Рецепт горького счастья

Когда все стены запоют — Мир, на колени падай. Небо замутит нам приют и ограбление бара, Я Вас сегодня так люблю, О да, ведь это странно, Когда глаза мои налиты ядовитой драмой… Я не хотел взрывать свой мозг, но десять грамм шли в небо. Если писал бы без конца, то тут все в пулях стены. И в заколоченном окне, тупо рождал нам гнев, Когда встречал я утром свет. Мы с ней в одном белье. Я попробовал два скотча, чтобы закрыть свой рот. Но каждой ночью гаснет свет — он кто-то важный. Или он хочет думать так, или создал вам факт, Чтобы душа, как в море, блять, нам разводила баржи. И я бегу за счастьем, но с каждой стеной там пусто. И я бегу за счастьем, но с каждой спиной лишь выстрел. И я бегу за счастьем, но пишу слова о грустном. Капает дождь, щёлкает старый тостер. И навсегда живёт во мне проклятье песен мрачных. Сядет со мной, встанет, споет, и навсегда заплачет. Сутулый кончит новый день, среди высоток тень. Неровный почерк, словно клей. Вдохну. Привет, мой Гремлин. Это вдыхал, как кислород — это мне было нужно. Скоро пройдет, но выпал снег, и завязалась дружба. Кто был со мной, теперь их нет. Я — как бумажный монстр. Я всё впитал, сожрал, сгорел и превратился в постер… Застынут лужи наших глаз, сотни ненужных фраз. Ангелы падают на снег, чтоб показать нам нас. Они хотят забрать, ма, и не отдать, ма. И на душе лишь холод, ма, словно весь год зима. Паразиты в телике, авиарейсы, тралики. Во мне свихнулся целый мир — падает снег на тропики. Просто молчи, о том, кто я, в довесок сотни тайн, Просто молчи, о том, кто я, чтобы заставлять их таять. Нас иногда запарит шум, что из колонок валит, Ну, а пока я лезу в шнур, который лишь спасает, Здесь, заметает рельсы снов, стал без розеток город. Здесь, запятая — ребус слов, а я — всего лишь робот, Который хочет ощущать, что холод только внешний, Больше не хочет защищать металл что под одеждой! Всем «абонентам недоступным», — да пошли вы в жопу! После, увидев, кем я стал, блять, приползут на шёпот. И мои люди знают суть, как разрывает шоу. Мистер «включает грустный бит и раздвигает шторы»… (Копюшон)

Байо сидел в своём кабинете. Он хотел побыть в одиночестве. Хоть недолго. Профессия юриста предполагает ежедневное и практически ежечасное общение с совершенно разными людьми, которым, так или иначе, нужна помощь. Его помощь. Он устал быть для всех палочкой-выручалочкой, хоть и получал за это приличные деньги. Почему ему-то никто не может помочь?! Вот если бы нашёлся человек, который бы понял, как тяжело проигрывать там, где был первым. Сначала была дикая злость, затем — страх, потом было отчаяние, затем и оно сменилось безразличием, но вот теперь какая-то крохотная мысль, червячком заползшая в тщеславную душу и, устроив там уютное гнездышко, как в гнилом яблоке, задёргала его. Она явно хотела выбраться на поверхность и быть воплощенной. Франсуа не отрицал того факта, что он стал другим. Он давно им стал. Просто раньше он пытался скрыть метаморфозу, боясь, что проколется. Он и сейчас боялся, но понял — без риска нет славы. Что бы там не писали в газетах про его отца, но Байо почему-то с детства знал, что он — сын особенного человека. Особенного по-своему. И теперь он понял, что необязательно быть великим и хорошим. Чаще всё бывает не так. Самые умные и самые изобретательные люди в мире не идут получать Нобелевских премий, они убивают и грабят, пытаясь показать всему миру, что есть главное. Это на первый взгляд убийство — грех, но если копнуть глубже и забыть об общепринятых нормах и о религии, то можно увидеть гораздо больше. Преступники знают о жизни всё. И живут