтому и подумали, а почему бы не жить вместе. Вот и точка соприкосновения. Пусть у них не было больше ничего общего, но связь нашлась между музыкой и исполнением под нее. — Ты музыкой занимаешься? — Созданием музыки. Хотел бы я просто целыми днями играть на фортепиано, но это не подкинет мне денег и не заплатит за учебу. Понимаешь? Чимин вздохнул. День был долгим. И теперь его мозг заполнен дымом, перед глазами темнота, а рядом человек. — Да, я понимаю.---
Когда Намджун начинал нервничать, он говорил. Говорил обо всем. Это та его черта, за которую Чимин никогда не скажет спасибо. — Я думал как-то, Чимин, о том, что настоящего, по сути, не существует. Ну, во времени. Как только мы произносим «сейчас» или «в этот момент», момент уже проходит, и настоящее становится прошлым. Это просто невероятно. Может, если бы время не шло линейно, «настоящее» имело бы совсем другое значение. Если я существую в другом времени, может, мое «настоящее» длится дольше, и я могу реально почувствовать его. Чимин ничего не мог поделать в этой ситуации. Как только Намджун начинал, его ничто не могло остановить, пока он не выговорится и не перестанет нервничать. Если бы он спросил Намджуна прямо, в чем дело, тот бы сказал: «Ничего, все в порядке», поэтому Чимину приходилось ждать несколько часов, чтобы выяснить, что же так взволновало друга. Он явно не ожидал услышать следующее: — Джин и я празднуем шесть месяцев отношений двадцатого числа. — Чимин не мог в это поверить. Конечно, он не жаловался: Намджун редко говорил о ней. — И мы обсуждали это, да. Встречу, я имею в виду. Я немного устал от всей этой фигни с расстоянием… То есть, я люблю наши отношения, но не расстояние. Так что я подумал, может, Джин примет приглашение и приедет скоро. Двадцатого, точнее. Это был огромный шаг вперед. Месяцами Чимин сомневался по поводу этих отношений, сомневался в Намджуне, и было приятно, что тот все-таки доверял ему такое. У него оставался только один вопрос: — Когда я с ней познакомлюсь? — Тут такое дело… — Чимин догадывался, что ему не понравится то, что Намджун собирается сказать. — У меня одно условие. Вы не можете встретиться. — Да ты шутишь. — Чимин уважал личную жизнь друга, даже поддерживал ее, но, когда Намджун говорил такие вещи, Чимин задумывался, почему он не ведет себя в ответ так же по-мудацки. — Это я убеждал тебя встретиться с ней, а ты даже нас не представишь? Я же живу с тобой! Намджун выглядел виновато. Действительно виновато. — Я просто… не готов. Что, если Джин окажется здесь, но все пойдет не так, как мы ожидали? Слушай, ты мой самый близкий друг. Я не хочу, чтобы Джин и ты сдружились, а потом все стало плохо, и нам пришлось расстаться. — Я не собираюсь уводить твою девушку, если ты об этом переживаешь. Чимин считал, что друг ведет себя нелогично, но тот, казалось, искренне беспокоился о встрече со своей же девушкой. Намджун улыбнулся: — Я не волнуюсь об этом, поверь. Просто… дай мне немного времени, хорошо? Чимин кивнул, несмотря на загадочность его слов. Он должен доверять Намджуну. Иногда это сложно, но он должен. Поэтому он предоставит ему личное пространство. Пусть тот разберется со своими непонятными «любовными проблемами», а Чимин просто будет надеяться, что однажды станет шафером на его свадьбе.---
— Я как-то упоминал, — он выдохнул вместе со словами немного дыма, — что работаю в концертном зале, играю там на фортепиано, и все такое. — Чимин кивнул, не особо понимая, куда Юнги клонит. — Так вот. По странному стечению обстоятельств на следующий день меня вызвал директор и спросил, хочу ли выступить на одном концерте. — О, поздравляю! Юнги улыбнулся так, что Чимин смог увидеть его десны; это было по-своему мило. — Я не хочу, чтобы ты поздравлял меня, я хочу, чтобы ты помог мне. Он хочет, чтобы я устроил выступление вместе с Хосоком — танцы под фортепиано. Но здесь есть одна проблема, потому что все, что Хосок умеет, это прыгать и резко дергаться. И, видишь ли, это не слишком подходит для классического, мать его, фортепиано. — Кажется, Чимин еще никогда не слышал, чтобы Юнги так много говорил. — Я подумал, что мы с тобой вроде как слегка знакомы, верно? И я решил: «Ну, можно хотя бы спросить…» — Спросить о чем? — Хочешь ли ты заменить его, — Юнги пожал плечами. — Станцевать, в смысле. Я других танцоров-то и не знаю особо. Чимин почувствовал беспокойство в желудке. Ему это не понравилось, но он все равно засмеялся: — Ты даже никогда не видел, как я танцую. — Я тебя умоляю, ты специализируешься на танцах в школе искусств. Могу вполне предположить, что танцуешь ты точно не отстойно. В его словах была логика. И, если честно, Чимину действительно сейчас надо было больше выступать, больше жить, и меньше волноваться. — Ладно, я согласен. — Он много не думал над этим решением, но Юнги выглядел довольным, так что все в порядке. Они пожали друг другу руки, чтобы закрепить соглашение официально, и Чимин понял, что он впервые прикоснулся к Юнги. Его руку слегка покалывало. Он никогда раньше не чувствовал такого. Когда Намджун спросил, почему он улыбается, Чимин ответил: — Просто услышал о возможности подработать, — и не стал больше ничего говорить.
