Рецепт горького счастья

Шепот, губы, ты — мир хрупкий. Выше — риски, любовь близко. Уже поздно считать звёзды. Реки, слёзы — счастья доза. Летят поезда. Самолёты плывут. Мы сходим с ума, — Нам говорят все вокруг. Жить так быстро — скорость, искра. Мысли в небо, ты там не был. Запах терпкий, снимай мерки. Взгляды, пробки, любовь — за сколько? (Эльвира Т)

В кабинете было уютно и спокойно. Хотя бы здесь он мог побыть самим собой. Но что-то изменилось сейчас — запах, звук, свет. Антуан, распахивая двери, посмотрел на такие знакомые ему предметы и не мог понять: то ли он свихнулся, то ли комната стала другой. Острые углы вдруг сделались плавнее, все линии — будто специально — обрели очертания. И в очках вдруг стало неудобно. Эго впервые так легко снял их, и понял, каково это — обладать нормальным зрением. Возле окна стояла Колетт. Вот уж сюрприз. Антуан снова захотел выписать Розенкранцу пару пендюлей. И хоть он почти никогда не распускал руки, в последнее время они все чаще чесались. А это уже дурной знак. Но с другой стороны, им с Тату необходимо было поговорить — может, сама судьба сделала так, чтоб этот разговор состоялся? — Мадмуазель Тату, — Антуан пугался того, что видел. Он неловко теребил в руках свои очки. — Вы снова здесь? Она ответила что-то не слишком внятное. Или он не разобрал. — Я так много должен вам сказать. — Правда? — её удивление было совершенно искренним и это немного оскорбило Эго. — Как же вы гадко обо мне думаете, однако. — Я думаю, что вы слишком критичны, — Колетт не знала, как перевести разговор в другое русло. — Мне очень жаль, что вы стали свидетелем моего безобразнейшего поведения, — Эго осмелился посмотреть в глаза. — Прошу прощения также за то… — Наверное мне тоже есть за что извиниться, — она перебила его. Эго так и замер около входной двери — он не знал куда себя деть. — Нет, мадмуазель Тату, вам не нужно извиняться. — И всё же я буду себя куда свободнее чувствовать… — Вы и так свободны, — Антуан смутился. — В отличие от меня. — Вам что-то мешает выражать эмоции? — Скорее, кто-то, — потупил глаза Эго. — И этот «кто-то» вы. — Разве только я? — Хорошо, я скажу иначе: всё, что я хотел бы озвучить именно вам, мне не даётся. — А вы попробуйте, — девушка обернулась. — Не получится — ничего. Не всё же сразу. — Ваша столь вежливая и покорная позиция сейчас заслуживает только похвалы, и я выражаю вам мое искреннее почтение… — Вы серьёзно? — Да, а что? — немного растерялся он. — В тот вечер я наговорила много лишнего. Антуан помнил, что она произнесла и, конечно, помнил свои слова, и именно за них он готов был себя проклясть. — Может, забудем? — А историю с обвинениями тоже забудем? — прищурилась Колетт. — Если вы об этом, то моя совесть ещё не успела захлебнуться в этой грязи. — Что вы имеете в виду, мсье Эго? — Я как раз искал возможности извиниться перед вами за необоснованные подозрения. Колетт недоверчиво хмыкнула. — Да, сейчас это выглядит так, словно я ищу оправдание, но поверьте, что моё раскаяние осознанно и искренне. — А говорили, что у вас не получается. — Это исключение. Тату подошла к его столу и уселась прямо в кресло критика. Тихий шорох вывел Антуана из оцепенения. Только сейчас ему стало понятно, что Колетт пришла не извиняться. И даже не за его раскаянием. Он сглотнул и почувствовал, как напрягся всем телом, это случилось абсолютно непредвиденно. — Мадмуазель Тату, простите меня, но… — Что такое? — она сидела в его кресле, закинув ногу на ногу, а её тонкие пальцы с аккуратными ногтями впивались в подлокотники. Это выглядело очень даже возбуждающе. — Дверь не закрыта? Разве? — Дверь? — Эго судорожно обернулся. — Закрыта, но… — Вы, мсье