Дым и зеркала (Smoke and Mirrors)

— Эй, я пошел. Чимин говорил такое часто. Он всегда был чем-то занят, тренировался или зависал с другими друзьями. Иногда Намджуну казалось, что Чимин пытается таким образом сбежать, освободиться. — Куда? — С Тэ и Чонгуком в караоке. Тэ хотел туда сходить. Намджун усмехнулся: — Я думал, он тебя в последнее время выводит. Чимин накинул куртку и схватил ключи и кошелек. — Он всегда мне на нервах играет. Они с Куки никак не затыкаются о том танцоре. А Тэ ведь даже танцами не занимается! — Он нахмурился и направился к двери. — Ладно, вернусь через несколько часов. Если только ты не хочешь пойти с нами? Как двойное свидание соседей? Он всегда приглашал Намджуна. Но Намджуну казалось, что, если Чимина по дороге к друзьям остановит какой-нибудь незнакомец, парень пригласит в караоке и его. Потому что таким уж он был по характеру: доброжелательный, популярный, добрый и легкий в общении. Он так сильно отличался от Намджуна. Намджун наверняка не заслуживал настолько хорошего соседа, который приглашал его с собой, хотя прекрасно знал, что друг откажется. — У меня еще работа есть, — ответил Намджун, — так что в этот раз я пас. Чимин нахмурился. Нахмурился так, будто ожидал, что Намджун сейчас изменит свое решение. Но его сосед не хотел мешать планам своего соседа (хотя если друзья Чимина похожи на самого Чимина, то им будет все равно). У него и правда оставалась несделанная работа, но Намджун не мог избавиться от ощущения, будто Чимин приглашает его с собой только из вежливости. Поэтому он всегда отказывался. Вместо этого он оставался дома, включал музыку и убеждал себя, что ему лучше одному.

---

Ким Намджуну нравилось, когда люди считали его простым; кем-то, кто живет в черно-белых апартаментах, носит простую одежду и работает в типичном офисе. Прекрасный фасад, за которым можно скрыть многогранную, сложную личность. Никто никогда не называл его таким. Никто не говорил: «Ты такой непростой парень» или «Хотелось бы знать, что за глубокие мысли сегодня крутятся у тебя в голове». Но все знали. Все, кто был знаком с ним больше одного дня. Общаться с Ким Сокджином он начал по чистой случайности. Просто невинные сообщения в Твиттере между незнакомцами. Намджун задавал вопросы, потому что у Сокджина были ответы. Это была его работа — помогать людям с едой. Намджун спрашивал что-то вроде: «Как настроить рисоварку, чтобы рис получился вкуснее», или, например, «Я слышал, что обезжиренным молоком заливать хлопья лучше, чем двухпроцентным. А ты как считаешь?». Но Намджуну было плевать на все эти вопросы. Его полностью устраивала дешевая заказная еда и разогретые в микроволновке полуфабрикаты. Он не готовил, и все же пытался поддерживать беседу с экспертом в готовке. Когда Намджун был помладше, мама предупреждала его насчет разговоров с незнакомцами в Интернете, и, хотя спорить с матерью Намджуну не хотелось, он все-таки был уже взрослым. Очень одиноким взрослым, который отклонил предложение пойти в караоке, чтобы остаться дома. А Сокджин всегда отвечал в течение десяти минут, всегда очень вежливо и с пожеланием в конце: «Надеюсь, это поможет!» Отвечал так, будто бесконечные сообщения его нисколько не беспокоили. Намджун неожиданно начал почти злоупотреблять своим положением, спрашивая Ким Сокджина о бесполезных вещах по четыре раза в неделю. Слишком хорошо, чтобы быть правдой, думал Намджун. У этого парня есть все, и, возможно, Намджун продолжал надоедать ему вопросами, просто потому что хотел знать, как добиться того же. Сокджин дал ему свой номер телефона спокойно и обыденно, со словами: «Знаешь, я просто могу дать тебе мой номер, чтобы не приходилось все время писать в Твиттере». С этим Намджун спорить не мог: смысл и логика в словах присутствовали. Намджун любил вещи, в которых был смысл. Он никогда не писал Сокджину ни о чем другом, кроме готовки, однако сквозь короткие ответы и советы, которыми Намджун никогда и не воспользуется, он смог лучше узнать своего собеседника: такого терпеливого, искреннего и готового помогать другим, строгого, уверенного в себе и сильного. И ему хотелось знать больше, хотелось писать Сокджину о чем-то еще, не связанном с едой. Но он знал, что как только он это сделает, дороги назад не будет, и он мгновенно прицепится к нему и больше не отстанет. Намджун сомневался. Он сомневался во всем, что делал, и даже частью себя он ненавидел эту нерешительность. Он провел позорно большое количество времени, держа палец над кнопкой «позвонить», думая, какой же у Сокджина голос. Потому что спустя несколько недель надоедания вопросами по поводу готовки он привязался к мужчине. Он писал Сокджину, когда у него был плохой день, просто чтобы удостовериться, что тот здесь. Но Намджун был настолько же неуклюжим, насколько и сомневающимся, поэтому в один прекрасный день палец соскользнул. Соскользнул и нажал на кнопку, а Намджун даже не попытался отсоединиться. Он просто сидел и смотрел в шоке на экран телефона, мысленно молясь, чтобы Сокджин не поднял трубку. А потом послышался щелчок: — Алло? Он ничего не ответил. Просто продолжал смотреть, задержав дыхание, потому что слышал голос Ким Сокджина. — Алло? Это Намджун? — Ой, — Намджун выпал из транса и поднес телефон к уху. — Да, привет. — У него никогда не получалось особо хорошо говорить по телефону, особенно во время случайных звонков. — Ты все еще тут? Он услышал тихий смех Сокджина. Дыхание сбилось. — Да, прости. Просто… твой голос. Я… ладно, неважно. Тебе что-то нужно? — Намджун не знал, как интерпретировать эти слова. — Эм, нет, вообще-то, — признался он. — Я позвонил случайно. Прости, если отвлек тебя, Сокджин. Опять последовала пауза. — Сокджин? Можешь называть просто Джин. И я был не занят, не переживай. — Намджун не мог поверить в происходящее. Голос звучал так чисто, лился, как мед. — Ну, это хорошо. — Он не знал, что еще сказать. — Хорошо. — Он на секунду отодвинул телефон, чтобы прочистить горло. — Я не хотел тревожить тебя. Еще раз прости. Поговорим позже. — Хорошо, — сказал Сокджин — Джин. — Поговорим позже. Клик. Он хотел позвонить Джину снова.