правильно. Эволюционно-правильно, вырабатывая столько энергии, сколько нужно, и развивая только сильные качества характера. Такие люди, как правило, отрекаются от бога задолго до того, как поймут, что от него нет толку. Они не жестоки, нет. Они — другие. Они мыслят по-другому. Если бы Бог не хотел быть негласным сообщником убийств, то он бы сделал так, чтобы каждый невинный выживал. Он бы не забирал к себе женщин и детей. Он бы сделал так, чтобы справедливость восторжествовала. Но все, кто знает истинную правду об этом, скажут, что вера в то, чего нет — есть самое большое заблуждение. Когда на Земле не было ничего, кроме пыли и лавы, уже тогда существовали определенные теории и источники жизни, но никто тогда никогда не утверждал, что это всё — дело рук Бога. Люди всегда ссылаются на провиденье, когда не могу разумно объяснить какие-то вещи. Байо был уверен только в одном — всё на земле подвластно законам физики. А физика — это наука, построенная на опытах человека. Простого смертного. Никакого божества там не было и быть не может. То, что яблоко свалилось на башку Ньютону, только подтверждает тот факт, что на все предметы действует сила притяжения. И не более. Байо отвергал теорию теологического обоснования жизни. Мало кто знал его таким, каким он был наедине с собой. Вернее сказать, его таким никто не знал. Байо давно выработал для себя стратегию — построил мысленный барьер и замаскировался так, что всякий видел только то, что хотел видеть. Юрист научился виртуозно лавировать и только поэтому так долго держался в списке самых надежных людей Франции. У Франса не было близких друзей-мужчин, но были женщины. И они не являлись друзьями, они являлись любовницами — либо бывшими, как Адсорбт, либо настоящими. Кстати, о Жанне — ей Байо доверял больше, чем кому-либо. — Зачем звал? — женщина вошла к нему без стука. — Жанна, прекрасно выглядишь. — Байо попытался подойти, но Адсорбт только выставила тыльную сторону ладони. — Мне нужно с тобой посоветоваться. Франсуа с благоговением прикоснулся губами к её руке, робко поднимая глаза. Затем усадил гостью в кресло и налил её любимое вино. — Давай конкретно и недолго. — Торопишься? — он будто удивился, хотя знал, что Жанна не опаздывает — у неё выходной. — Представь себе, — женщина оставалась спокойной, но в глазах у неё творилось что-то плохо поддающееся описанию. — Хорошо, я буду краток, — Байо улыбнулся. Дежурно. Это уже вошло в привычку. — Для начала, прости, что я… — Забыл о наших договоренностях?! — Жанна, нет, — Байо качнул головой, закуривая. — Я всё помню. И уже придумал план, как нам взять компанию в свои руки. — А что мы можем? — Жанна пожала плечами. — Насколько я знаю, он не дал тебе права подписи… — Плевать мне это! — Байо встал. — Он не дал — возьму сам! — Как? — Если ты готова мне помочь, то я расскажу. — Давай сперва ты расскажешь, а я подумаю, стоит ли в это лезть, — сказала она, чуть откинувшись на спинку. — Мне с трудом верится, что ты сможешь придумать безупречный план в наших условиях конкуренции. Я слышала, что сегодня утром на акции налетели сразу тринадцать покупателей с разных точек континента! — И кто же их купил? — Пока никто. Его сынок вот-вот вступит в права наследства… — Пока Звездочёт не отойдёт — никакого наследства парнише не видать! — Ты думаешь, что он долго протянет? — Не думаю, но собираюсь подстраховаться, — сказал Байо. — Надо убрать Звездочёта-старшего, чтоб можно было насесть на младшего! Адсорбт поперхнулась. Она не была святой, но и об убийстве никогда не задумывалась. — И это твой план?! — А чем он плох? — Ты хоть представляешь, сколько шума будет, если узнают, что криминальный