Эго, такой нерешительный. Я думала, что всё будет проще. Антуан прикрыл на мгновение глаза и до боли стиснул челюсти. Он боялся, что это — глюки. И, наверняка, так оно и было. — Может, ради такого случая перейдем на «ты»? — Не понял… — Да или нет? — Тату снова посмотрела на него в упор. — Ты о чём? — он решил не сопротивляться её напору, и повернул ключ в замочной скважине дважды. — Уже неважно, — Колетт смотрела прямо и не отводила глаз. — Здесь? Ты уверена? — Много вопросов, Антуан. Ближе к делу… Эго всё ещё не решался двинуться с места. — Отбросим сантименты? — Конечно, — она улыбнулась. По его телу прошла дрожь. — Это похоть или… — А как бы ты назвал? — Без понятия. Это… странно, — произнёс Эго. — А мне кажется, что вполне себе нормально. Шаг за шагом, он приближался к столу, на котором в скором времени разложит эту женщину. Чёрт. Это же пошло. Или нет? — Разве? Ты отдаёшь себе отчёт, что сейчас будет? — Естественно. — И ты нисколько не смущена? — Не в первый же раз, — чуть улыбнулась Колетт. — Ты, я тоже надеюсь, что не девственник. — Значит, всё-таки это похоть, — утвердительно кивнул Эго. — Мне не нравится это слово. — Выбери то, которое понравится, — разрешил Эго. — Суть не поменяется. — Как ты тогда сказал? Это нормальная физиологическая реакция? — Тату приподнялась и одним движением смела с письменного стола всё ненужное. — И не надо искать подвох. — Не ищу, — мужчина качнул головой, понимая, что внутри рушится всё то, что он называл «выдержкой». Сыплется просто с полпинка. — Уже нет. — Ты же этого и хотел. — Поправка, — Эго подошёл к столу и снова затормозил. — Ты хотела. — На одном моём «хотении» далеко не уедем. — Колетт выразительно кивнула на его брюки. — Верно? — Тогда нам стоит выпить, прежде чем начинать. — Боюсь, что я не настолько сведуща в алкоголе, чтоб посоревноваться с таким гурманом. — Колетт откуда ни возьмись достала бокал, наполненный белым вином. Антуану достаточно было взглянуть на него один раз, чтоб понять — это «Совиньон Блан» с выдержкой не меньше пятнадцати лет. — Так что — я уступлю тебе первый глоток. В глазах напротив что-то изменилось. Но Эго лишь усмехнулся. А вот беря бокал в руку, он отметил, что стекло покрылось тонкой, едва уловимой коркой льда. Вино перестало переливаться и за пару секунд приобрело бордовый цвет. Кровавый. И вспенилось. Изо всех щелей пополз холод. И пальцы будто приросли к стеклу. Антуан попытался бросить бокал, но не тут-то было. Словно неведомая сила потянула его сделать глоток. И перед тем, как вино, напоминающее свиную остывающую с каждой секундой кровь, коснулось его задрожавших губ, поднял глаза — за столом сидела уже не Колетт, а его мать, бледная и с осунувшимися щеками — как мумия. Кажется, она даже пыталась что-то сказать. И дотянуться до него. Антуан, подавив крик ужаса, дёрнулся что было силы в сторону и услышал звук разбитого стекла. Он был в несколько раз громче, чем обычно. Тело неприятно заломило — руки будто свело. А смех, донесшийся чуть позже, едва не вывернул наизнанку… Эго резко вскинулся, распахивая глаза так широко, как это было возможно — и тут же столкнул локтем со стола бокал с вином. На полу лежали осколки, и впитывающаяся в поверхность ковра жидкость образовывала страшное по своей форме пятно тёмного, почти чёрного цвета. Критик чертыхнулся и потёр лоснящийся от пота лоб. Этого только и не хватало — Колетт, будь она неладна, ему уже снится. Да ещё и в кошмарах. Удивительно, как быстро во сне меняются ракурсы и картинки. За секунду. Антуан быстро глянул на часы — день стоял в самом разгаре — и чего ему приспичило спать?! Бесящее чувство не отпускало несмотря ни на