Рецепт горького счастья

Можно друг от друга скрыться, Поменять судьбу и лица, Сделать вид, что я не тот и ты — не та, Моя любовь тобой забытая… Осталась только тоньше инея На ладони линия, Но не понять её, ни объяснить Не смогли ни ты, ни я, Слышишь, а может, как невидимая нить Этой ночью синею, Сумеет нас с тобой соединить На ладони линия. (С. Пьеха)

Колетт тихо и почтительно поздоровалась, отводя малышню в сторонку, чтоб Эго мог пройти. Он прошагал мимо, едва скользнув практически безразличным взглядом по лицу девушки. Колетт отчаянно захотелось возмутиться, наорать на него, обвинить в полной бестактности и фамильярной грубости, но она сдержалась. Или просто не была готова сознаваться самой себе, что ей ужасно хочется внимания от этого мужчины и уважения, конечно же. Как только двери за спиной плавно закрылись, а впереди была только гудящая улица, Колетт вздохнула свободнее: её отпустило чувство, странно напоминавшее растерянность и одновременную глубокую смущенность. Парижский «Диснейленд» отличался стабильностью и наличием аттракционов, куда можно было проводить даже самых маленьких. Когда Тату сдала детей ответственному аниматору, обещавшему незабываемый отдых и весёлые конкурсы, пришлось ещё стоять в громадную очередь за билетами. Может быть, от усиливающейся жары, или от переизбытка эмоций, ей в голову не пришло ничего лучше, чем вернуться обратно к ресторанчику «Рататуй». Колетт решила подождать Эго снаружи. Она понимала, что если они сейчас не поговорят и не выяснят кое-какие детали, то будет поздно. Сложить ошибочное впечатление легко, но вот отделаться от мысли, что Эго теперь будет смотреть на неё как на жалкую смесь взрослого человека с крысятинской натурой — уже сложновато. Антуан вышел спустя полчаса, погруженный в себя настолько, что даже не обратил внимания на Колетт. В очередной раз. Она шла за ним как собачонка, которую нерадивый хозяин не удосужил своим вниманием за плохое поведение. Колетт сделала вывод, что Эго, если и прогуливается, то только в одиночку, так как шёл он быстро и держался подальше от людской массы. На светофоре, правда, ему пришлось остановиться. У Колетт появилась возможность нагнать. — Что вам нужно? — спросил Антуан, не поворачивая головы. Очевидно, заметил он её боковым зрением. Или по наитию. — Преследуете меня. Спину изрешетили своим взглядом. Что с вами, мадмуазель Тату? Мне вас бояться пора? — Да, наверное, это глупо выглядит, — согласилась Колетт. — Простите, но я считаю, что нам с вами нужно поговорить. — Если бы у нас с вами были темы, на которые можно поговорить, то я был бы счастлив, — озвучил Эго, возобновляя шаг. — Однако я таковых пока не наблюдал. Вам не кажется, что копаться в моём прошлом, лезть в настоящее и заглядывать в будущее — слишком нагло? И даже больше — неприемлемо. — Мсье Эго, я не хотела этого, — Колетт отругала саму себя. Как можно нести такую банальную чушь. — Так вышло. — Достойное оправдание. Свалить всё на случай. — Вам стоит воздерживаться от резких суждений, — Колетт, чуть успокоившись, держалась с достоинством и наконец-то поравнялась с мужчиной. Так удобнее было разговаривать. — Не так, разве? — Меня в данный момент интересует только один вопрос: почему вы дали себе такое право — решать за меня?! Что мне нужно, а от чего стоит воздерживаться? — Эго в глубине души поразился её напору, но внешне ни мускулом этого не показал. — Не припомню, чтоб мы были такими хорошими знакомыми, которые запросто могут поболтать по душам в тени деревьев в парке. — Да уж, — пробубнила Колетт, чувствуя, как внутри снова поднимается волна ярости. — Франсу определённо стоило десять раз подумать, стоит ли вообще нас знакомить таким неординарным способом. — О Байо я меньше всего сейчас хотел бы слышать. — Антуан повернулся, и буквально одним взглядом из-под стёкол очков-хамелеонов, прожёг в Колетт дырку. — Если вас не затруднит, мадмуазель