олигарх сдох не своей смертью?! — Никто не будет с этим возиться, поверь, — мужчина присел на подлокотник рядом с любовницей. — Тем более что я не договорил… — Ну и? — Жанна посмотрела ему в глаза. — Ты же знаешь, что у него есть кроме сына ещё и бывшая женушка. Так вот, именно она нам и поможет. — Ты хочешь и её подставить? — Она сама себя подставит. Она будет требовать наследства любой ценой. Понимаешь? — А ничего, что он её послал давно и надолго? — Но это не значит, что она сдалась! В этом мы с ней даже похожи, — Байо говорил уверенно, и Жанне стало немного не по себе. Прибрать к рукам огроменную компанию, приносящую миллиарды долларов в год — это, конечно, замечательно, но её законный владелец — не лох какой-нибудь, а самый настоящий криминальный авторитет, и тот факт, что Адсорбт имеет очень дальние родственные связи с ним — вряд ли дадут стопроцентную гарантию, что операция по передаче имущества пройдёт как надо. — Ладно, допустим, но… — Если грамотно провести переговоры, то можно сделать так, что на меня вообще никто не подумает. — А я тебе зачем?! — Ты начнёшь окучивать рохлю-сынка! — Что? — Жанна могла ожидать чего, угодно, но не этого. — Жан, у меня сейчас форс-мажор. Мне нужно подобраться в самое их логово. И вычислить одного паскудника, который посмел на меня рот разевать. У тебя больше шансов всё сделать незаметно… — Нет! — отрезала женщина. — Нет, слышал?! Я не собираюсь этого делать! — Можно подумать, что у тебя есть другой выбор, — хмыкнул Байо, туша окурок. — Не забыла, что я храню маленькую тайну, раскрывать которую ты мне сама запретила? Жанна похолодела. Что он задумал? — Ты не посмеешь! — Ещё как посмею, дорогая! — усмехнулся Байо, снова присаживаясь на подлокотник кожаного кресла. — Франс, ты же не был раньше таким… — У меня нет выбора. — Выбор есть всегда! — О, что я слышу? — иронично заметил Байо. — Человек, который ненавидит делать выбор против своих убеждений, говорит о выборе! — Ты именно на это рассчитывал, когда прислал о мне в «Ледойен» свою подружку? — Я рассчитывал, что ты будешь с ней полюбезнее. Или в тебе заговорила ревность? Жан, брось. Мы же с тобой не вместе. И делить уже нечего. Ну, разве что — моя доля в твоем бизнесе растёт… — Я могу также легко лишить тебя этой доли, Франс. — Ну-ну, для чего так горячиться? Да и зачем тебе сейчас это надо? Я ведь, как-никак, всё ещё в твоих фаворитах. — Загордился? — Не без этого, Жан, — Байо положил руку на спинку кресла. — А Колли здесь вообще не при чем. Она просто ищет работу. — И проблем тоже? — Но ведь она — хороший повар? — Это ты мне скажи! — фыркнула Жанна. — Тестировал её? — Что за грязные намёки? — Какие есть, — женщина раздражённо отвернулась. — Жан, я только одно скажу: я имею полное право устроить Колетт на работу в «Ледойен». И твоего разрешения мне надо. — Уборщицей — ради бога! Но поваром — никогда! — Считай, что только я буду оплачивать её труд, — сказал Байо. — Из своего кармана. — Зачем тебе такие траты? — Тебе не понять. — Стара, по-твоему? — сверкнула глазами Адсорбт. — Нет, ну что ты. Сделаешь ещё несколько пластик, и никто не подумает, что малыш в коляске — внучок, — издевательски произнёс Байо. — Верно? — Как же я рада, что буду растить ребёнка одна! — вскочила Жанна. — Никакая мразь, вроде тебя, не испортит моему наследнику психику! — Ещё не вечер, и если ты мне не поможешь, то я испорчу в два счёта. — Байо глянул на часы. — Даю две минуты на раздумье. Франсуа хорошо изучил психологию. Он прочитал сотни книг, но истину понял недавно: никого невозможно шантажировать более эффективно, чем бывшую любовницу и будущую мать. У Жанны не было выбора. Она