что. Антуан старался выбросить из головы ненужные мысли о Колетт, но ничего не получалось — она стояла у него перед глазами, что бы он не делал. Уже который день. А ещё ему казалось, что он не дал ей сказать что-то важное. Тогда. Он грубо пресёк её, когда у них зашёл разговор о той треклятой зажигалке. Едва Колетт увидела её — в глазах застыло сперва удивление, а потом — истинный ужас. Смешанный ещё с чем-то. Антуан не мог понять: то ли стыд, то ли ярость. Женские эмоции всегда трудно поддаются описанию и анализу, потому что они взаимозаменяемы. И Антуан хорошо знал, как именно женщины манипулируют мужчинами — слезами. Колетт не заплакала, но была близка к этому, когда он, признаться, забывшись, оскорбил её, и даже едва не обвинил в том, в чём она не может быть замешана в принципе. Или может? Антуана Эго ещё никогда не подводило чутье. Больше всего дёргало то, что Колетт всё же может быть замешана в этой череде событий, которая случилась. И Эго приходил в бешенство всякий раз, когда только в его голове, подобно червячку, шевелилась мысль о том, что Тату — засланный казачок. Подстилка Клауса. Не зря же Торнтон подозревает её — он сам так сказал во время обыска. Антуан, конечно, отмахнулся, но внутри напрягся. И не раз, и не два ему самому приходила в голову такая картина: вся эта троица Клаус-Колетт-Байо — работают на одного и того же человека. И все их усилия направлены только на то, чтоб выбить его, Антуана, из седла. Ладонь заболела ещё сильнее после того, как Эго в порыве бессильного гнева шмякнул ею по столу. Он готов был к какому угодно раскладу, но не к такому. Подозревать Колетт — вот уж чего ему для счастья не хватало. Антуан не хотел признаваться самому себе, что она стала для него чем-то большим, чем «просто знакомая». Эго горько усмехнулся, представляя, как бы отреагировала на такие новости Люси — ткнула бы в него пальцем со словами: «Я так и знала!» Эго, как и собирался, наконец-то позвонил Фраю. Ситуация не оставляла иного выбора. Однако телефон следователя отказался заблокирован. Мобильный тоже не отвечал. Антуан занервничал ещё больше: неужели и тут что-то случилось. Был ещё вариант — позвонить знакомым, которые жили по соседству. Поразмыслив, Эго отказался от этой затеи — просить, по сути, чужих людей оказать услугу может быть весьма чревато последствиями: начнутся ненужные расспросы, вопросы, связанные с тем, что именно произошло с циником-Эго, раз он внезапно вспомнил о них. Антуан в прошлый раз хорошенько проехался по кафешке быстрого питания, хозяином которой являлся один из членов семейства, дружившего с Фраями. Найдя в телефонной книжке номер жены Филиппа, Антуан решил, что просто спросит у неё, не было ли супруга в ближайшее время у них в захолустье. Фрай мотался по командировкам в силу специфики своей полицейской категории — его дома видели разве что пару недель в году, в отпуске. — Я буду ждать звонка. Спасибо. — Эго положил трубку домашнего телефона и от души выругался. Благо, он был один в кабинете. Нервы у него расшатались дальше некуда. За последние недели слишком много всего произошло. Раздался новый звонок. Антуан схватил трубку так, будто от этого зависела его жизнь. В какой-то степени так оно и было. — Мсье Эго? — голос на том конце провода был мужским и нарочито грубоватым. Не иначе — кто-то отчаянно не хотел, чтоб его узнали. — Да, это я, — критик насторожился. — С кем имею честь? — Это неважно, поверьте, — небольшая пауза. — У меня для вас ценная информация. — Я слушаю. — Я сообщу вам кое-что, если вы, конечно, ещё не приняли решение о продаже дома вашей матушки. — Откуда вам известно об этом? — Эго схватил бумажку и ручку, стараясь