Тату. — Да, конечно, — кивнула девушка. — Простите. — А вы, оказывается, та ещё авантюристка. — Раньше я такой не была… — Не скромничайте, — прервал её Эго. — Немного изучив ваши повадки и черты характера, я могу сказать, опираясь на опыт, что вы — натура увлекающаяся. И весьма импульсивная. Таким, как вы, есть чем заняться, но всегда находится щель, куда вы влезаете даже без мыла. Надеюсь, подтекст ясен? — Более чем, — нахмурилась Колетт. — Но позвольте сказать, что… — Жаль, что я человек крайне замкнутый и в меньшей степени общительный, однако же, дающий таким, как вы, мадмуазель Тату, отличную мотивацию для того, чтобы перемывать кости и строить фантастические теории, основанные на чрезмерном любопытстве или чаще — зависти. — Я не строила никаких теорий, — сразу ответила Колетт. — Не поверите, но я вообще мало интересовалась вашей биографией. До недавних пор, правда. — Да, случаи бывают разными. — И наш с вами не похож на прочие. Эго вдруг резко замедлил шаг, и Колетт его даже обогнала, но затем обернулась с вопросом в глазах. — Вы так часто произносите слово «наш», что мне становится неловко. — Антуан Эго обошёл Колетт с другой стороны, чтоб идти не как джентльмен. Чтобы никто не дай бог не подумал, что они — пара. — Мадмуазель Тату, я вынужден задать вам этот не вполне корректный вопрос: какую цель вы преследуете, вызывая меня на откровенные беседы? Это подлый и холодный расчёт? Или, не менее отвратительный меркантильный соблазн? — Нет, — качнула головой Колетт. — Ни то, ни другое. — Знаете, опять же, исходя из богатого жизненного опыта, в таких ситуациях всё, что говорит девушка, я делю на два, — усмехнулся Антуан. — Поэтому, я допускаю, что в моём предположении есть доля правды. Как и в вашем ответе есть доля лжи. — Что-что, а соблазнять я никогда не умела, — Колетт хотела провалиться сквозь землю от таких разговоров. — Тем более, в виртуозности с вами мне было бы никогда не сравниться. Вы с потрясающе-завышенной самооценкой и немалым соблазном делаете выводы о незнакомых людях за секунду, и вас это не смущает. Так ведь? — Поясните? — Эго заинтересованно кивнул. — Чем это я могу соблазнить? — Вы соблазняете других, давая им призрачную надежду на то, что и они когда-нибудь смогут приблизиться к идеалу, которой доступен лишь вам, заражаете их своим примером. Но, как говорится, у кого-то есть крылья, но нет мозгов, чтоб остановиться, а у кого-то есть мозги, и он уже налетался… — Вы неправы в том, что я складываю полное впечатление о человеке мгновенно, — сказал Антуан. — Я постепенен. Во всём. И в составлении окончательного вердикта тоже. Например, о вас я до сих пор делаю те или иные выводы. Хотя, по вашим словам, давно должен был плюнуть и смотреть на вас с высока. — И почему же вы этого не делаете? — Колетт, интонационно обозначив отрицательную частицу, наконец осмелилась посмотреть ему в глаза. — У вас же всё так просто. Всегда. — Ошибаетесь. Всё далеко не просто. Делать разные выводы, в конечном итоге подгоняя те или иные события под определённый шаблон с пафосной формулировкой — это и есть истинная работа критика, — ответит мужчина. — Но это же не значит, что мы не мыслим сами. Отнюдь не значит, мадмуазель Тату. — Значит, если я правильно поняла, то и меня вы вскоре «загоните» под какой-то шаблон? — спросила Колетт, опуская глаза и сжимая руки в кулаки. — Сколько мне там ещё осталось быть собой? — Все мои шаблоны рухнули в тот момент, когда я всё же появился на кухне, где всюду бегали крысы, — сказал Антуан, поправляя свой траурный шейный платок. — Когда я принял это, и теперь не собираюсь говорить, что ошибся. Да, возможно, ошибся, ведь со стороны виднее, но… я не жалею. — Так это же хорошо, — Колетт слегка улыбнулась. — Если вы уважаете себя, то, значит, должны уважать и свой собственный выбор. — Вы говорили, что моя персона заинтересовала вас только после того, как у меня случились первые неприятности, — Антуан