---

С Ким Сокджином все случалось впервые. Впервые Намджун полюбил говорить по телефону. Джин оказался первым человеком, которого он скрывал от своего соседа. Впервые Намджун почувствовал связь с кем-то, кто находился так далеко. Между ними не было никакой романтики, просто странная импровизированная дружба, поэтому Намджун пытался подавить то чувство, которое уже ощущал в старшей школе, когда заинтересовался девушкой (или ее братом). Хуже всего, наверное, было недопонимание. Он не мог определить, флиртует ли Джин, и вообще интересуется ли мужчинами, но у них появилась своя система, пусть они и жили в разных городах. Система, согласно которой Намджун звонил Джину три раза в неделю, просто чтобы поговорить. Они перестали разговаривать об одной только готовке, начали появляться и другие темы: как Джин начал готовить, как Намджун так за всю жизнь готовить и не научился, о погоде, обо всем. Намджун знал, что иногда Джин разговаривал с ним немного выпивший, а иногда он и сам был в таком же состоянии, но разговоры в эти моменты получались наилучшие. Казалось, находится множество тем, на которые можно поговорить, и смеялся Джин больше (его смех напоминал плохо смазанные дверные петли или звук дворников на машине, протирающих стекло). И в то же самое время такие разговоры таили в себе опасность. Намджун знал, что играет с огнем. Чем больше он разговаривал с Джином, тем запутаннее все становилось. Намджун не считал их друзьями, но и просто знакомыми они не были. Все, что он знал точно — ему хотелось говорить с Ким Сокджином. Часть его понимала, что он влюбляется — начал влюбляться еще с первого сообщения Джину в Твиттере, а то и раньше. И он ненавидел это, потому что Джин продолжал давить, намекать, а Намджун не знал, серьезен ли он. Он не знал, намеренно ли Джин играет с ним, или он просто общается так со всеми, а Намджун видит в этом нечто большее, чем есть на самом деле. Джин первый задал вопрос во время одного из их подогретого алкоголем разговора: — Намджун, почему мы сейчас разговариваем? Намджун ответил тихим голосом, чтобы Чимин не услышал: — Не знаю. Потому что я позвонил тебе? — Намджун, ну серьезно. Я спрашиваю, почему мы разговариваем? То есть, я же даже не знаю тебя, по сути. И общего у нас немного. — Я могу повесить трубку, если хо… — Нет, не веди себя глупо. Я хочу разговаривать с тобой. Просто не знаю, почему. Он позволил словам Джина зависнуть в воздухе на несколько мгновений. Потом сказал: — Ну, я тоже хочу разговаривать с тобой. Нам не нужна причина говорить друг с другом. — Получилось сентиментальнее, чем он планировал. — Но, полагаю, если бы нам нужна была причина, то ею бы выступило желание говорить друг с другом. Джин засмеялся своим высоким скрипучим смехом: — Намджун, я слишком пьян для такого. А я выпил только три пива. — Слабак. — Вау, вот теперь не знаю, хочется мне говорить с тобой дальше. — Он зевнул. Даже это было мило. — Я шучу. А еще я устал. Мне нужен мой бесценный отдых, Намджун. Намджун усмехнулся, хотя Джин не мог этого увидеть. — В таком случае, спокойной ночи. — Спокойной ночи. — Джин опять зевнул. — Поговорим позже.

---

Было в технологиях что-то временное, ограничивающее, искажающее реальность. Именно поэтому Намджун ненавидел все вещи со светящимся экраном: эти вещи отвлекали, заставляли терять концентрацию и на работе, и в жизни. И полагаться на технологии нельзя, особенно такому разрушающему все вокруг себя человеку, как Намджун. Это напоминало, какой же мир вокруг них хрупкий. Но в последнее время Намджун не представлял свою жизнь без телефона. Он даже не выпускал его из рук. Жалкое зрелище. Даже Чимин заметил: — Почему ты в последнее время вечно с телефоном обнимаешься? Ты же сам всегда жаловался, что телефоны — это проклятие общества. По мнению Намджуна, на экране ничего не отображалось правильно. Фотографии несравнимы с картинкой, которую видишь реально, с каждого ракурса, с игрой светотени. И та же самая ситуация с Ким Сокджином: тот выглядел прекрасно на каждой фотографии, которую выкладывал. Из-за идеального освещения, угла камеры Намджун забывал, что Джин реален. Что он настоящий, по правде существующий человек. И Намджун отдал бы все на свете, чтобы посмотреть на него в реальности, под естественным светом, посмотреть на него и послушать его настоящий голос. Он предложил это первый после сообщения Джина, потому что «было скучно». Намджун ответил быстро, не слишком задумываясь: «Можешь позвонить мне видеозвонком, если ты сейчас в приличном виде». Он даже не собирался реально такое говорить. И тем не менее через две минуты он уже смотрел на Джина через камеру его ноутбука. Тот поздоровался со словами: — Я всегда прилично выгляжу. Джин через видеозвонок звучал по-другому. Его голос казался грубее. Он и выглядел по-другому, и Намджун не знал, какой вариант ближе к реальности. Или, может, его обманывали собственные наушники, которые он воткнул в телефон, чтобы Чимин не смог ничего услышать. Для Намджуна Джин был целью. Нет, Намджун не хотел быть Джином, он хотел достичь Джина. Очень недосягаемая цель, но которая с каждым разговором казалась все ближе и ближе. Он хотел узнать мысли Джина, хотел заставить его смеяться, смутить его, сбить с толку. Он хотел, чтобы Джин чувствовал себя особенным, чувствовал, что всегда сможет заполучить внимание Намджуна. Он хотел быть для Джина тем, чем Джин являлся для него. Все стало хуже. И становилось хуже с каждым днем. С каждым видеозвонком он замечал какие-то мелочи, например, не слишком ровные суставы на пальцах, проколотое ухо, внушительную ширину плеч. Это было похоже на болезнь, которая проявлялась в каждом аспекте жизни Намджуна, и он мог только надеяться, что Джин болеет тоже.

---

— Намджун. — Да? — Его слова звучали сонливо после тяжелого дня. Джин положил ноутбук на кровать, чтобы поменять позицию, на мгновение предоставив камере вид своего потолка. — Я собирался кое-что спросить, но это неважно. Конечно, это только подогрело любопытство Намджуна. Джин говорил не игриво, скорее, действительно был не уверен, спрашивать или нет. — Нет, можешь спросить, смеяться я не буду. — Это не то, о чем я волнуюсь, — лениво улыбнулся ему Джин. — Не волнуйся ни о чем, — заверил его Намджун. — Если хочешь, просто спрашивай. Джин хмыкнул: — Ладно, убедил. Мне было интересно… — он провел языком по губам, не смотря Намджуну в глаза, — ты, когда-нибудь, не знаю, думал обо мне? — Думал о тебе в каком смысле? — Намджун почти нервничал, задавая этот вопрос. Джин замолчал на некоторое время. — Не знаю. Просто кажется, что с тобой все совсем не так, как с другими людьми, которых я знаю. Мы ведем себя по-другому. И Намджун понимал, что он имеет в виду, и прекрасно знал, почему: потому что они не осторожничали. Не осторожничали, ведь не существовало никакого риска, ни шанса, что они наткнутся друг на друга в кафе или в торговом центре, поэтому можно было флиртовать, опасно балансируя на грани интриги. Намджун вздохнул и сказал правду: — Да, я думаю о тебе. Джин на секунду прикрыл глаза. Намджун знал, что не из-за усталости. — Как? Смешно, что он вообще спрашивает. — Ты знаешь, как. Джин из своей спальни в сотне километров отсюда зарылся лицом в подушку, говоря приглушенным голосом: — Я тоже о тебе думаю. — А потом с внезапным приливом храбрости он поднял голову и посмотрел прямо в камеру, прямо на Намджуна. — И что нам делать? Намджун просто улыбнулся: — У тебя когда-нибудь был парень? — Боже, это смахивает на ночевку в начальной школе, — Джин засмеялся, и надолго задумался. Казалось, он думал вечность, а потом сказал: — Да. А у тебя? Намджун и сам не знал ответ на этот вопрос. Он решил ответить прямо: — Я как-то хотел встречаться с одним. Джин просто понятливо кивнул, а потом все прекратилось. Они оставили эту тему и заговорили о чем-то еще. Не чувствовалось никакой неловкости, скорее, произошел плавный переход к новым доступным темам. И Намджун задумался, насколько часто Джин думал о нем. Как сильно он на него влияет. Но не спросил.