записать как можно больше о том, что ему скажет незнакомец. — Вы на него работаете?! — Нет, боже упаси! — новый смешок. — Вы собираетесь продавать дом? — Сколько можно повторять! — Эго сжал трубку. — Я не продаю свой дом! Это моя собственность! И любому, кто хоть раз заикнется об этом, я… — Тогда моя информация будет вдвойне полезна, — перебил собеседник. — Вы давно заглядывали под пол? — Что? — Я говорю, давно проверяли трубы? Советую поторопиться, и лучше не привлекайте работников со стороны. — А конкретнее? — с нажимом произнёс Эго. — Что это значит?! — Это значит, что вы лишаетесь уникальной возможности… — Эй! — Антуан начал выходить из себя. Ему казалось всё отчетливее, что кто-то решил прикольнуться. — Если тебе нечем заняться, то советую пойти на три буквы! — Мсье Эго! — собеседник заговорил оскорблено. — Если бы мне было нечем заняться, то я бы не стал вас беспокоить! В доме есть тайник… Антуан не поверил своим ушам, но вдруг в трубке он уловил едва слышное шипение и скрежет. Голос звонящего стал пропадать. Помехи?! Сейчас?! Не может такого быть! — Алло?! — крик Эго оборвался, и в ответ послышались сразу несколько голосов. Будто кто-то переключил его линию. — Алло? Антуан с яростью оторвал трубку от уха, сердце его колотилось — виной этому адреналин. Коротких гудков не было — только непонятные нечленораздельные звуки. Что-то упало, потом скрипнуло, а после… Эго резко бросил трубку, так и не услышав самого главного — звука раздавшегося выстрела. Номер не определился, но последние две незашифрованные цифры указывали на то, что звонящий находился буквально в нескольких кварталах от него. Эго был в шоке. Вот это поворот. Критик теперь не мог даже предположить, на кого думать. Что теперь, подозревать всех, кто есть в этой Вселенной?! Глупость какая. Эти чертовы глупости, которые мы совершаем, исходя из лучших побуждений — это ли не самый опасный вид чумы в наше время? Быстрыми шагами преодолевая сырую тропинку, ведущую к домику, Антуан думал только о том, что выглядит глупее некуда, раз так запросто поверил хрен знает кому. Но не может же быть так, чтоб все, мать их, знали, а он — нет. Рассказывать — рассказывали разное об этой местности, но вот про залежи золотой руды — никогда. Или он просто не верил, считая все эти истории вымышленными? Уже стало смеркаться. Антуан осмотрелся — вокруг ни души. Только трещащие кузнечики и шелест старых деревьев, что грозились в любой момент рухнуть. Бывало, что в сильную грозу весь поселок отключали от сети электропитания. Дабы не было беды. Открывая, Эго отметил, что в скважине понапихано разного рода мусора — кто-то всё же наведывался сюда и не раз. Справившись с замком, Антуан вошёл в домик. Он ощутил неприятный запах сырости и гниющего дерева — всё же долго бы это строение и так не прослужило — полы точно нужно менять. Почему-то на ум пришло только сравнение с домом из фильма ужасов, экранизированного в 1989 году, по мотивам книги Стивена Кинга. Неприятный осадок от того фильма до сих пор терзал Эго. Иногда приходя к нему в кошмарах. В подростковом возрасте увлекаясь чтением хорроров, Антуан не мог обойти такого маститого писателя. Он прочитал довольно много романов, но выделил для себя лишь два: «Кладбище домашних животных» и «Зелёную милю». Их он считал наиболее приближенными к реалиям жизни. Первая книга, и затем не самая плохая экранизация Мэри Ламберт, отпечатались в его памяти так отчётливо потому, что подобная ситуация случилась с их некогда соседями — младший сынишка большого и дружного семейства выбежал на дорогу и его сшибла машина. Антуан выудил из пыльного чемоданчика с инструментами старый лом. Он не стал включать