вернулся к первоначальной теме разговора. — Это вас, мадмуазель Тату, вовсе не характеризует как пай-девочку и наивную барышню. Не тот ли нам больше всего неприятен, кто осмеливается паразитировать на чужом несчастье? — А, может, это как раз знак беспокойства? — Обо мне долгое время никто не беспокоился, — в каждом его слове чувствовалось отчаяние и напряжение. — Я сер и скучен. И большинство людей относится друг к другу лишь потребительски. Я не скрываю того, что взамен на свою скрытность прошу лишь спокойствия. Но выходит наоборот. — И кто же не даёт вам покоя, мсье Эго? — Пройдохи, вроде вас с Байо, которые появляются в самые неподходящие моменты и пытаются убедить меня, или, может, даже себя, в том, что могут чем-то помочь. Но на деле — все сбегают, как те же самые крысы с тонущего корабля. — А вы не допускаете даже мысли, что некоторые могут помогать просто так? — поразилась его цинизму Колетт. — Неужели? — Просто так? — горько усмехнулся он. — Да вы ещё и альтруистка. — После каких событий в жизни вы настолько перестали верить окружающим людям? — испугалась Колетт. — Мсье Эго, я понимаю, что в детстве и молодости вы отличались не по годам широким мировоззрением и нестандартным мышлением, но всё же: должно было что-то произойти, чтоб в один миг вы закрылись на все три оборота и выбросили ключи от своего сердца. — Вы всегда говорите метафорическими аллегориями или только сейчас? Антуан остановился и, облокотившись на перила, посмотрел на реку, что виднелась вдали. Аллея постепенно переходила в широкую мостовую и затем — в пешеходный мост. — Наверное, это от нервов. — Вы нервничаете рядом со мной? Колетт промолчала. Что было говорить? — Насколько я понял Байо, то вы затеяли всю эту историю с прятками под его столом для того, чтобы быть в курсе моих дел. А в курсе моих дел вы захотели быть из-за того, что сильно переволновались. Так? — Ну-у-у, — протянула девушка. — Я бы не называла это «переволновалась». — Почему же вы удивляетесь тому, что я перестал доверять людям? — Антуан пожал плечами. — Задумайтесь, мадмуазель Тату, если бы до вас никто не делал так, и не принимал столь скоропалительных решений в моё отсутствие, за моей спиной, стал бы я таким недоверчивым? — Очевидно, что не стали бы, — выдавила Колетт. — Но всё равно — иногда вы принимаете всё слишком эмоционально. И это вполне может кого-то напугать. Меня, например. — Я был уверен, что вы не из пугливых, раз дружите с Байо, — хохотнул вдруг Эго. — Таких подруг ему только и не доставало для полного счастья. — Мне очень стыдно за то, что он вам наговорил. Про меня. И про нас. С вами, — отрывисто начала Колетт. — И про нас. С ним. Господи… Байо — он такой… Байо. Одно слово. — Я бы сказал по-другому, — хмыкнул Антуан. — Но и так сойдёт. — Мне не хочется, чтоб между нами оставались недоговорённости, — Колетт повернулась к Эго. — У нас с Байо не было и не может быть ничего, кроме дружбы. Никакого интима. — Почему вы всё время акцентируете на этом внимание? — спросил Эго. — На Байо? — На интиме между вами. Точнее, на его невозможности, — мужчина одним точным движением поправил очки. — У вас проблемы с личной жизнью? — Нет. — А как вы относитесь к суждениям Фрейда? — К каким именно? — осторожно проговорила Колетт. — Неважно, — поджимая губы, сказал Эго. — Знаете, у гомосексуалистов есть такая практика: когда они только входят в эти ряды, то долго боятся признаться даже самим себе в чувствах к мужчинам. Чтобы проверить, так ли всё на самом деле, они просто уводят у них ближайших друзей. И спят с ними. Если нравится, значит… — Мсье Эго, — кашлянула Колетт. — Давайте сменим тему, пожалуйста. — Я это к тому веду, что вы, возможно, подсознательно тянетесь друг к другу, но под действием навязанного убеждения, что вы «друзья» боитесь признаться. — С его стороны, может, и было что-то подобное, но… — А с вашей стороны это никак не подкрепляется, во всяком