его себе не оставила — она любила и верила Байо, но забыла о себе. И этим воспользовался коварный адвокат. — Я жду… — Хорошо. Всё сделаю. — Жанна закрыла глаза и выдохнула. — Обещай ничего не рассказывать и не отказываться от наших… — Обещаю, — тут же сказал Байо. — Я могу тебе верить? — Можешь, — Франсуа ещё раз улыбнулся. — Лишь до тех пор, пока я могу верить тебе. Ясно? — Да. — Жанна сглотнула наворачивающиеся слёзы. И когда она успела стать такой сентиментальной. Наверное, приближающиеся перемены сказались. — Когда приступать? — Сейчас. Прямо сейчас, — Байо взял свой кейс и кивнул на выход. — Едем. Я тебя кое с кем познакомлю… Когда они остановились возле клуба с весьма непристойными вывесками на площади «Пигаль», Жанна приготовилась к худшему. Внутри всё было, как обычно и бывает в подобных заведениях: громкая попсовая музыка, куча полуголых девиц на шестах, наркоманы на входе, клянчащие на дозу и запах проспиртованных мужских тел, сидящих за столиками. — Зачем мы здесь? — выкрикнула Жанна. — Увидишь! — Байо огляделся и наконец заприметил тощую брюнетку в стрингах, за резинку которых было понапихано несколько купюр. Мужчина подошел к ней и, взяв за локоть, стащил с пьедестала. Девица попыталась вырваться, но безрезультатно — никто не обратил даже внимания. Жанна не могла понять, что они здесь делают. — Эй, хватит! Заплати, а потом… — Заткнись, дура! — рыкнул Байо. — Я тебе звонил! Помнишь?! — Помню! — брюнетка искоса посмотрела на стоящую рядом с незнакомцем бабу. — Можно было и понежнее! — Обойдёшься! — Байо предложил сесть за столик. — Кто она? — спросила Жанна. — Она — твой навигатор! — юрист махнул официанту. — Ты же ни черта не знаешь об этом сосунке. — А она знает? — у женщины упала челюсть. Музыка чуть стихла. — Знает. — Интересно. — Лучше не говори. Я, когда на неё вышел, сам охренел! — Франсуа ничуть не стеснялся того, что объект их беседы сидит рядом. — Шалава шалавой, а сынка авторитета закадрила! Учись! — Будем считать, что я этого не слышала! — Жанна нахмурилась, и на её немолодом лице проступило ещё больше мимических морщин. — А иначе пойдешь в эту конторку задницей торговать! Не забыл, чем мне обязан, Байо?! — Ладно, ближе к делу! — юрист сделал глоток кофе. — Рассказывай, детка, как успехи… — Пока никак, — выдала девица, жуя жвачку. — Видела его на дискаче. Поговорить не получилось — Телохранитель не дал! — Значит, надо было тому дать! — Умный?! — Как ты догадалась? — усмехнулся Франсуа. — Откуда у тебя информация о сыне Звездочёта? — Жанну волновал только этот вопрос. — Ха! Мутили мы с ним когда-то, бабуля! Слышала ведь своего хахаля! — девица надула пузырь и после того, как жевательная резинка, лопнув, залепила ей половину лица, выругалась. — Блядь! — Сколько же ты ей пообещал? — Жанна глянула на Байо. — Не твоё дело, — улыбнулся блондин. — Главное помни, что теперь вы работаете вместе. — Я работаю сама по себе! — вставила брюнетка в стрингах, в очередной раз зачавкав. — И бабки вперёд! — Слушай меня, овца, ты ничего не получишь до тех пор, пока я не стану обладателем акций! — А не пошёл бы ты?! — девчонка вскочила. — Последние трусы порвешь! — заметил Франсуа, откровенно пялясь на грудь, прикрытую лишь парой ниток. — А купить без меня будет не на что! Поэтому — думай! — Тихо! — Жанна поняла, что в это она взялась зря, но отступать уже некуда. — Оставьте! Раз уж взялись, то надо довести дело до конца! И желательно без жертв! — Если и будут жертвы, то тебе, бабуля, прямая дорога на кладбище — сердце не выдержит, поди-ка! — Закрой пасть, шалава, пока я тебя… — Жанна, будь умнее, — сказал ей Байо. — Стоит ли тратить