в доме свет — даже не полез за фонариком. Будто считал, что может ориентироваться в полной темноте. Вообще-то, Эго рассчитывал успеть всё сделать до наступления ночи. Увы. Человек предполагает, а Бог — располагает. Антуан не успел и двух шагов сделать, как темноту ближайших зарослей осветили яркие неоновые фары. Послышалась приглушенная толстыми тонированными стёклами гудящая музыка. Эго кинулся к разбитому окну, откидывая фанеру — две внушительные тюнингованные машины заезжали на территорию его дома. Закон подлости. В действии. Антуан, прихватив на всякий случай лом, вышел на крыльцо. Первой вкатилась на тропинку «Феррари». Антуану она показалась до боли знакомой. И, наконец, когда с гоготом вышел высокий и крепкий парень в бейсболке, до мужчины дошло — это же Макс. Это его тачку он не раз видел у своего «Рататуй». К тому моменту из второй машины тоже выглянули люди — молоденькие парни и девчонки, недоуменно переспрашивающие друг у друга: «А мы туда приехали?». — Слышь, мужик, тебе чего? — Макс сделал пару шагов вперед, прежде чем рассмотрел Эго. — Вот это здрасьте! Антуан стоял молча, не отводя глаза, хоть и было жутко дискомфортно смотреть прямо на льющийся свет. Он сжимал в руке лом. Должно быть, в свете фар его худая фигура в чёрном пальто выглядела устрашающе. — Макся, а это кто? — одна из присутствующих, не из робкого десятка, барышня, в обтягивающих леггинсах, подошла к парню и опёрлась на его плечо. — Папа твой строгий, м? Встречает? — Да ты упала что ли! — рассмеялся Макс, которого никак не смущала подобная ситуация. — Мой папа… космонавт. Он на орбите сейчас наблюдает как мы тут бороздим просторы планеты Земля. А это — так — чудик местный. Пугалом, поди, подрабатывает? Да? — А лом-то ему зачем? — снова спросила не шибко трезвая девушка. — Может, он на нём шашлычки жарит, — Макс вызывающе кивнул Эго. — Шампур попросить стесняется. Но мы можем одолжить, если оставит нас в покое. — Я скажу только один раз, — Антуан говорил таким ледяным тоном, что можно было содрогнуться и улепетывать так, что только б пятки засверкали. — Катитесь туда, откуда вылезли. Если мы сейчас мирно расходимся, то… — Погоди, не гони коней, папаня, — к Максу подошёл второй парень, выше и крепче. — Мы сюда оттянуться приехали. А вот ты как сюда попал — вопрос. — Это мой дом, — по лицу Антуана заходили желваки. — Пошли вон, сопляки! — Твой дом?! — поперхнулся Макс. — Вообще-то, мне сказали, что здесь никто не живёт. — Тебя обманули, — процедил Эго. — Итак, повторяю: катитесь, и тогда никто не пострадает. — Сука-Клаус, ну я ему припомню… Антуан что есть силы стиснул зубы и едва не запустил лом в свободный полёт — прямо до головы Де-Троя. — Ты нам чё… угрожаешь?! — лицо второго, и тоже находящегося под градусом, паренька стало вытягиваться перпендикулярно земле, искажаясь в злобной гримасе. — Макс, слышь, этот сифилитик нарывается! — Остынь! — Макс оттолкнул приятеля и снова исподлобья глянул на Эго. — Эту кучу говна лучше не трогать — провонять рискуем. — Вот тут ты правду сказал, — зловеще улыбнулся Антуан. Точнее он и сам бы не выразился в такой ситуации. — Считаю до трёх, и чтоб духу вашего тут не было. — А ты только до трёх считать умеешь? — Макс, казалось, вдруг вспомнил, как мужчина унизил его в ресторане. И тогда Антуан тоже произнёс эту же фразу. — А до пяти хотя бы? Нет? Эго сделал шаг и встал на ступеньку ниже. — Короче, Макс. Давай так, — предложил тут второй парень. — Я его повалю, а ты ломик вырвешь. И всё — дело в шляпе. Отпинаем и оставим до утра в канаве — пусть прощения попросит. — Да отвали ты, Жуль! — Де-Трой отвесил приятелю щелбана. — Только бы руками махать. Ты хоть