случае, вы так думаете, — закончил за неё Эго. — И вы теперь принялись охмурять меня, чтобы в этом убедиться? Колетт вспомнила слова Хорста о том, что Эго — голубой. И стало почему-то до боли обидно. Захотелось впиться ногтями в ладони и разодрать их обе до крови. И ведь спросить напрямую, чтобы успокоиться, нельзя. Это же Антуан Эго. С его-то неуравновешенностью такие вопросы могут вызвать взрыв в самом кратере спящего вулкана. — О чём вы сейчас подумали? — он поймал её взгляд, блуждающий где-то в районе немного выпирающей нижней челюсти и подбородка. — Мадмуазель Тату? Вы всё ещё с нами? — Нет-нет, не волнуйтесь. Ничего такого. Задумалась о своём. Это не имеет отношения к делу, — одёрнула себя Колетт. Хоть и было непросто. — Но раз уж вы сами заговорили об отношениях с Байо, то… я отвечу, что это, скорее, проходящее. — А вы ждёте светлого-доброго-вечного? — догадался Эго. — Конечно. Как и любая девушка земного шара. Только вот… стереотипно мыслить вам не к лицу, знаете ли. — Вы совсем не верите в любовь? — Мы не в пятом классе, — растянул губы в полуулыбке Эго. — Дело в том, что я давно мыслю другими категориями. Если и стоит связывать с человеком всю свою жизнь, то нужно убедиться в его дееспособности, хотя бы. Есть три составляющие счастливой и, если можно так выразиться, семейной жизни, для меня лично: комфортный общий быт, надёжные финансы и свобода от чужих навязанных принципов. — В вас говорит цинизм. — А в вас говорит долгое воздержание от сексуального удовлетворения, — не полез за словом в карман Эго. — Хотя… даже не так. Не говорит, а просто кричит. Мадмуазель Тату, мой вам совет: иногда, чтоб не ошибаться и не набивать шишек, нужно идти знакомым путём. — Это каким же?! — Тату была в ярости. Эго высмеивал её. Или всего лишь пытался защититься сам. — Подскажете, надеюсь? — Если хорошо попросите. Колетт поёжилась под колючим взглядом. Стало ясно, что Антуан Эго открыто проигнорировал её недавнюю просьбу остановиться и сменить тему. Колетт могла только догадываться, зачем ему это. Более того, мужчина вёл себя всё наглее и развязнее, что так на него было не похоже. — Что вы смотрите? — Антуан развернулся и опёрся о перила поясницей. — Вы ведь хотели узнать меня лучше. Вы переживали из-за моих проблем. Вам показалось, что я — другой. Не такой, каким меня описывают многие, кто знает лично. Знает, заметьте, дольше вашего. Колетт уже не знала, что и делать. Её вдруг охватила паника. Словно зебру на водопое перед разинутой пастью крокодила: ни туда, ни обратно. — Что скажете теперь? — он всё ещё не отводил от её лица глаз. — Ваши предположения, которых вы и не строили, как убеждали меня, в чём я очень сильно сомневаюсь, оправдались? — Ваша взяла, мсье Эго, — Колетт абсолютно растерялась. — Вы правы. Я не должна была фантазировать себе чего-то. И зря я… так… очертя голову… — Уже лучше, — сказал Антуан, словно только этого и ждал. — Я вам не по зубам. Нужно уметь признавать ошибки. И не соваться в заведомо проигрышные раунды. Так, что вы хотели у меня спросить? — Когда? — проморгалась опешившая Колетт. — Недавно. Вы так смотрели на меня, будто я — кусок мяса. — Вам показалось. — Пусть так, — Эго коротко кивнул. — Мадмуазель Тату, повторяю: не стоит играть со мной в эти игры. Я не понимаю их смысла, это, во-первых, а во-вторых, чем раньше мы выявим пробелы, тем легче и устранять. — Вы теперь считаете меня неудачницей, зацикленной на интиме с мужчинами, которые мне не по зубам? — спросила Колетт, уже зная, что именно думает о ней Эго. — Теперь я соберу на себя все ваши критические и пафосные шаблоны сразу? — Уже, — с иронией сказал Эго. — Но марафон только начат. — Я особенно не дружу со споротом, — сообщила Колетт. — Не пробежать мне этой дистанции. Давайте сразу — вердикт, и на полку. А? — Думаю, что не ошибусь, если скажу, что из вас вышел бы неплохой художник, — помолчав, ответил Эго. — Серьёзно? — зацепилась