время и нервы на врождённую тупость? — Идиот! — женщина дёрнулась. — О творчестве Достоевского мы поговорим позже, ладно? — На что ты надеешься вообще? — Дуракам везёт! — вроде и невпопад ответил юрист. Некоторое время молчали — каждый думал о своём. — Ладно, девочки! — юрист первым нарушил молчание. — Пора, за работу! Как только Франсуа вышел из бара, Жанна, обозвав его последним ослом, уехала на такси и велела ей не звонить. И даже не попадаться на глаза. Она была в бешенстве. Но Байо надеялся, что её желание иметь детей окажется сильнее страха перед весьма серьёзной авантюрой. Телефон завибрировал в кармане пиджака, и Байо увидел незнакомый номер. — Алло? — Мсье Байо? — раздался тот знакомый мрачный голос. — Вы меня помните? — А, кажется, да, — сказал Франс так, словно эти разговоры были чем-то привычным. На самом деле у него волосы зашевелились. — Добрый день. Что ж вы так резко пропали? — Напротив, — ответили на том конце провода. — Это вы, по-моему, не горите желанием пообщаться. Я прав? — Да нет, почему же, — попытался потянуть время Франсуа. — Я только за… — Прекрасно. Значит, вы принимаете моё предложение? — Видите ли, мсье, я не очень понимаю, что именно вам нужно. — Я объясню, — согласился незнакомец. — Мне нужно, чтобы вы убедили Антуана Эго продать дом его матери. Немедленно. Продать за цену, которую я вам назову. И тому, кого назову. — Боюсь, что это невозможно! — Почему же? — скрежет в трубке резанул по ушам. — Антуан не является собственником! — Байо нервничал как никогда. — Ему нужно вступить в права, а затем добиваться полной приватизации. Поэтому — я не смогу помочь, даже если очень захочу, мсье… — Да кому какое дело, мсье Байо! — рассмеялся голос. — Вы, я уверен, сможете найти нужные слова и нужные бумаги, чтоб всё оформить раньше, чем положено. — Почему бы вам не провернуть эту сделку лично с ним? — Боюсь, что у нас с ним слишком много разногласий. — А я каким образом могу повлиять?! Это от меня не зависит! — Ну, вы же хотите, чтоб все ваши родные и близкие были в порядке? — Не имеете права мне угрожать и их трогать!!! — Байо хотел было отключиться, но тут перед его глазами снова вспыхнул тот снимок с детьми. Он передумал. — Я в полицию пойду! — Ваше право. Только не обессудьте, если наши доблестные органы, так или иначе, не успеют спасти несчастных жертв вашей бесхребетности! — Ни к чему мне угрожать. Я отказал Эго в услугах, — слабым голосом выдал Байо. — Мы с ним больше не сотрудничаем. — Это было необдуманным решением с вашей стороны. — Я ничего не знаю о его делах. И о доме его матери тоже… — Это ложь. — Это вовсе не ложь, мсье, — сказал Байо, чувствуя, как потеет ладонь. — Я могу только догадываться, почему вокруг персоны Эго столько завистников. — Это не зависть, а хроническая ненависть. А она в разы сильнее мотивирует. — Тем более, мсье, подумайте, надо ли вам… — Вы на полном серьёзе надеетесь на то, что я такой дебил? — перебил незнакомец с откровенной угрозой. — Вы думаете, что я не знаю и не понимаю, к кому и зачем пришёл? И что я настолько туп, что не осознаю, какие именно цели сам преследую? Байо замолчал и едва не повалился от бессилия на асфальт посреди улицы. Как рушится жизнь? Пробовали ли вы когда-нибудь собирать карточный домик на песке? На зыбком песке, сворачивающимся, словно скользкая змея, почуявшая угрозу? Но змея, хотя бы, может кинуться и поразить ядом, став хозяином положения, а вот песок сразу превращается в жертву. Жертву обстоятельств — вылей на сухой песок воду, и всё — его нет. Он теряет своё предназначение. Он становится липким, рыхлым и почти чёрным. Грязным. Не тем. Если примешать к нему