знаешь, с кем мы сейчас трём? — Не, мне насрать! — пьяный начал расходиться. — А надо бы знать! — Макс по-дружески приобнял товарища, указывая рукой на критика. — Преклони колени, перед тобой — гроза всех кулинаров Франции! Антуан Эго! Повисла тишина. Но ненадолго. — Парни, эй! — из второй машины вывалился ещё один любитель ночных прогулок и выпивки. Он не закрыл дверцу, и громкая музыка наполнила округу. — А как кондиционер выключить — дубак же как на Севере! Антуан прищурился, чтоб убедиться, что не ошибся. — Лингвини, — Макс закатил глаза. — Ты как из леса, бля… — Да нет, просто… я ж на роликах до этого ездил, — пояснил рыжий. — Там нет никаких наворотов и кнопок — только ветер в лицо и… Альфредо смутился, увидев Антуана. — Да-да, знаем! — рассмеялся Жульен. — Ветер в харю — я хуярю! Антуан презрительно скривил губы, когда Лигнвини, робко кивая, поздоровался с ним. Ситуация всё больше напоминала полную задницу. И теперь стало ясно — провоняют все. Все, кто есть сейчас здесь. — Так что делать будем, Эго? — Макс снова взял слово. — Кто уедет, а кто останется? У нас тут намечается вечеринка по случаю… кстати, ты хорошо стоишь, дядя? Эго снова спустился на ступеньку ниже. И теперь от земли его отделяла последняя. И от грани, переходить которую он никак не хотел, тоже. Одна ступенька. Чертова поеденная червями и древесными гусеницами дощечка. — Так вот, — продолжал Де-Трой. — У нас вечеринка по случаю выдачи кредита. И с завтрашнего утра ресторан «Гюсто» начнет реконструироваться! Съел?! Макс радостно обменялся объятиями с Жулем, а затем и с Лингвини. — Надо же, — хмыкнул Эго, не выражая этим ровным счетом никаких эмоций. — Видимо, я вас недооценил. — Это ещё мягко сказано! — Но я-то ничем помочь не смогу, — Антуан качнул головой, поправляя очки. — Поищите себе другое место для пикника. Чем быстрее освободите территорию, тем больше позитива сохраните. Я серьёзно. — И мы серьёзно! — Жульен снова дёрнулся на Эго, но был перехвачен Максом. — Мсье Эго. — Лингвини сделал небольшой шажок вперед. — Может, не будем ссориться? Может, вы тоже… присоединитесь и… — Думай, чего городишь! — Де-Трой сильнее нахмурился. — Он больше не твой босс, всё — пора прекращать ему зад лизать! Понял? — Да не в этом же дело, — Альфредо, как убедился Эго, был трезвым. Наверное, единственным среди прочих. И то хорошо. — Просто надо решать вопросы миром. И к тому же, раз мы приехали вторыми, значит, справедливости ради, стоит прислушаться к хозяину… этого дома… — Может, хочешь назад к папочке под крылышко? Помои выносить и кивать как болванчик на все оскорбления?! — Макс толкнул Лингвини, и тот едва не упал. — Кем он тебя считал? Когда ты работал на него? Антуан уже хотел было ответить зарвавшемуся Де-Трою, но тут стало ясно, что Лингвини не просто так «вывалился» из машины. Его вытолкнули. Дверца опять хлопнула, и на примятую траву ступила огромная ножища в берце. Все резко притихли. Антуан даже услышал, как часто и громко бьётся у него сердце. — Всё, хлюпики, завязывайте нахер воду мутить. Не разбудили меня даже. — Клаус потянулся и с улыбкой прошёлся по тропинке до самого крыльца. — Ваши больше тут не пляшут. Эго медленно выпустил воздух через рот. Ему показалось, что кто-то наступил на горло. Говорить вмиг стало очень трудно. Да и были ли какие-то слова? Кроме нецензурных. — Сюрприз, ёпта! — Клаус исполнил пируэт в такт звучащей в салоне песне. Антуан, конечно, знал, что нельзя ни в коем случае поддаваться панике. Только будет ли паника спрашивать? И хоть лом по-прежнему был в руке, критик уже не чувствовал себя хозяином положения. От слова «совсем». Эффект устрашения больше не работал. Молодёжь