за тему Колетт, сразу оживившись. — Ваши высказывания дают повод так думать. У вас своё видение этого мира. Отличающееся в некоторых аспектах от всего, что я когда-либо критиковал. Должен признать. — Вообще-то я рисовала ещё год назад, — сказала Тату. — Потом стало некогда. Работы прибавилось. Проблем тоже. — В каком жанре писали? — спросил её Антуан. — Пейзажные зарисовки. — Колетт явно не ожидала такого вопроса. — Иногда — подобие натюрмортов. И очень редко — портреты. — Портреты? — в голосе Антуана Эго было очень сложно различить эмоции. Нужно было всегда ориентироваться на глаза и жесты. — Это интересно. Я бы хотел когда-нибудь увидеть что-то в вашем исполнении. Колетт ещё больше смутилась, и во время очередной реплики провела рукой по перилам, сталкиваясь с ребром ладони Антуана, также покоящейся на облупившихся железных поручнях. Это было недолго. Всего одно прикосновение. Как тогда, когда Колетт свалилась на мостки. Какая-то доля секунды, но Тату и этого хватило: она принялась краснеть и извиняться, словно маленькая девочка. Эго посмотрел на неё с некоторым недоумением. — Видели бы вы себя, мадмуазель Тату. — А вы — себя, — она быстро отвернулась, понимая, что всё это выглядит ребячеством. И они ведут себя как подростки, впервые узнавшие, что такое влечение к противоположному полу. — И да: ещё раз извините, что вторглась в ваше личное неприкосновенное пространство! — Всё нормально. Просто, стоит различать эмоциональные состояния других людей, — сказал Эго таким тоном, словно Колетт была ученицей на уроке, а он — строгим учителем, — до того, как вы пересечёте дозволенную черту. Чтоб жалеть не пришлось. — С вами — в два счёта заикой можно остаться! — неудачная получилась шутка. Колетт не сразу поняла, но Эго умел быстро ставить на место. И даже без слов. — Прошу прощения. — Поразительно, — выговорил наконец Антуан, усердно разглядывая свои аккуратные ногти. Он теперь тоже был смущен. — Стоит мне с вами разговориться, и вы выдаёте столько новой информации… вы меняетесь как небо и земля. В зависимости от ситуации эти метаморфозы происходят, или же я чего-то ещё о вас не знаю? — Учусь у вас, — робко улыбнулась Тату. — Это не возбраняется? — Что-то мы и правда отвлеклись, — Эго вздохнул. — Зачем вы за мной пошли? Только для того, чтобы рассказать о том, что рисовали когда-то натюрморты с портретами и не желаете спать с влюблённым в вас Байо? — Мсье Эго! — Колетт укоризненно качнула головой. — Тогда, что вам было нужно? — Поговорить. — А что мы только что делали? — Эго быстро глянул на часы. Колетт обратила внимание, что они у него раритетные — на старинной золотой цепочке с фигурными узорами на крышке. — Мне пора. Провожать вас, я думаю, нет смысла. Нам не по пути. Куда вы детей дели? Сдали в детдом? Или забыли в ближайшей подворотне? — Типун вам на язык! — Колетт нахмурилась. — Они в парке аттракционов. А с вами я хотела обсудить… Франса. Точнее, то, чем вы намерены с ним заниматься. В плане его услуг. — Чем я вас так привлекаю, что вы буквально за любую возможность хватаетесь, чтоб не уходить? — Антуан с удивлением приподнял одну бровь. — Ваше рвение становится все более странным. — Я хочу помочь Байо. — Это я уже слышал, — сказал Эго. — И как ни странно, я вам верю. — Спасибо за доверие, — едва ли не впервые за всю беседу выдохнула Колетт. — Кстати, вы устроились на работу в «Ледойен»? — Пока нет. — Почему? — сощурился Эго. — Байо не сдержал слово, и не помог вам? — Я сама не захотела. Мы вряд ли бы сошлись характерами с шефом Адсорбт. — Не сойтись характерами можно в личных отношениях, — Антуан опять заговорил менторским нравоучительным голосом. — А в работе такой подход может лишь навредить, мадмуазель Тату. Вам не кажется? — Да, наверное, — опустила голову Колетт. — Но иногда людям и правда нельзя работать вместе. Иначе — жертв не избежать. — Хорошо, — кивнул задумчивый Антуан. — Всё понял. Вас просто