---

В последующие три недели все в жизни Намджуна стало напоминать о Джине. Чем больше они разговаривали, тем больше кусочки пазла в его голове стало собираться воедино. Кофе оказался слишком горьким — это был кофе Джина. Розовый свитер в торговом центре, мимо которого проходили они вместе с Чимином на прошлой неделе — это мог бы быть свитер Джина. Чачжанмён, который он ел на ужин — Джин мог есть его тоже. Поразительно, сколько всего напоминало про Джина. У Намджуна от этих мыслей уже кружилась голова. Они стали болтать по видеочату каждую ночь до рассвета или до того момента, когда телефон Намджуна не сядет (что бы из этого не произошло первым). Намджун считал, что стал совсем немного зависим. Даже то, как Джин сидел, скрестив ноги и наклонившись немного вперед, будто отдавая Намджуну все свое внимание, граничило с соблазнением, хотя таковым даже не предполагалось. Намджун ненавидел свой эгоизм, то, как он жаждал каждое слово, что слетало с губ Джина. Мужчина был другим. Он отличался ото всех, кого Намджун когда-либо встречал — Джин был сдержанным, но вместе с этим и безрассудным. Он был мужественным, но ему нравились женственные вещи. Он любил хорошо поесть, но выглядел как модель. И ему было не все равно. Когда бы Намджун ни сказал что-то, не подумав, что-то неожиданно глубокое, Джин просто моргал, клал подбородок на сложенные руки и спрашивал: — Почему ты так считаешь? День был темный. Во всяком случае, темный для Намджуна, потому что небо Сеула закрывали штормовые облака. Так что Намджун просто сидел у себя дома на кухне, пока Чимин занимался в студии, а изображение Джина светилось на экране телефона. Он не знал, почему Джин сказал это. Может, просто настроение у него было игривое: — Ты хорошо выглядишь сегодня. — Ох, правда? — Угу, — Джин кивнул. Их затопила комфортная тишина, нарушенная секундой позже. — Намджун. — Да? Джин начал смеяться. Намджун уже знал, что тот то ли скажет что-то глупое, то ли спросит что-то глупое. — Помнишь, ты сказал тогда, что хотел как-то встречаться с парнем? Намджун улыбнулся; конечно, он оказался прав. Джин закрыл лицо ладонями, сожалея о вопросе, но Намджун все равно ответил: — Да, помню. — А сейчас хочешь? — Джин продолжал смеяться. Намджун тоже почувствовал это взявшееся неизвестно откуда и зацепившее их обоих головокружение. Намджун мог скрыть правду ото всех, но только не от Джина. — Да. И Джин выпрямился, будто для выражения своих мыслей ему потребовалось удобнее сесть: — Тогда давай. Ситуация казалась нереальной, глупой и спонтанной. Внезапной, но к которой все так долго шло. Намджун не встречался ни с кем с самой старшей школы, а это было так давно, но даже если бы он встречался с сотней или тысячей людей, он прекрасно знал, что отношения с Джином полностью выведут его за пределы зоны комфорта. Хотя иногда, как Намджун считал, стоит вести себя немного глупо. Поэтому он кивнул: — Хорошо.

---

Разговоры после этого изменились. Поразительно изменились. Намджун не знал, хорошо ли это (но считал, что хорошо). В каждом произнесенном слове теперь чувствовался какой-то скрытый смысл, подтекст. Если они и до этого не осторожничали, то после той ночи даже сравнивать нельзя было. Намджун мог поклясться, что Джин пытался виртуально соблазнить его, постоянно говоря сладким голосом и показываясь перед камерой в слишком свободно висящей на нем пижаме. Намджун все происходящее считал шуткой. Он думал, что той ночью, когда Джин предложил отношения, вместо него говорил алкоголь, или что они просто прощупывают почву, смотрят, как все между ними сложится. Но очень скоро стало ясно, что Джин был абсолютно серьезен, и внезапно Намджун почувствовал тяжесть свалившихся ему на плечи обязательств. Никогда раньше у него такого чувства не было. Он не знал, когда это произошло, может, неделями ранее, но он просто посвятил себя Джину. И все стало реальным. Намджун в отношениях, у него есть парень по имени Ким Сокджин, и он не мог прекратить думать об этом. Впервые в жизни он не волновался, эгоистично поступает или нет; Джин испортил его своим присутствием. Намджун позволил ему говорить с собой так, будто являлся для него всем миром, и все происходящее стало реальностью. Он с нетерпением ждал утренних сообщений от Джина, его комплиментов и воздушных поцелуев на прощание через экран. Ощущалось это все правильнее, чем в любых других отношениях, в которых Намджун состоял. Он любил это чувство правильности. Джин действительно был настоящим ангелом, и в жизни Намджуна могло разрушиться все, но Джин всегда оставался рядом, на расстоянии телефонного звонка. Намджун не хотел, чтобы это прекращалось.

---

— Чимин, могу я тебе кое-что сказать? Чимин оторвал взгляд от маленького телевизора, приподнял вопросительно брови: — Конечно, но, когда ты так говоришь, мне становится страшно. Намджун тихо вздохнул. С этим вздохом он втянул, казалось, весь воздух в комнате. Он не собирался говорить ничего смущающего, и все равно едва ли не каждая капля крови прилила к его щекам, а в горле встал ком, мешающий говорить. — Я… Только пообещай, что не будешь делать из мухи слона. — Обещаю. — Отлично. Ну, я в отношениях. — Он произнес четко и быстро, так же, как у них произошло обсуждение этой темы с Джином. Они были вместе уже неделю, и Намджун больше не мог притворяться. Ему нужно было рассказать кому-нибудь, поделиться. Несмотря на бешено колотящееся в груди сердце и дрожь в голосе, на его лице расцвела улыбка. В воздухе повисла тишина; даже телевизор на полсекунды затих. Потом Чимин подскочил с дивана и развернулся на сто восемьдесят градусов, оказавшись лицом к лицу с Намджуном: — Серьезно? Это так здорово! Ладно, ладно, расскажи о ней. Откуда она, как зовут, как вы встретились? Услышав эти предположения, сказанные таким тоном, Намджун почувствовал себя невероятно виноватым. Конечно, Джин должен быть девушкой. Но Намджун бы не признался. — Воу, успокойся. Единственное имя, которое тебе нужно знать — это Джин. И это прозвище. Высокий рост, блондинистые волосы, выглядит как супермодель. Да, знаю, в это трудно поверить. Чимин задумался, а потом пробормотал: — Вау… И когда ты ее встретил? Ты же живешь как затворник. Она секретарша в офисе? Какой скандал… — Нет, мы встретились в сети. — Слова слетели с губ прежде, чем он осознал, как жалко они звучат. — И не на сайте знакомств. Я не настолько отчаялся. Ему не понравилось, как Чимин изогнул бровь. Потому что ему придется жить с этим — жить с Чимином, жить с подколами, с осознанием того, что он обманул друга. Не говорить правду иногда хуже, чем лгать.