была вынуждена отдалиться — все уселись по машинам и принялись выяснять, кто из них «дебил» и «куда столько жратвы». Но вот Антуан и Клаус стояли буквально в нескольких сантиметрах друг от друга. И это напоминало каждому о том времени, когда они вообще были вынуждены делить одни и те же квадратные метры. Этот дом многое видел и помнит. Как и они. — Не ждал, ублюдок? И я тебя не ждал, надо признать. Антуан промолчал. — А чего ты за кочергу эту схватился? — сразу кивнул на инструмент Клаус. — Обороняться надумал? Ты ж у нас, вроде, пацифист? Уже нет? — Да вот, на металлку хотел сдать, — съерничал Эго, даже выдавив из себя подобие улыбки. — Забыл, что она закрылась давно. После того, как ты их обокрал. Клаус не оценил шутки. Его глаза мгновенно налились кровью. — Смотрю, ты навыки тренируешь и планку повышаешь? — опять заговорил Эго тем же издевательски-насмешливым голосом. — Сперва бабульки на лавочках, потом ларьки, теперь — личные сейфы? — Ты этим ломом себе в ухе поковыряй, и тогда может мозги на место встанут. — рыкнул Клаус. — Ты про какие сейфы трёшь?! — Ты знаешь. — Просвети-ка, — мужчина скинул с головы капюшон. На лысом черепе грушевидной формы красовалась свежая татуировка в виде воровских звезд. — Давай. — Ты и так достаточно получил, к чему тебе этот дом? — Антуан оглянулся на двери. — Ты можешь оставить те два лимона себе, и отказаться от доли. Я не буду заявлять, обещаю. — Ты чё-то попутал, говнюк! — Клаус схватил Эго за грудки. — Говори толком, пока я тебе зубки не раскрошил по этому крылечку! — Ты был в моей квартире! — Антуан тоже повысил голос. — Вскрыл мой сейф и унёс с собой два миллиона евро! А до этого ты усыпил Торнтона, ты искал у него в доме план прокладки труб… чтобы… разрыть… и найти… залежи… Лысый принялся стискивать грубыми пальцами горло Эго, с силой шмякая того об косяк. Антуан хотел замахнуться ломом, но не успел — получил удар в живот. — Бросай игрушку! — Клаус продолжал давить на горло. Антуан с особенным упорством всегда переносил побои с его стороны, но сейчас быстро понял — либо сдаться, либо сдохнуть. Выбор пал в сторону первого варианта моментально. Ладонь выпустила спасательный ломик. — Эй, вы чего там замутили?! — Макс выглянул из своей «Феррари». — Клаус! Ты рехнулся? Отпусти его! — Деткам давно пора спать! — мужчина оглянулся на Де-Троя. — Валите отсюда. Мы сами разберёмся. Правда, Тошик? — Клуас, ты, мать твою, опять не соображаешь, чего творишь! — Макс двинулся к нему, но был остановлен жестом. — Чего он тебе сделал-то? — Валите! — Ты его отпусти и тогда… В голосе Макса чувствовалось напряжение и даже какой-то страх. — Не суйся, щенок! — Не забыл, с кем разговариваешь?! — Де-Трой ощерился. — Ты — мой телохранитель, а не наоборот. Это ты — псина! И если я тебе велел сидеть, значит, ты… Эго от услышанного даже прекратил вырываться. — Ничего-ничего, — зашептал, словно молитву Клаус, чуть ослабляя хватку. — Будет и на моей улице праздник. А тебе, ублюдок, просто повезло. Антуан, собирая всю волю в кулак, резко подался корпусом вперёд и смог-таки оттолкнуть тушу Клауса от себя. Восстанавливая дыхание, критик отопнул в густую траву лом, который Клаус уже, очевидно, приметил в качестве трофея. — Короче так, сейчас эти цыплята уедут, и мы продолжим наш милый разговор. — Клаус полопал Эго по плечу, усмехаясь. — Готовься. — Ты работаешь на этого сопляка? — Я работаю на его отца, — сказал лысый. — Это разные вещи, сечёшь? — Мне плевать — разные или одинаковые. Но ты прилично так наследил, — Антуан искоса поглядывал на Макса, расхаживающего по поляне. — Так что пусть парнишка ищет тебе замену — скоро тебе на нарах придётся свои харчи