не взяли на ту должность, которую вы сами себе захотели. Я прав? — Что значит «захотели»? — Колетт не понравилась его интонация. — Я рассчитывала на место в соответствии со своим профессиональным уровнем. — Заслуженным профессионалам бывает виднее, кто и чего заслуживает. — Шестидесятилетним и незаинтересованным пенсионеркам я не склонна верить, — заявила Колетт. — Адсорбт об этом знает? Колетт отрицательно мотнула головой. — У всех есть своё мнение, но как только нужно его озвучить, то тут в игре остаются лишь единицы, — заметил с некоторой печалью Эго. — Почему же вы не выступили в свою защиту, если настолько уверены в том, что с вами обошлись несправедливо? — Если бы я решила опускаться на один с ней уровень, то… — Она вас оскорбила? — Ну, Хорст сказал, что это признак того, что она присматривается. — Хорст? — Эго сразу изменился в лице. — Кто это? Знакомая фамилия. — Это мой бывший коллега из «Гюсто». — Колетт уже поняла, то зря ляпнула при Эго о Хорсте. Ещё не хватало, чтоб он и к нему её сосватал. — А известен он стал благодаря выложенному в «ютуб» видео, где он обливает критика подливой. Все же, официантом ему никогда не быть — не чувствует настроения клиентов. Даже близко нет. — Слава всем известным богам, что на месте того критика был не я, — усмехнулся Эго. — Но я видео тоже смотрел… краем глаза. Насколько помню, там упоминалось, что Хорст — бывший заключенный. Тогда это был ещё один камень в огород Огюста Гюсто. И, я считаю, оправданный. — Может, не будем сейчас об этом? — Как будто мне этого так хотелось, — фыркнул Антуан. — Это же вы потащились за мной. — Я имела в виду, что нам стоит поговорить на тему… — Раз уж речь зашла о «ютубе», — проговорил Антуан с некоторым отвращением, — то, у меня есть для вас сюрприз. Не обещаю, что он будет приятным. Но… смотрится красиво. В вашем исполнении — особенно. Он достал смартфон, похмурившись, видимо, от количества пропущенных, щёлкнул пару раз по значкам на экране, и наконец включил видеоролик, имеющий больше полутора миллиона просмотров. Колетт сперва не поняла, что это, но, когда до неё дошло — захотелось испариться. Или раздолбать телефон к черту. — Обратите внимание, как хорошо замедленная съемка показывает лицо Живодэра. — Антуан с явным смакованием проследил за движением кастрюли в полёте. Это было то самое видео, где Колетт облила бывшего своего шефа помоями. — Он никак не ожидал, что вы решитесь повторить трюк этого… Хорста. Только мясная подливка показалась бы ему манной небесной. По сравнению с отбросами. — Стыдно ужасно. — Колетт закрыла лицо руками. — Я обычно не выхожу из себя, ну, разве что, очень разозлить нужно… а он просто невыносим… он… — Да что вы мне рассказываете, — хмыкнул Эго, выключая ролик, весьма удачно смонтированный и подстроенный под попсовую музыку. — Когда я был помоложе, то мы как-то пересеклись на конференции, я скажу, что это был сущий кошмар. Он болтал без умолку, абсолютно не обращая внимания на окружающих. Причем, в отстаивании своей, далеко не всегда правильной, позиции, нередко позволял себе оскорбления и насмешки в адрес других. А ведь там были люди выше рангом и куда больше знающие о высокой кухне. Комплексы Наполеона, как они есть. Увы, у таких людей напрочь отсутствует тормоза, и даже меня, не скрою, Живодэр мог вывести из равновесия за секунду. — Зато его язык довёл до места, о котором многие и по сей день только мечтают. — Хорошо подвешенный язык ещё не залог успеха, — скептично откомментировал Эго, снова зашагав по выложенной желтым кирпичом мостовой. — Хоть и должен признать, что правильно вставленное слово творит небывалые чудеса в любых условиях и с любым контингентом. — Можно вопрос? — обратилась к нему Колетт. — Да, слушаю. — Почему бы вам самому себя не защитить в суде? — Это как вы себе представляете? — глаза у Эго расширились. — Ну, то есть, я хотела сказать, что адвокат, конечно, нужен, но… можно