---

Намджун нечасто разговаривал с сестрой, пусть они и жили под одной крышей. Ким Енми — она вроде бы ненавидела его раньше, когда они были помладше, из-за его образованности, и они никогда особо не ладили, но он не знал, кому еще позвонить, с кем поговорить: в офисе все были старше тридцати, а Чимин уже утвердился во мнении, что Джин — девушка. Было странно опять слышать ее голос, все такой же высокий, как и в детстве, хотя она и поприветствовала его вздохом и сухим: — Чего тебе надо, Намджун? — И тебе привет. Мама с папой рядом? — Нет. Позвони на домашний, если хочешь поговорить с ними. Я в салоне, но моя парикмахерша тратит драгоценное время на поиск краски. Все такая же ехидная. — Не вешай трубку. Да, я знаю, ты собиралась. Слушай, мы никогда не были в особо хороших отношениях, но и я взрослый, и ты почти взрослая. Настало время вести себя подобающе. Не думаешь, что я имею право позвонить тебе не только в случае апокалипсиса? Он услышал еще один вздох. — Ладно, попробуем. Тебе нужно что-то от меня? — Хотя она не была такой же умной, как Намджун, она все равно была умной. — Да, вроде того. У меня просто есть некоторые… новости. — Хорошие или плохие? Этот вопрос Намджун отказывался задавать себе всю неделю. — Как знать. Вообще, это одна новость, но из двух частей. Енми ненадолго замолчала. — Подожди, парикмахерша наконец-то притащила назад свою задницу. Все. Рассказывай первую часть. Первая часть легкая; она сама по себе не была незначительной, но казалась таковой по сравнению с той частью, которой он больше всего страшился. — Я в отношениях. Намджун сказал это прямо и сухо, не оставляя места ни для какой двусмысленности. — Что ж. Поздравляю. — Кажется, сестра впервые сказала ему это. — И дай я угадаю вторую часть: она беременна? Намджун втянул воздух в легкие. Ему просто надо рассказать кому-то, даже если он не разговаривал с этим кем-то несколько месяцев. И если этим кто-то не может быть Чимин, то это точно его сестра. — Нет. Я не такой. Суть второй части в том, что нет никакой «ее». — На другом конце повисла тишина. Намджун уже подумал, что Енми неправильно его поняла, поэтому продолжил: — Скорее есть «он». — И внезапно Намджуна захлестнуло желанием рассказать ей все. Он хотел кричать на всю вселенную, что Ким Сокджин — его. Когда он услышал заикание Енми, неразборчивое бормотание, он прояснил свои слова еще больше: — Я встречаюсь с мужчиной, Енми. Пожалуйста, скажи что-нибудь. И потом телефон взорвался смехом, который он не слышал уже долгое время. — Боже, Намджун, и почему это должна быть плохая новость? Мне уже столько лет все равно, с кем ты спишь! — Она сделала паузу. — У вас все серьезно? Облегчение пришло невероятное. Осознание того, что кто-то знает о существовании Джина и не высказывает негатива, успокаивало. — Ну, для меня серьезно, если ты именно об этом спрашиваешь. Настолько серьезно, что я позвонил и рассказал тебе. Я бы не звонил, если бы считал отношения несерьезными, если бы это была интрижка на одну ночь или… — Успокойся, Джун. А теперь расскажи мне про этого парня… Я же знаю, ты хочешь. — Даже через телефонный разговор в Намджуне всегда можно было углядеть романтика. — Его зовут Ким Сокджин. Мы познакомились в сети — не на сайте знакомств — начали общаться, и сошлись. Ну да, очевидно. Он живет в паре часов езды от Сеула, работает ресторанным критиком. И он очень красивый, Енми. Помнишь того актера, которым ты грезила в средней школе? Он с Джином даже близко не сравнится. Намджун не стал вдаваться в детали, не стал рассказывать, как звучит смех Джина, или какое у него выражение лица, когда он расстроен. Потому что он мог бы говорить про Джина вечность, лишь бы кто-то слушал. Енми рассмеялась: — Вот теперь мне нужна фотография. Нормальная, пожалуйста, не смей присылать какую-нибудь ужасного качества или неприличную. — Ну вот, сломала мне все планы, — фыркнул Намджун. — Я отправлю фотку после разговора. Но, по моему мнению, у него все фотографии хорошие. И после этого они просто разговаривали. Просто интересовались жизнями друг друга, всеми драматическими, счастливыми, смущающими событиями, которые упустили. Пересказывали забытые истории и просто смеялись вместе, как могут только брат с сестрой. Да, Намджун скучал по своей сестре, хотя никогда не признался бы ей об этом в лицо. Прошло так много времени, но вместе с этим не прошло совсем нисколько. Положил трубку он из-за реплики: — О, она пришла. А может, я уже вообще передумала красить волосы. Они распрощались так привычно и обыденно, как в детстве, когда Намджун знал, что будет видеть ее каждый день. Но он чувствовал, что этот звонок Енми не последний. Совсем не последний. 16:51 Кому: Ким Енми (сестра) [Изображение прикреплено.] 16:52 От кого: Ким Енми (сестра) ТЫ ВЕЗУНЧИК!!! когда-нибудь я встречусь с ним. 16:52 От кого: Ким Енми (сестра) Если он обидит тебя я надеру ему зад. Может, на этот момент Намджуну нужно было всего лишь чувствовать, что все нормально.

---

Чимин что-то скрывал. Намджун это знал, и Чимин знал. На него это было непохоже, потому что Чимин рассказывал Намджуну все, и Намджун даже не представлял, что его друг может скрывать. Если это касается кого-то еще, то точно не девушки, иначе Чимин бы точно рассказал. Может, оно и к лучшему. Может, Намджун был прав — возможно, Чимину действительно так не нравилось жить с ним, что он старался не приходить домой допоздна, и Намджун даже не знал, где он проводил время. Но это все предположения. И было бы довольно лицемерно предполагать что-то, когда он сам около полугода назад говорил Чимину, что из-за предположений тот может влипнуть в неприятности. Так что Намджун предоставил ему свободу. Он не давил на Чимина, не угрожал ему, просто позволил исчезать и возвращаться домой с выражением на лице, при виде которого не предполагать становилось сложно — предполагать, что в его жизни кто-то появился. Они оба хранили свои секреты. Намджун не знал, чей хуже, потому что не знал секрет Чимина, но они оба хранили их, и это абсолютно нормально. Людям свойственно скрывать друг от друга какие-то вещи, особенно, если они живут вместе. И когда Чимин возвращался домой без желания поболтать, когда он так бежал к двери наружу, когда он перестал приглашать Намджуна в это глупое караоке… Все было нормально.