глины — можно будет что-нибудь слепить, но уверенности в том, что это будет надёжным щитом — никакой. Как много может в себя впитать песок? Слёз, воды, крови? Есть ли у него лимит? Песок жизни просачивается сквозь наши пальцы так незаметно, что некоторые вообще не понимают: а зачем всё это? Всё это представление? Для кого? Зрители — те же актёры. И на самом деле «смотрящих эти бесконечные спектакли» всё меньше. Разве что те, у кого не хватает силы воли для того, чтобы принять простейшее решение… Колетт вернулась в «Рататуй» в приподнятом настроении. Лингвини, на удивление, справился с детьми. Малышня сидела на том же месте и с небывалым интересом рассматривала меню. Альфредо Лингвини, как ответственный нянь, был с ними, рассказывал небылицы из жизни их заведения. — Спасибо тебе громадное! — Колетт обратила внимание на пустые тарелки на столике. — И поели даже? — Конечно поели, — кивнул парень, потягивая сок. — И пальчики облизали! У микро-шефа было особенное новое блюдо заготовлено, а тут нашлись первопроходцы. Это замечательно. Жаль, что писать ещё не умеют — отзыв бы нам оставили. — Новое блюдо? — спохватилась Колетт. — Если у них будет аллергия, то… — Да нет, если бы была, то уже проявилась бы. — Картошка! — Матиас указал на картинку, где предлагалась детская порция картофеля в мундире в виде забавных зверюшек, украшенных листьями салата. — Её с гамбургерами едят! — Можно и с гамбургерами, — Лингвини перевернул страницу. — Вот тут у нас… — Нет! — Колетт сразу взяла из рук Альфредо меню. — Им нельзя «фаст-фуд». — Мы тоже не поощряем, но… раз клиентам нравится, то… — Клиенты не всегда правы. Ох, как не всегда. И пора отходить от этих закоренелостей. — Считаешь? — А ты считаешь не так? — Колетт вытерла запачкавшихся в соусе детей салфеткой. Те довольно облизнулись. — Кстати, Живодэр к вам не заходит? — Был пару раз. Слюной тут брызгал, — фыркнул Лингвини. — Пригрозили ему крысиной лихорадкой — больше не появлялся. — Ты разве не собираешься выкупать ресторан Гюсто? — Коплю деньги, но там надо немало, — вздохнул парень. — Кредит не дают. Говорят, что пока я не крепко стою на ногах. — А кто тебе всё же помог открыться? — Колетт давно хотела задать именно этот вопрос. — Тут тоже немаленькие деньги замешаны. Так ведь? — Вообще-то он попросил остаться инкогнито, но, ладно, тебе скажу, — Лингвини наклонился поближе, — Антуан Эго. Представляешь? — Сам Эго? — Колетт сделал вид, что ужасно удивлена. — Надо же. Покорили вы его, видимо, своими блюдами. Рататуй подавали? — Да, это наша фишка теперь. — Я наслышана, — Колетт кивнула. — Наслышана. — Он сказал, что это вроде компенсации мне за смерть отца, — Лингвини смущенно опустил глаза. — То есть, Гюсто. То есть… — Огюст Гюсто тебе отец? Это всё же правда? — Колетт прищурилась. — Да, правда, — сказал Лингвини всё ещё смотря в пол, словно виноватый. — Знаешь, я всё думаю, что было бы, если б я тебе тогда это рассказал. Ты бы осталась? Ты бы не ушла? — Ты думаешь, будто я была с тобой только ради денег и того, чтоб задержаться в ресторане?! — Колетт ты всё… — Я знаю, что Живодэр, перед тем как спрятать бумаги о завещании Гюсто, хотел выкинуть самое слабое звено, и раз ты пока не входил это число, он пытался уволить меня, — Тату буквально заставила паренька посмотреть ей в глаза. — Он и тебе про это пел. Верно? Вы с ним были не разлей вода… — Нет! — Лингвини мотнул кудрявой головой. — Ты что! Колетт! Я бы никогда… — Но сейчас все звучит именно так! — перебила Тату. — Ну хорошо! — сдался Альфредо. — Да! Я так думал! Он сказал мне, что чем популярнее я становлюсь, тем больше ты мне завидуешь! И я пытался тебя