же ваши слова и мысли вложить в его уста. Нет? — Колетт с наивной надеждой глянула на высокого Антуана. — Почему бы вам самому не выстроить линию защиты? Провести собственное мини-расследование, никого не дожидаясь… — А может, я вас найму? — Эго еле удержался от большей колкости. — Просто предложила, — Колетт развела руками. — Решать-то вам. — Раз уж вы не намерены оступаться от разговора, то предлагаю пройтись до ближайшей парковки такси, — Эго чуть кивнул в направлении речного вокзальчика. — И кстати, Байо очень повезло, что он нашёл в вас ещё и няню. Никаких затрат, и за детей не волноваться можно… — Дети! — Колетт хлопнула себя по лбу. — Я чуть не забыла! — Или я ошибся, — с улыбкой добавил Эго. — И вы всё же можете стать отменным детективом, но никак не сиделкой? — Давайте я быстро заберу малышню и, если вы не против, покажу вам кое-что. — Мадмуазель Тату, мне почему-то кажется, что «кое-что» женщины мужчинам при детях не показывают, — со всей серьёзностью сказал Эго. — Может, я так отстал от жизни, конечно… Эго поморщился от визга и сразу нескольких сотен раздающихся чужих голосов, что стояли в парке аттракционов. Громкая музыка и то не так давила. Антуана также раздражали клоуны на ходулях и зазывающие зевак мороженщики. Пока не дошли до зоны, где играли с малышами, Колетт рассказывала какие-то почти бестолковые истории, просто чтоб не молчать. Эго, естественно, половины и не слушал, но вот настал момент, когда Колетт замолчала. Антуан удивился, что за некоторое время ней, он начал даже привыкать к её голосу. Именно к её. Эго посмотрел на девушку. Её внимание было привлечено ярким цыганским шатром в самом центре открытой площадки, на которой обычно продавали сладкую вату и попкорн. Вокруг собралось довольно много народу. — Верите в лживые сказки, основанные на гипнотическом влиянии? — Эго кивнул на шатёр. — А вы — нет? — Колетт краем глаза следила за перемещениями цыган, пристающих к прохожим родителям и их чадам. — Не знаю. Мне кажется, что это просто заманиловка для лохов. — Эго, поджимая губы, хмыкнул. — Вот что они могут сказать? — Не спеши делать выводы, красавец! — к плечу Эго прикоснулась одна из танцовщиц, сверкнув чёрными глазищами. Он аж пошатнулся. — Ой, красавец, тяжелая у тебя судьба… Колетт напряглась. Ей тоже стало неприятно. Музыка смолкла. Парочку обступили. Вот это засада. Или нет? Больше всего Эго ненавидел быть окруженным. Это приводило мужчину в состояние тихого бешенства. Вот и сейчас он сжал кулаки, и исподлобья посмотрел на ту самую цыганку, пытающуюся, как известно, развести его на деньги. Напрасно — она не испугалась его грозного взгляда, напротив — заулыбалась во все оставшиеся золотые. — Сердитый ты, дорогой! — одним ловким движением, цыганка уволокла Эго в самый центр круга, где ждали несколько её помощниц, всегда готовых заговорить зубы потенциальному клиенту. — Расскажем мы тебе, милый человек, всё, что ждёт тебя… Готов услышать? — Нет! — Эго выдернул свою руку из плетей цыганки. — Я не верю в эту чушь! — Нам поверишь… Из шатра вышла сильно пожилая, если не сказать, очень старая, смуглая женщина с морщинистой кожей и отсутствием одного глаза. Все зеваки охнули. Её явно узнали. Эго был непроницаем. Он только обратил внимание на вывеску рядом: «Ведунья Тайха. Знает твоё прошлое и видит будущее. Кто смел — тот успел!» — Подойти ближе, дитя, — старая цыганка поманила Эго к себе. — Не бойся. — Бабушка, если вам нужны клиенты, развешивающие уши, то я точно не из их числа. Карман с меня не набьёте, а вот осадок может остаться. — Эго говорил очень тихо, но знал, что старуха его услышит. — Как перспективка? — Одинокий ты, милый. Недавно потерял самого близкого человека. Знаешь, что должен был сделать, а не сделал ничего. Вот и злость в тебе сидит, свербит она. Жрёт тебя, как червь. — Дежурными фразочками меня и моё внимание тебе не купить, — усмехнулся Эго. — Зря стараешься. Здесь