---

Джин затронул эту тему первый. Заговорил небрежно, как и насчет всего, что пугало Намджуна. Это всегда висело где-то между ними, между телефонными линиями, на расстоянии в двести семьдесят километров. — Хотел бы я тебя сейчас увидеть. Реально увидеть. Он знал — они оба знали — что их отношения не продвинутся дальше. Они не двигались ни вперед, ни назад, а все из-за расстояния. Определенно появилось что-то новое, да, что-то, предвещающее нечто удручающе сильное, но Намджун продолжал приводить отговорки. Он хотел встретиться с Джином невероятно сильно, но в то же время почти боялся этого. Джин убеждал его два часа. — Если мы пробудем вместе шесть месяцев, — конечно, так и будет; Намджун знал это с самого начала, — тогда мы встретимся. Пообещай мне. Телефонными разговорами все мои нужды не удовлетворить. — Вот это Намджуна точно убедило. Намджун пришел на станцию на полчаса раньше, может, на случай, если поезд сильно обгонит расписание, или просто чтобы ментально приготовить себя самого. Он сидел на неудобной скамейке, подскакивая каждый раз, когда мимо пролетал поезд. Он сидел, опустив голову и пытаясь не нервничать так сильно, не переживать, пока перед скамейкой не остановилась пара длинных ног. Джин был здесь. Стоял прямо перед ним, и Намджун не мог поверить, что он реален. Он был одет просто, в розовый джемпер и легкие джинсы, но выглядел ослепительно. Как невероятно видеть эту улыбку вживую, наблюдать, как за полными губами показываются ровные зубы. Намджун на долю секунды забыл, как дышать. И внезапно его заключили в самые крепкие за долгое время объятия. Руки Джина обхватили его за талию, голова опустилась ему на плечо. От Джина так приятно пахло. Никого из них не волновало, что они находятся на многолюдной станции. — Ты настоящий, — выдохнул Джин ему в плечо, потом отстранился на длину рук, не отпуская, и они просто смотрели друг на друга. — То есть, привет. — Привет, — Намджун заулыбался. Ему хотелось прикоснуться к лицу Джина, к его волосам, но он не мог сделать этого прямо здесь. И в то же самое время двигаться куда-то еще ему тоже не хотелось. Он хотел просто стоять и смотреть на мужчину перед собой. — Ты… Я даже не знаю, что сказать. Джин засмеялся тем смехом, который Намджун слышал сотни раз, но который сейчас звучал как музыка. — Ну что, вживую я выгляжу лучше? Он подмигнул и положил руку на предплечье Намджуна. Тот почти смутился. А этого быть не должно, потому что Джин его парень. — Не знаю, а я? — В эту игру, которую Джин вечно затевал, можно играть обоим. — Лучше. — Да, Джин точно флиртовал, и действия Намджуна только играли ему на руку. — Так, стоять перед поездом, конечно, здорово, но я голодный, а сумка тяжелая. Намджун и не замечал сумку. — Конечно, прости. Сейчас проедемся до моей квартиры, оставим ее, а потом пойдем перекусить. Если ты не против, конечно. Джин протянул свою руку к руке Намджуна, но через мгновение вспомнил, что они на публике. — Это идеально. Все идеально. Я просто рад, что нахожусь здесь. В автобусе они ехали в тишине, как Намджун обычно ездил один, но вместо того, чтобы затыкать уши наушниками, он сидел и слушал эту тишину. В этот раз он был ее частью, он находился рядом с другим человеком, пусть даже они и не говорили. Его рука тяжело висела сбоку, слишком близко к Джину. Он хотел взять того за руку, но не мог. Джин явно тоже этого хотел, если судить по тому, как подергивались его пальцы, как он передвинул руку на колени, подальше от искушения. — Прости, у меня дома беспорядок, — произнес Намджун, когда они зашли во двор. — И если дома сосед, то нам придется прибегнуть к плану Б, потому что он должен быть у друга. Он думает, что я сейчас с девушкой. — Не переживай, я гарантирую — у меня беспорядок похуже. У меня дома везде еда, даже на полу, и на одного человека, способного прибраться, меньше. — Но у меня на одного, кто изначально создает беспорядок, больше. Джин засмеялся, осмотрелся вокруг и тихо соединил вместе их пальцы, когда убедился, что улица пустая. — Тут ты прав. — Пальцы у Джина были такими тонкими и длинными, и они так приятно лежали в руке. — А что за план Б? Намджун пытался не концентрироваться на тепле ладони Джина. — По плану Б ты мой двоюродный брат. Тот опять засмеялся. Намджун пришел к выводу, что сейчас он самый счастливый человек в мире, потому что именно он стал причиной этого смеха. — План А мне нравится больше. Тот, согласно которому у нас свидание. Это прозвучало так по-детски из уст Джина, но эти слова звучали бы еще более по-детски, скажи их Намджун. И все-таки он сжал руку Джина сильнее (шестой месяц отношений, а они все еще учатся держаться за руки). — Мне этот вариант тоже нравится больше. — И остаток дороги они молчали, но не потому что кто-то мог услышать, как в автобусе, а потому что ничего больше не нужно было говорить. Джин особо не комментировал его квартиру, только сказал: — Твоя квартира тебе подходит. — Намджун решил, что это, наверное, значило что-то хорошее. В ресторан они отправились не в чрезмерно шикарный, потому что Намджун не мог позволить себе что-то такое шикарное для двоих, особенно учитывая аппетиты Джина. Обслуживала их молодая официантка, и она быстро сообразила, что они на свидании. Намджун предположил, что это произошло где-то между словами Джина «Столик для двоих» и заказом дешевого вина, просто чтобы атмосфера хотя бы казалась высококлассной. Он видел раньше, как Джин ест, но он смотрел на это во время их обычных видеозвонков, когда тот перекусывал поздно ночью, и он не думал, что Джин ест так всегда. Однако, как только им принесли еду, стало понятно, что Намджун за час мог бы разориться. Он не успел притронуться к своей еде, как Джин засмеялся. — Что смешного? — спросил Намджун. — Ничего, просто… это так странно, — объяснил он. — Мы ели вместе раньше, но не вживую. Кстати, твои идеи с «видеосвиданиями» ужасны. Я почти разлил на ковер соус барбекю. — Извини. — Я прощаю тебя. В любом случае, теперь мы здесь. Скажи мне, что это не странно. — И с этими словами Джин запихнул в рот много спагетти. Наверное, это была самая неромантичная сцена на свете. Намджун засмеялся. Он бы в итоге поперхнулся вином, если бы Джин продолжил есть так смешно. — У тебя половина еды во рту, а половина на лице. Джин закатил глаза и указал жестом на тарелку Намджуна: — Ешь свое. А я все равно красивый. В квартиру они вернулись поздно: Джин редко приезжал в Сеул, и он потащил Намджуна по бесчисленным магазинам, потому что «смотри как мило!» Не прошло и десяти минут после того, как они зашли в дверь, а Джин уже взял сумку в руки, бормоча что-то о том, что не хочет злоупотреблять гостеприимством. — Я пойду? — спросил он, хотя оба знали ответ. — Нет. — Намджун взял его за руку — ему нужно было наверстать много упущенного времени — и потащил в комнату. — Еще слишком рано, и если ты уйдешь сейчас, то я все равно позвоню тебе ночью. Так что они сели на диван. Намджун думал, что это будет похоже на их обычный телефонный разговор, только лицом к лицу. И даже лучше, потому что он мог видеть Джина так, как камера никогда не передаст. Он чувствовал аккуратные прикосновения, чувствовал, как их коленки соприкасаются. Он не заметил, когда Джин притянул его голову ближе, положил себе на колени и принялся играть с волосами. Намджун мог думать только о том, что хотел бы проводить так каждый день. Он хотел поцеловать Джина. Конечно, хотел: Джин же, в конце концов, был его парнем. А было трудно не представлять поцелуи с Джином, учитывая, какие у него прекрасные губы. Так что, когда Джин поднялся с дивана, чтобы сходить за напитками, Намджуну срочно нужно было что-то делать. Этот порыв давил на него изнутри весь вечер, а он не поддавался ему, но больше он не хотел его игнорировать. Ни минуты более. Он поднялся вместе с Джином и поймал мужчину за запястье. По тому, как Джин потерся носом о его нос и сжал пальцами его рукав, Намджун понял, что тот знал, к чему все идет. — Намджун, — Джин игриво склонил голову, сводя Намджуна с ума тем, что не собирался наклоняться ближе. Поэтому Намджун сделал это за него. Он поцеловал Джина так, будто они встречались уже шесть месяцев. Ведь так оно и было. Он держал его за бедра, выпивая все звуки, которые тот издавал. У него кружилась голова, а вся жизнь, казалось, проносилась перед глазами, потому что он целовал Ким Сокджина, своего парня, впервые. Невероятно. Он чувствовал, вдыхал, слышал только Джина. И Джин первый пошел дальше, посасывал его губы и язык, зарываясь пальцами в волосы. Никто из них не был против, не считал, что все происходит слишком быстро, потому что они встречались уже полгода и ждали этого с нетерпением. Где-то в тот момент, когда Джин застонал, или, когда Намджун запустил руки под его рубашку на спине, они услышали какой-то звук, точно не издаваемый ни одним из них. Намджун никогда еще не напрягался так сильно, как сейчас: когда Джин отстранился, и он встретился взглядом с Чимином. Он начал оправдываться на автомате, но Чимин не стал слушать. Намджун вряд ли когда-нибудь видел такое отвращение на лице друга. Ему пришлось выбирать между ситуацией, в которой Чимин будет считать его изменщиком, и ситуацией, в которой друг подумает, что ему нравятся мужчины (а только один из вариантов был правдой). Намджун доверился Джину. Он позволил ему все объяснить, закрывая уши в нежелании слышать реакцию своего соседа. А потом Чимин рассмеялся и извинился, и оказался лучшим соседом в мире. Все давление исчезло из его головы, напряжение в комнате тоже испарилось. Потому что Чимин знал. Он знал, что Ким Сокджин — мужчина, и он не начал ненавидеть его. Оказалось, Намджун неделями — месяцами — накручивал себя из-за ерунды. И после, опять оставшись наедине с Джином, просто мягко целуя его в тишине, Намджун жалел только о том, что они не встретились раньше.