проверить… но не в этом суть! Я был влюблен в тебя и … поэтому я дал тебе шанс, и думал, что… если скажу, что являюсь сыном… — Альф, мне кажется, что ты зря себя накручиваешь, — вздохнула уже спокойно Колетт. — С самого начала было ясно, что у нас ничего серьёзного не получится. — Вот как? — у него даже глаз задёргался. — Это почему?! — Возраст, — ответила Колетт. — Тебе только двадцать. А мне тридцать пять на днях. Пятнадцать лет — это не пять и даже не десять. — Тебя только это так смущает? — Лингвини подался чуть вперёд. — Да тебе не дать столько! Никогда! Я вообще в возрастах путаюсь. Хорошо, хоть свой у меня в паспорте записан… Хах! — За спиной у нас и так чего только не проговорили, — хмыкнула Колетт. — Была версия, что я тебя приворожила, знаешь? — А с чего это стало так важно для тебя? — Это всегда было важно, — ответила Тату. — Просто я до последнего думала, что смогу перебороть страх. — Страх? — Есть у меня уже один пример. — Колетт сразу вспомнила Байо и Адсорбт. — И, знаешь, ничем хорошим эта парочка сейчас похватать не может. Ей — под шестьдесят, а ему — сорок. Да, любили друг друга, вроде. Когда-то. Или делали вид… И что? Всё равно ничего не получилось. Только пересуды остались. Понимаешь? — Наверное, моя мать тоже так решила, когда уходила от отца, будучи на восьмом месяце, — Лингвини почесал рыжий вихрастый затылок. — Испугалась, наверное, что ему скоро понравится другая. Ведь он был младше… на сколько? На пять лет? Колетт промолчала. — А с тобой, я надеялся, что всё будет по-другому. — Ты ещё найдёшь себе девушку. — Моя девушка — вон третья кастрюля справа, — попытался пошутить парень. — Времени свободного нет. А если бы и было, то… микро-шеф требует, чтоб я читал кулинарные книги, а не на свидания ползал… — Ладно, нам пора, а то аттракционы ждут, — Колетт взяла уже изведшихся малышей за руки. — Если будет время, то обязательно заглянем. Передавай моё почтение микро-шефу! И спасибо ещё раз! — Тебе спасибо, — Альфредо снова густо покраснел. — Что зашла. Я давно хотел тебя увидеть. А позвонить не решался всё… как-то… неудобно было… думал, отвлекать буду… — Номер я не меняла, — сказала зачем-то Колетт. — Если что — звони. — Правда? — оживился Лингвини. — В смысле — если что-то срочное, — поправилась Тату. — Я временно не работаю. — Не работаешь? — удивился он. — А как же… — Помогаю другу присмотреть за детьми. — Тогда, может, ты всё же не будешь отказываться от места у нас? — Альф, я правда не хочу сейчас думать об этом. Мне нужно время. Чтобы прийти в себя после такого открытия. — Да, я понимаю, — скуксился Альфредо. — Не все сразу принимают микро-шефа, но он старается ладить с людьми, из кожи вон лезет, чтоб они перестали видеть в нём крысу. — Но природу-то не обманешь, — сказала Колетт. — Должно пройти много лет, я думаю, чтоб он на самом деле утвердил свои позиции на кухне. Колетт попрощалась с Лингвини, и выходя в зал, столкнулась с новым официантом, который пришёл на смену. Он наступил ей на ногу. Его лицо почему-то показалось ей знакомым. Да и вообще, судя по тому, какой у него был костюм, можно было сказать, что работа эта — ему до фонаря. Разве что подработка. Так и то слабоватая какая-то. По некоторым людям сразу видно, что они из богатенькой семьи. Он, конечно, не извинился, но глянул на Колетт как кот на сметану. Тату, проводив его глазами до дверей кухни, направилась с детьми к выходу. И в дверях её снова ждал сюрприз. Колетт, присев к Матиасу, который пожаловался на неудобную обувь, увидела перед собой начищенные до блеска ботинки. Стоило поднять глаза — Антуан Эго в своей привычной манере скривил губы в полуусмешке.