же половина присутствующих либо больны, либо одиноки, либо — дебилы. Вот с ними и общайся… — Береги сердечко, милый. Не заполняй его злобой. Оно не железное, знаешь ли, — проговорила цыганка и дотронулась морщинистой рукой до груди Эго. Он дёрнулся в сторону с брезгливой гримасой. — У мамки твоей было золотое сердце. Погорела она на нём. Ох, погорела. Умерла не своей смертью… И ты вот решил, что, если запереть его, то и горя не знать, но ошибаемся мы все, дорогой… — Что? — Эго самопроизвольно шагнул вперёд. Он не ожидал такого услышать. — Откуда ты знаешь?! — Я много чего о тебе знаю, красивый! Много! — Антуан, пойдём отсюда! — Колетт вовремя пришла на помощь. Он был весьма обескуражен, растерян, и даже не обратил внимания на то, что девушка внезапно перешла на «ты», да ещё и под руку его успела сцапать. — Нам детей забирать. — Держись-ка за неё, милый человек. Она — твоя соломинка. Если не хочешь захлебнуться в одиночестве, — проговорила им в спину старая цыганка. — Нашёл ты, король, свою королеву. Совпали ваши масти. Хоть и не хочешь ты верить. А когда будете готовы — приходите. Всю правду выложу, ненаглядные, — только уж ручку позолотить придётся! — Ведьма одноглазая! — Эго стряхнул с себя оцепенение спустя несколько секунд. Они отошли к воротам, где было поменьше народу. — Как знал ведь, что нельзя с ними в контакт вступать. Заговаривают мастерски — только волю дай. — Да уж. Опасно с цыганами дела иметь. И верить им тоже. Я раньше всегда жалела их детей — давала милостыню, а потом видела, как они на неё выпивку с сигаретами покупают. Теперь — ни франка никому не подношу. Хоть подохнут пусть. Либо едой даю, если есть возможность, — сказала Колетт. — Только у этой дар — её весь почти мир знает. — Вторая Ванга? — Эго полез за сигаретами, но вовремя вспомнил, что они на территории парка. — Сомневаюсь. — Она нам помогала пару лет назад клиентов привлечь, — смутившись, отвела глаза Колетт. Она все ещё сжимала в ладони ткань пальто на предплечье Эго. — Приходила с внуками к черному ходу — поесть просила и кальян покурить. А потом Гюсто условие поставил — либо обряд проведёт, либо… — Да у них с младенчества и до смерти почти все наркоманят — и ничего, выживают же, — Антуан задержался взглядом на Колетт. Той пришлось поспешно сделать шаг назад, опуская руку. — Менталитет у них такой. Бездельничают и гадают. А ещё поют. — Знаете, а ведь самые талантливые цыганские певцы пошли именно от нас, французов. Потому, что поют о любви. А ещё говорят, что мы лучшие в ней эксперты… — Серьёзно? — изобразил удивление Эго. — Да, туристы рассказывают, что цыганки даже наши романсы на свой лад переделывают, и на площадях в ночное время суток такие концерты дают — Пиаф завидует в сторонке, — усмехнулась Колетт. — Я, когда с родителями в старом доме жила, то недалеко от нашего дома табор стоял, и был там мальчишка — певец от бога. Всем двором слушали. На гитаре меня научил играть. Знаете, хоть и безграмотный, а научил быстро и неплохо. — У индоарийских и арабских языковых групп все ведущие педагоги мира всегда отмечают крайнее нежелание учиться чему-либо систематически. А вот научить по собственной схеме и уникальной чувственной интуиции других– они смогут, как никто, — Антуан снова оглянулся на цыганский шатер. — И ведь среди них есть достойные люди. — Да, цыгане — народ своеобразный. И загадочный. Недаром в Великую Вторую Мировую Гитлер уничтожал их наравне с евреями и русскими. — В любом случае, я ваш должник, — сказал вдруг Эго. — Кто знает, с какими купюрами мне пришлось бы расставаться, если бы она меня в шатер затащила. А вы, можно сказать, спасли мои финансы. — Значит, я не так уж и зря за вами потащилась. — Вы за детьми идти собираетесь? — Эго посмотрел на девушку в упор. — Или будем ночевать тут? — Дети! Конечно! Колетт, покраснев, протиснулась между очередью за мороженым и толпой к колесу обозрения, и скрылась из вида.