охранять. — А с хера ли ты такой смелый сегодня?! — зашипел критику в лицо Клаус. — Яйца в штанах наконец-то нашёл? Покажи! — С таким уровнем юмора тебе самое место в конюшне, как ни прискорбно это признавать, — сказал Эго, смотря прямо в глаза любовнику матери. — Они бы только и ржали. — Да, блядь, вот именно об этом я и хотел пообщаться с тобой, когда звонил в прошлый раз. — Клаус махнул рукой Максу, чтоб тот поскорее испарился. — Только ты предпочёл молчать, наверное, оплакивал своего… — Ты мне не звонил. — У тебя с башкой совсем худо? — сморщился лысый. — Эго? Антуан вспомнил, что его мобильный в ту ночь был у Колетт. И захотелось выматериться. На всю округу. — Ах, да, — выдавил он наконец. — Вероятно, что трубку поднимал не я… — Я так и подумал, — усмехнулся Клаус. — Наверное, рядом была та тёлочка? Антуан за долю секунды осознал, что он только что, по сути, сдал Колетт. — Ты о ком? — Опять придурка включать будешь?! — Клаус сжал кулаки. — Та, которая тёрлась с тобой тут сразу после похорон Анны. Та, которая тёрлась с Максом, очевидно, решив поиграть в Шерлока Холмса? У Эго похолодело внутри. И кто его за язык тянул?! — Ты её подослал, да? — Клаус опять стал напирать. — Отвечай, куча говна! — Зачем бы мне это было нужно? — Антуан занервничал ещё больше. С каждым взглядом в глаза Клауса он всё больше убеждался в том, что этот мужик поехал головой. И вернуть его на землю уже нельзя. — И вообще, не смей её вмешивать. Она — случайная знакомая. И то не моя. — Ой ли? Такая и случайная? — Абсолютно, — Антуан постарался сделать так, чтоб ни один мускул на лице не дрогнул. — Мне врать ни к чему. — Нет проблем, — отозвался лысый. — Тогда ты ведь не будешь возражать, чтобы я её прижал? Антуан замер с распахнутыми глазами. — Раз ты этого сделать не в состоянии — придётся мне. Придётся мне ей популярно объяснить, что нельзя лезть в мужскую драку… — Нет, — Эго выпрямился. — Её трогать я не позволю. — Ага, приплыли, значит, — Клаус сложил руки на груди. — Я надеялся, что всё будет проще. — Ты всегда только этим и жил… — И мне до пизды нравится моя жизнь, понял?! — вспылил Клаус, перебивая. — … только всего проще было бы и не рождаться, — закончил Эго. — Разве нет? — Эго, ты дохера умный, конечно, но на меня твоя философия не действует. — Итак, мы отвлеклись. Я хочу, чтоб ты сейчас мне кое-что пообещал. — Чего, блядь?! — Клаус резко впился пальцами в подбородок Эго. Критик с брезгливой гримасой вывернулся, мысленно сплюнув, и снова посмотрел на маячащего поблизости Макса. — Ты за свои слова привык отвечать? — А ты сомневаешься?! — Клаус набычился. — В глаза смотри! Антуан еле заставил себя перевести взгляд. — Хорошо. Я понял, — кивнул он. — Отвечаешь. Тогда я тебе ещё раз повторяю: не смей трогать Колетт. — Колетт? — просмаковал имя Клаус. — А она ниче такая. — Снова неверно, — качнул головой Эго, уже злясь. Темнота стала почти осязаемой. Воздух тяжелой и густой массой опустился на плечи. Антуан ходил по крыльцу туда-обратно, словно в клетку посаженный дикий зверь. Он охранял вход в дом, будто это могло задержать Клауса. — Ты сказал, что я засветился, — начал лысый. — Но не сказал, где и когда. Подробности в студию, если ты у нас такой сообразительный. — Я приберёг улики для полиции. — Да я тебя здесь закопаю, понял?! И никто не найдёт, где рожки твои! — Один человек точно найдёт, — бравировал Эго, уже понимая, насколько жалко выглядит. — Я сообщил, куда направился. — И кто же это? Рёв мотора врезался в сознание Эго, и разлетелся на несколько десятков осколков, словно тот бокал с вином. — О, да у нас ещё гости! — радостно заулюлюкал Клаус. — Смотри, Эго! Никак твоя краля приехала?