---

Внезапно в жизни Намджуна появилось новое имя: Мин Юнги. Мин Юнги, который нарисовался на пороге с курткой Чимина в руках и покрасневшими щеками; Мин Юнги, имя которого Чимин шептал, будто тот святой; Мин Юнги, имя, которое для Намджуна не значило ничего, но для Чимина значило все. Он жил с Чимином уже долго, и никогда не видел у друга взгляда настолько искреннего и восхищенного. Он задумался, просто мимолетом, что же в этом Мин Юнги такого особенного, но Намджун знал ответ: ничего. Это просто человек, такой же человек как Намджун, или Чимин, но, когда влюбляешься, ничего особенного и не нужно.

---

Потребовалось время, чтобы привыкнуть к частому присутствию Джина. После их первой встречи Намджун понял: он хочет, чтобы Джин был рядом всегда. Так что теперь Джин приезжал каждые выходные. Намджун всегда предлагал приехать самому, чтобы Джину не приходилось трястись в дороге два часа, но тот отвечал: — И как тогда покорять Чимина, если меня там не будет? Мнение Намджуна о Мин Юнги сменилось с настороженного на благодарное почти сразу же; Чимин не приходил домой допоздна, и Намджун мог спокойно потакать своим желаниям. Он целовал Джина, пока воздуха в легких не оставалось совсем. Ощущение сродни тому, как когда учишься ходить. Он изучал каждую часть тела Джина, отыскивал новые способы заставить того вздохнуть сильнее или вздрогнуть. Если бы Чимин знал, чем они занимались, пока его нет дома, он бы точно выгнал Намджуна. Выглядел Джин чисто и безукоризненно, но он оказался невероятно сексуально извращенным, а Намджун это просто обожал. Он готов был поспорить, что попадет в неприятности из-за Джина, из-за каждого прикосновения и каждой темной отметки, оставленной его зубами на коже, но Намджун любил все это. Он любил Джина. Он любил просыпаться по субботам почти без одежды вместе с Джином, прижимающимся к нему, обвивающим его ногами, в комнате, пропахшей сексом и Джином. Он полюбил отсутствие пожеланий доброго утра в виде сообщений. Теперь ему это говорили лично. Он любил, что Джин вытаскивал его на улицу, даже просто погулять, как он брал его за руку и смеялся над глупыми шутками. Он любил чувство постоянства, то, как Джин брал его футболки и носил, будто они принадлежали ему, или что он забирался в холодильник, не спрашивая разрешения, как было сначала. Он любил осознавать, что все было правильно. Что все слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но, может, оно и правда было реальностью.

---

Он не помнил, как телефон зазвонил, или как он ответил. Не помнил сказанного «Алло». Голос матери звучал устало, но не от того, что она хотела спать, а как будто что-то пошло не так. Намджун не помнил тяжести головы Джина, которую тот положил сзади на его плечо, как часто делал во время телефонных разговоров, покрывая шею аккуратными поцелуями. Намджун ответил матери не глядя, как всегда, и разговор начался как обычно. А потом из трубки прозвучало: — Намджун, ты же сказал бы нам, если бы состоял с кем-то в отношениях, верно? — и по голосу он понял, что она знает больше, чем говорит. Он похлопал Джина по бедру и проговорил одними губами: — Одну секунду, — потом прижал телефон сильнее к уху. — Мам, ты же знаешь, что когда-нибудь… — Я не говорю про когда-нибудь, я говорю про сейчас, Намджун. Ты встречаешься с кем-то? И Намджун замешкался. Замешательство, которое могло вырыть ему могилу. — Почему ты так думаешь? Они еще несколько минут кружили вокруг да около, Намджун уклончиво отвечал на вопросы матери. Может, в этом и заключалась проблема: в схожести их манеры говорить. Намджуну стоило сразу сдаться. В конце концов он спросил: — Енми сказала тебе что-то? На этой фразе Джин начал паниковать. Он придвинулся ближе к телефону, вслушиваясь в обрывки фраз и кусочки разговора. — Он сейчас рядом? — Они оба знали, о ком она говорит. Джин затряс головой, убеждая Намджуна соврать, но тот чувствовал, что лучше попытаться: — Кто? — Твой парень. — Слова осели в ушах ядом. Мозг Намджуна отключился. Он мог видеть перед собой только Джина, его лицо, наполненное страхом. И Намджун больше не смог обманывать. Он хотел сказать правду, вздохнуть и почувствовать свежий воздух в легких в качестве награды. Но больше всего Намджуну не хотелось расстраивать мать. Она была так важна для него. И Намджун опять взглянул на Джина — прекрасного Джина, который изменил всю его жизнь — и понял, что у него есть выбор. Так что он нежно положил руку сзади Джину на шею, только чтобы чувствовать, что тот реален и находится рядом, и проговорил в телефон: — Да. После этого начался ад. Он никогда не слышал столько предательства в чьем-то голосе, столько гнева. А после того, как он сказал то, чего не хотел говорить («У вас никогда не будет внуков», «Мы теперь живем разными жизнями»), он просто стоял и слушал. Намджун зажал телефон между ухом и плечом, обнимая Джина обеими руками, и слушал каждое слово, которое ему бросала мать. Все закрутилось как на американских горках. Он просто держался за Джина, закрыв глаза, и ждал, пока все закончится. В конце у его матери голос уже стал хриплый и дрожащий: — Как ты себя чувствуешь, Намджун? Как чувствуешь, зная, что мы вырастили тебя таким? Что ты… просто опозорил нас? — Когда Намджун ничего не ответил, она повесила трубку. И впервые за долгие годы Намджун заплакал.

---

С тех пор, как он стал жить с Чимином два года назад, Намджун всегда заказывал пиццу в одном и том же месте. Она всегда была на вкус одинаковой, с дешевой томатной пастой из банки и с меньшим количеством сыра, чем хотелось, но зато цена неплохая, и вообще она стала их с Чимином традицией. Его сосед говорил, что пицца — это «неотъемлемая часть учебы в колледже. И да, я знаю, что ты там не учишься, но все равно». Но этой ночью вкус пиццы был другой. Вкус точки невозврата, важного решения и потери. Он сидел напротив Джина и просто смотрел на него. Глаза у Джина были глубокие и грустные, полные чего-то, что он никогда не сможет сказать Намджуну вслух, но тем не менее, это было. Намджун никогда не видел Джина таким расстроенным во время еды; тот жил ради нее, восхищался ею так, что Намджун даже почти ревновал. И он знал, что Джин любит пиццу больше всего остального. Как тот сам сказал один раз: «Даже не пытайся ублажить меня, ты никогда не будешь настолько же сексуальным, как пицца» (Намджун все равно пытался). Когда он посмотрел на Чимина, который оставался на его стороне, поддерживал его на протяжении нескольких лет, Намджуна захлестнуло благодарностью. Ему вспомнилось детство — как он делился едой с сестрой и родителями, и Намджун думал, что, может, Чимин и Джин оказались теми, кто ему и нужен в качестве семьи. Наверное, понятие «семья» больше относится к ощущениям, а не родственным связям. — Ох, ребята, — Намджун вернулся из транса, услышав обеспокоенный голос Чимина, — я не против ваших отношений, но оставьте эти влюбленные взгляды для спальни после обеда? — Он полагал, что Чимин сказал это только для того, чтобы разрядить атмосферу, но друг все равно получил от Джина хмурый взгляд. — Чимин, мы тут преодолеваем трудности, с пиццей. Если хочешь, можешь потом взять часть и пойти к Юнги. Лучше Намджун себя не почувствовал. Ему даже стало хуже, потому что к юмору примешивался стыд. — Я наелся, — сказал Намджун. — Бери пиццы, сколько хочешь, Чимин. — Ну не надо так, Джуни, — Джин набил рот пиццей. — Кушай, тебе станет легче… — Нет, Джин, моя семья практически отказалась от меня. Пицца ничего не исправит. Они оба знали, что это правда. Может, пицца и выступила бы в качестве аптечки первой помощи, просто чтобы прикрыть рану, но она никогда не смогла бы залечить ее. Так что Джин промолчал и впервые проигнорировал свой аппетит. Он наклонился и мягко поцеловал Намджуна в макушку. Намджун держался одной рукой за Джина, в другой зажал кусок пиццы, и пытался забыть.

---

-Три месяца спустя-

---

— Знаю, я не звонила тебе довольно долго, но я правда хочу, чтобы ты пришел. Пожалуйста! — Ну не знаю, мне нужно проверить свое расписание… — Вау, обманываешь собственную сестру. Просто приходи, все будет в порядке. И приводи своего плюс одного. Эй, если придешь на мой выпускной, я приду на твою свадьбу. Намджун вздохнул: — У меня не намечается никакая свадьба. И вообще не сравнивай выпускной со свадьбой. — Он подумал обо всем, что Енми делала для него — поддерживала, хранила его секрет — и сказал: — Мы придем.

---

Задний двор был меньше, чем Намджун запомнил. Пах он так же, узоры на газоне были все те же, все те же кляксы на тех же самых местах. Однако появились новые декорации: белые высокие навесы и развешанные везде шары. Он легко сориентировал водителя такси через все пригороды, среди которых вырос. Его окружило жутковатое чувство ностальгии. — Это так волнующе, — сказал Джин, — увидеть, где ты вырос. — Но Намджун совсем не считал это событие волнующим, скорее, он беспокоился. Беспокоился о том, как снова увидится с родителями, о будущем, и вообще обо всем. Найти Енми было легко. Она сама заметила Намджуна, когда тот вышел из такси. Его сестра определенно выросла за то время, что они не виделись: ее волосы стали длиннее, и она была одета в платье, которое пару лет назад Намджун счел бы слишком взрослым для нее. Она первая обняла брата, застав его врасплох. — Воу! Я тоже рад тебя видеть, Енми. Боковым зрением он заметил Джина, просто стоящего рядом, который явно чувствовал себя некомфортно и не на своем месте. Намджун улыбнулся, просто чтобы показать Джину, что все в порядке, а потом дернул его за запястье, подтягивая ближе. — Енми, это Джин. — Без всяких объяснений, потому что Енми уже точно знала, кто он такой. После этого Джин слегка расслабился, протягивая руку его сестре для рукопожатия: — Привет. Рад с тобой познакомиться. Енми пожимать руку отказалась. Вместо этого она притянула его к себе и обняла, как и Намджуна ранее. Намджун не знал, было ли это радушием, или же она просто реально хотела обнять Джина. — Я Енми, сестра Намджуна. Не веди себя, будто ты чужой. Намджуну ты нравишься, значит и мне понравишься точно. Правда, я не знаю, почему тебе нравится он. — Эй! Меня есть за что любить. — Намджун посмотрел на Джина, ища поддержки, и не нашел ничего. — Ладно. Тогда я тебя не поздравлю. Сестра надула губки, а потом у нее зажглись глаза: — О! Я должна говорить всем взрослым, что здесь есть хороший алкоголь. Такие старички, как вы, ведь любят выпить, верно? Намджун взъерошил волосы Енми, но осторожно, чтобы не сильно растрепать. — Но ты-то об алкоголе ничего не знаешь, так ведь? — Енми невинно помотала головой. Намджун почувствовал ладонь Джина, расположившуюся на его спине. — Поаккуратнее, я старше твоего брата, — предупредил тот, — пусть и выгляжу лучше. Енми рассмеялась и повернулась к Намджуну: — Мне он уже нравится. Иди выпей чего-нибудь, Намджун… Я хочу немного поговорить с Джином. Выражение лица Джина сменилось на практически напуганное, но Намджун просто пожал плечами и прошествовал к маленькому навесу в поисках алкоголя, про который говорила сестра. Он все время оставался начеку. Надобности в этом не было, но его не покидало чувство, что мать может появиться в любую секунду. Когда Намджун вернулся с двумя бокалами шампанского, Джин и Енми смеялись. Они явно о нем разговаривали. Намджун не знал, какие сумасшедшие истории рассказала Джину Енми (или что Джин рассказал ей, даже думать об этом не хотелось), но ему было все равно. Его сестра поладила с его парнем, и этого достаточно. Джин принял бокал и мягко чокнулся с Намджуном, все еще хихикая над чем-то. Они оба выпили по половине своего шампанского — Джин, возможно, чуть больше — когда все полетело к чертям. Потому что голос, произнесший мягко и дрожаще: «Намджун» явно принадлежал его матери. Он почувствовал, как Джин рядом с ним напрягся и застыл. — Мама, — ответил Намджун, кивком головы велев Енми оставить их. Так непривычно было видеть мать. Она выглядела так же, как и обычно, но в то же время по-другому: на лице появилось больше морщин, стало больше седых прядей в волосах. Увидев, как хмуро она посмотрела на Джина, Намджуну захотелось закрыть глаза и пожелать, чтобы это выражение с ее лица исчезло. — А это кто? — Но она и так прекрасно знала. И вдруг к Джину вернулась его уверенность, он расслабился и сделал шаг вперед, протягивая руку так же, как и в случае с Енми, но зная, что в этот раз объятиями все не закончится. — Я Ким Сокджин. — Да, мать Намджуна знала это имя — и это было первое имя, которое она слышать не хотела. Она просто смотрела на Джина, будто никогда не знакомилась раньше с людьми. — Пожми ему руку, мама. — Он не хотел этого. Он даже не хотел, чтобы они встретились. Его мать смотрела на протянутую ладонь, как маленький ребенок на незнакомца, и практически удерживала свою руку в стороне, будто боялась прикоснуться к Джину. Намджун ненавидел спорить с ней, и вся ситуация заставила его осознать, каким взрослым был Джин, как хорошо он контролирует себя и свою жизнь. Джин улыбался ей так мягко. Женщине, которая возненавидела его еще до момента знакомства, и из-за этого у Намджуна закололо в сердце. — Я Ким Сокджин, — снова сказал Джин, продолжая улыбаться так, будто все в порядке. Его рука все еще была протянута в ее сторону, будто к кошке, которая должна сначала почувствовать человека, прежде чем довериться. Она так и не пожала ему руку. — Я пойду возьму нам еще шампанского. — Намджун почувствовал мягкое и знакомое прикосновение Джина на своем плече, прежде чем тот повернулся и направился к столу под навесом. Атмосфера после его ухода изменилась. Все напряжение в женщине пропало, а ее лицо неодобрительно скривилось: — Шампанское? — Я теперь могу пить, мама. Я мог еще когда видел тебя в последний раз, просто тогда я этого не делал. — Намджун и забыл, как давно они не виделись. Она избегала его взгляда. — Сколько ему лет? Этому мужчине. Намджун усмехнулся: — Джину? Ему двадцать шесть. Он на два года старше меня. — Он слишком взрослый для тебя, — произнесла она быстро, почти выплевывая слова, будто она собиралась сказать это вне зависимости от того, сколько Джину лет. Намджун поймал взглядом светлую макушку в толпе, а его мать вздохнула. — Я, наверное, потихоньку слепну. Мне в последнее время мерещатся разные сумасшедшие вещи. — Какие? Она позволила себе сделать небольшую паузу. — Хотела бы я, чтобы вы вместе не смотрелись так хорошо. Он отвел глаза от своего любимого и повернулся к матери: — Мы вместе и не смотримся хорошо. Мы смотрится нормально. Комфортно. Мне с ним комфортно. — Разве это не то же самое, что и хорошо? Ты правда собираешься спорить со мной насчет этого? — Ну, ты не считаешь наши отношения хорошими, — сказал Намджун. — Так что, то ли ты обманываешь насчет того, что нам хорошо вместе, или насчет того, что мы смотримся вместе хорошо, и только ты знаешь, какой из… Мать резко прервала его: — Ну вот опять, Намджун. Ведешь себя высокомерно. Как заставить тебя вернуться на землю? Когда ты уже поймешь, что заблуждаешься? Что тратишь так много времени, бегая за старшим мужчиной… — Я не бегаю за ним, мама, я с ним. Мы вместе. И прости, что ты такого не одобряешь, но Джин всегда на моей стороне, даже когда от меня отвернулась собственная семья. И это не просто интрижка, а серьезные отношения. И да, знаю, у меня никогда их раньше не было, но теперь я взрослый и знаю, чего хочу. А он делает меня счастливым. Почему бы мне не хотеть этого? Она вздохнула. Просто вздохнула, будто Намджун затрудняет ей жизнь. — Твой отец не должен узнать, что ты здесь. — Она увидела Джина в стороне, который сначала сомневался, подходить ли ближе, но в конце концов решил встать рядом с Намджуном. Он даже не принес шампанского, но Намджун подумал, что это даже хорошо: они все равно скоро уйдут. — Прости, Намджун, что отношения между нами стали такими. — Это звучало как конец. — А сейчас мне все равно, собираетесь ли вы вызывать такси или как, но здесь вам ждать нельзя. — Я понимаю, — Намджун сжал челюсть. — Передавай Енми мои поздравления. Все-таки, я приехал ради нее, но так и не сказал этого как следует. Его мать просто кивнула. Она выглядела такой маленькой. Джин слабо улыбнулся Намджуну, вырисовывая круги пальцами на его спине, а потом прошептал: — Пойдем. Они развернулись и пошли по траве в сторону дороги, пока дом, знакомый с детства, не скрылся из виду.

---

— Все прошло хорошо. Намджун не смог не засмеяться: — Хорошо? Ты что, пропустил тот момент, когда она выгнала нас? Они старались говорить тише, чтобы водитель такси не слышал. — Нет, я был там. Она не злилась по-настоящему, Намджун. Просто была сбита с толку. — Намджун бы скорее назвал ее взгляд, который он никогда раньше не видел, взглядом ужаса. — И у тебя прелестная сестра. Они обе похожи на тебя. — Я уверен, если бы ты моей матери про схожесть сказал, она бы отрицала все. Но Енми чудесная. И она даже слегка влюбилась в тебя, что довольно мило. Я почти ревную. Джин усмехнулся и покачал головой: — Какая жалость. Мне разборок и с одним Кимом достаточно. Намджун легонько толкнул Джина в плечо: — Да и мне тоже. За пару дополнительных вон водитель высадил их прямо напротив дома. Намджун был более чем готов к расслабляющему вечеру, хотел как-то снять накопившийся за день стресс, но, когда он наткнулся на Юнги на кухне, стало понятно, что план не реализуется. — О. Привет, — поздоровался мужчина. Намджуну, если признаться, Юнги нравился за сдержанность. Он был старше, но этого не ощущалось. — Привет, Юнги. Чимин тут? Юнги приподнял бровь и глянул в сторону двери спальни. — Да, он здесь. Он позвонил мне, потому что не хотел смотреть драмы в одиночку, но я не знал, что он так разревется над ними. И тут появился сам Чимин, потирающий глаза и всхлипывающий. Юнги засмеялся над его видом. — Так, замолчи, я уверен, если бы мы два часа играли музыкальное поппури для фортепиано, ты бы выглядел так же. Привет, Намджун, привет, Джин. — Последующий вопрос он задал, колеблясь. — Как все прошло? Джин обвил руками Намджуна за плечи и улыбнулся Чимину: — Давай я просто скажу, что сегодняшний день оказался насыщен эмоциями для всех нас. Чимин выглядел так, будто не знал, что делать, и Юнги тоже. Все в комнате, казалось, глубоко вздохнули и на секунду замерли и погрузились в царящую атмосферу. Потом Намджун сдвинулся с места; он сел на их маленький стол и включил музыку: не затем, чтобы слушать, а просто для создания фонового шума. Потом к нему присоединился Джин, а затем и Чимин с Юнги. Они все собрались вокруг него: люди, которые его ценят, любят и уважают. Намджун думал о том вечере, когда он сидел на этом самом столе после телефонного звонка, который теперь, может быть, стал неважен. Джин поднял его ладонь и поцеловал костяшки пальцев, а Чимин даже никак это не прокомментировал, только взял Юнги за руку и сделал то же самое. Впервые за последнее время Намджун позволил себе сделать предположение. Он предположил, что лучшая часть его жизни все еще ждет его; он предположил, что у него в жизни уже появилось что-то, что будет с ним всегда. Предположил, что все сложится.